Слава

1 октября 1904 года. Либава.       Осень, дошедшая до своей середины, вновь ступала по великой империи. Либава, небольшой северный городок, расположенный на южном побережье финского залива, подле его впадения в Балтийское море, уже некоторое время был необычно оживлен.       Уже несколько месяцев со всей Балтики сюда стекались люди и корабли. Они шли нескончаемым потоком. Офицеры переправлялись из Кронштадта и Ревеля в Либаву и обратно. Матросы устроились на съёмных квартирах, другие же остались на кораблях, не желая тратить время на отгул на берегу.       Город буквально расцвёл от наплыва военных. Почти каждый вечер на протяжении вот уже почти двух месяцев с центра города, доносились плавные звуки музыки.       Однако, несмотря на общее праздное и, в каком-то роде, торжественное настроение, настроение в городе, как и во всей стране было довольно напряженным.       Уже больше полугода шла война. Война с Японской Империей.       Хоть Питер и был далеко от мест, где громыхали бои, но их отзвуки всё же достигали столицы Империи.       С гордостью и возвышением патриотических идей было встречено известие о битве крейсера Варяг и канонерской лодки Кореец.       С неверием и грустью столица встретила известие о гибели адмирала Макарова, художника баталиста Верещагина и броненосца Петропавловск. Вся столица погрузилась в траур по ушедшему из жизни адмиралу.       С радостью и победоносными речами было встречена новость о гибели двух японских броненосцев, подорвавшихся на минах, которые были поставлены минным транспортом Амур.       А после была битва в Жёлтом море…       В то время все ждали решающего сражения. Того момента, когда славная тихоокеанская эскадра даст бой и разобьёт флот Японии. Все ожидали, что русские моряки отомстят за гибель Варяга, Корейца и Петропавловска, за тех, кто погиб на их борту. За Макарова, Верещагина…       И вот случилась битва.       В столице не знали как она проходила, не знали что происходило на морской глади поля боя.       Статья, которая тогда вышла в газетах была предельно сухой.       «Во время сражения в Жёлтом море, нанеся серьёзный урон вражескому флоту, и не потеряв ни одного корабля, вернулись в Порт-Артур. К сожалению, не обошлось без жертв. Смертью храбрых, во имя защиты границ и интересов нашей империи, стоя на мостике Цесаревича, погиб адмирал Витгефт.»       Общественность встретила эту новость, в большинстве своём положительно. А как иначе? Нанесли тяжёлые повреждения противнику и без потерь в кораблях вернулись в порт. И даже последующая за этим новость о героической гибели броненосного крейсера Рюрик не смогла затмить собой всеобщее настроение.       Но такие настроения были не у всех. При дворе государя обо всём знали и всё понимали. в спешном порядке стала собираться Вторая Тихоокеанская эскадра.       Со всей Балтики корабли, старые и новые, спешно собирались в одном месте, в городе Либава, который на несколько месяцев стал самым военизированным городов в России.       Именно тут в одном из гостевых домов с видом на море, временно, за свои деньги снимая жильё, остановилась Слава.       Справедливости ради, она возвращалась в свою квартиру не то, чтобы часто, и то, в основном только для сна. Чаще всего же её можно было увидеть либо в компании своих сестёр, либо в одном из парков, мирно прогуливающуюся, или на воде, тренирующуюся со своей оснасткой.       За последний год, что прошёл с момента спуска её корпуса на воду произошло много чего.       Первое, и, пожалуй, самое важное было то, что она, наконец стала осваивать свой такелаж.       Это было не так уж и просто, как ей это рассказывали сёстры, особенно Орёл.       Она, конечно, быстро освоила всё это, но вот смех сестёр во время её первых попыток управляться такелажем, забыть она не сможет. Именно из-за этого она продолжала тренироваться в любое доступное ей время.       Даже здесь, в Либаве, несмотря на то, что она взяла отпуск, Слава продолжала усердно тренироваться обращению с такелажем.       Вот и сейчас, стоя на поверхности воды Балтийского моря, которое едва-едва сотрясала низкая рябь, она вновь и вновь отрабатывала движения обращения с оснасткой.       На ней была всё та же фуражка, черный мундир и белый ментик, на поясе, всё так же болтались ножны, а в руках покоилась, уже привычная, шашка. Однако, теперь на её спине покоился ещё и массивный такелаж.       Это была массивная конструкция с четырьмя манипуляторами, которые брало начало из основной его части, которая была за её спиной и представляла собою верхнюю центральную часть её корпуса с дымовыми трубами и одной мачтой. Манипуляторы отходили от этой части. верхняя пара была чуть короче нижней, и имела чуть меньше брони с борта, плюс несколько мелких пушек, казематного расположения, но именно на эти платформы, которые, к слову имели деревянную палубу, и были водружены массивные башни главного калибра.       Вторая пара манипуляторов была чуть длиннее. Они были большей частью закрыты толстой бортовой бронёй, по сути, частями борта, поверх них, на палубах оснастки стояли три пары шестидюймовых двух орудийных башен. Там же была батарея меньших пушек, несколько палубных противоминных автоматов и бортовые торпедные аппараты.       Башни, что главные, что вторичные, имели широкий радиус обстрела, и почти не сковывали движения, как самой Славы, так и её шашки, с которой она уже обращалась довольно хорошо.       Правда, башни пока что не имели орудий, а на их месте зияли открытые тёмные дыры, но вот вторичная батарея два десятка семидесяти шести миллиметровых пушки, четыре сорока семи миллиметровки и четыре пятнадцати дюймовых торпедных аппарата уже были установлены, как в её корпус, так и в такелаж.       Конечно, дать полный бортовой залп из двадцати двух орудий всех калибров на борт ей очень не терпелось, но пока что она довольствовалась комариными залпами. Впрочем, она радовалась даже этому.       Снова развернувшись на воде, Слава выставила шашку вперёд, грозясь нанести удар.       — Я бы была аккуратнее. — Шашка остановилась в паре сантиметров от шеи Суворова, которая, видимо, тихо подкралась к ней сзади. Она осторожно отодвинула кончик лезвия от себя.       — Да… прости. Я просто не услышала, как ты… а как ты вообще тут появилась? — Неожиданно спросила Слава с удивлённым выражением лица.       Суворов тихо рассмеялась. за последний год она стала чуть теплее и мягче, правда, только при Славе, но, даже так это был прогресс.       — Я просто знаю, что ты сюда ходишь каждый день в это время… что же до того, почему я пришла… Командование отдало приказ, что завтра утром мы снимаемся с якорей и выходим в море. — Сказала она с гордой, но в то же самое время грустной улыбкой.       — То-есть… сегодня последний день? — С обидой и тоской в голосе, спросила Слава, глядя в глаза Суворову.       — Ну почему последний? Как только твой корпус достроят ты присоединишься к нам. Разве не так?       — Д-да. — Облегчённо выдохнула Слава. — Ты права. Нужно подождать немного и … мы с вами снова встретимся… Уже во Владивостоке получается.       — Да как бы ни в Токио. — Со смехом в голосе ответила Суворов. — Впрочем, не будем загадывать раньше времени. К слову, мы тут с сёстрами подумали… ну и решили устроить что-то вроде проводов. — Говоря это, Суворов неуверенно потирала затылок, растрёпывая свои волосы.       — Орёл предложила? — С ноткой юмора в голосе спросила Слава.       — Знаешь, нет. Предложила сие Бородино… На самом деле я думаю без Орла тут не обошлось.       — Ну, я бы так не сказала. — С усмешкой ответила Слава. — Ты ведь сама знаешь, что если, так сказать, отбросить всю эту её речь и прочее… ну она, примерно на одном уровне с Орлом, разве что не такая…       — Сумасбродная. — Закончила за неё Суворов. — Ну, это верно. Впрочем, давай не будем наговаривать на наших сестёр за спиной.       — Да, ты права. — Кивнула Слава, когда они вдвоём медленно побрели к берегу. — Так когда ваш этот званный ужин?       — Да вот, за тобой, сестрёнка отправили. Мы тебя уже ждём.       — А… ой, простите…       — Да, ты же не знала. — Пожала плечами Суворов, когда её нога ступила на белоснежный, песчаный балтийский пляж. Во вспышке света её такелаж, который был почти идентичен такелажу Славы, разлетелся на сотни небольших голубовато-белых кубов, растворившись в воздухе.       Слава вышла сразу же за ней. Её такелаж точно так же вспыхнул голубовато-белым светом, рассыпавшись на кубы.       — Ну что? Изволь же проводить меня, сестра. — С весельем в голосе сказала Слава, слегка потягиваясь.       — Без проблем, моя дражайшая сестрёнка. — Со смехом ответила ей Суворов.       День понемногу подходил к концу. Солнце неуклонно двигалось на запад, к закату. Либава заливалась лучами тёплого осеннего солнца. Порт был очень оживлён, в нём проходили последние приготовления перед выходом в море.       В отличии от порта, остальной город был совершенно другим. Тихий и одновременно праздный город. В последних лучах заходящего, золотая осень, окутывающая золотистой периной город, играла праздничной гирляндой красного и золотого цвета.       На одной из набережных, в южной части города, стояло небольшое здание с открытыми верандами, которые уже понемногу стали опустошаться из-за осеннего похолодания. Хотя как похолодания, на улице было градусов десять — пятнадцать.       Подходя к этому небольшому, иллюминированному зданию Слава обратилась к Суворову.       — А сколько всего пришло?       — А? В смысле сколько? — Удивлённо спросила Суворов, которую Слава этим вопросом застала врасплох.       — Ну, вы же устраиваете этот праздник для всех. — Просто пожала плечами Слава. — Вот и стало интересно, все ли смогли прийти.       Суворов тут же остановилась на месте.       — Да уж… иногда ты бываешь такой глупой. — Закрыв рот рукой, тихо рассмеялась Суворов. — Там нас будет только пятеро. Семьёй, так сказать.       — А… — Слава неловко усмехнулась. — Понятно.       Они продолжили идти, о чём-то бесцельно болтая. После того, как они ходили выбирать подарки сёстрам на день рождения год назад, они стали куда ближе. После этого они стали куда чаше проводить время вместе. Именно после этого Суворов стала понемногу оттаивать, если так можно, конечно сказать. Они стали чаще гулять по городу, Суворов, отчасти учила Славу владению клинком, а Слава, в свою очередь, пыталась, к слову удачно, быть более открытой.       С тех самых пор, серьёзная, официальная манера речи Суворова, по крайней мере в разговорах со Славой, стала куда более мягкой и весёлой. При этом даже с остальными сёстрами, будь то Бородино, Александр или Орёл, она общалась примерно так же как и раньше. Как шептались все, особенно старшие сёстры, это было потому, что Суворов любила Славу больше остальных, потому, что она самая младшая. Сама Суворов это, конечно отрицала, но на Новый Год 1904, самый дорогой подарок она подарила Славе.       Тем временем, они вошли в эту небольшую ресторацию. В небольшом, но просторном зале было очень оживлённо. В сторонке, у одной из стен, тихонько играл небольшой оркестр, из дюжины человек, который играл спокойную классическую музыку.       Несколько пустых столов стояли то тут, то там, те же, что были заняты вмещали за себя почти всех. За какими-то из столов сидели матросы и офицеры Тихоокеанской эскадры, которые, видимо, так же отмечали последний свой день на берегу, перед долгим походом. За другим же, можно увидеть несколько мужчин, в деловых костюмах, которые что-то очень активно обсуждали.       За самым же дальним столиком, стоящим в стороне ото всех было три фигуры. Слава и Суворов тихонько прошли мимо всех, направляясь к этому столику. Подойдя чуть ближе, Слава увидела трёх сестёр, которые сидели там и ждали их.       Александр сидела ближе всех к окну, медленно потягивая легко дымящийся табачок из своей трубки, который понемногу уходил в чуть приоткрытое окно.       Чуть подальше от окна сидела Бородино. В её руках была какая-то книжка, которую она уже несколько недель носила с собой эту книжку, постоянно читая в свободное время.       Орёл была дальше всех от окна. Она сидела, чуть закутавшись в свой ментик.       — Боже, Сандра, хватит уже дымить. — Чуть дрожа от холода, сказала Орёл, ещё сильнее закутавшись в ментик ещё сильнее. — Холодно же.       — Ежели тебе холодно, оденься теплее. Как тебе вообще может быть холодно? Ты же вместе с нами этой зимой в этой же одежде в снегу каталась. — Подозрительно посмотрев на сестру, сказала Александр. — И не называй меня «Сандра». — Добавила она с неким презрением в голосе.       — Да знаю я! Я сама не понимаю, почему так! — Выглядывая из-под ментика, ответила ей Орёл. — Можешь, пожалуйста, прикрыть. Холодно же.       — Ладно. — Вздохнула Александр, заметив краем глаза, как Суворов и Слава подходят к ним. — К тому же, сёстры уже пришли. — Сказала она, достав трубку изо рта и показав ею в сторону подходящих девушек.       Александр достала из потайного кармана небольшой белый платочек, осторожно затушила трубку и протёрла её этим платочком, после чего убрала её в небольшой футлярчик.       В этот момент Орёл, будто бы забыв о том, что ей только что было холодно, подорвалась с места и в ту же секунду оказалась возле Славы.       — Сестрёнка! — Она влетела в неё будто бы пушечное ядро. — Наконец-то ты тут!       Следом последовал глухой, единовременный удар. Суворов, Слава и Орёл подняли глаза, и увидели как Бородино и Александр качали головами, приложив руку к лицу.       — Орёл… — Сказали они единовременно, после чего говорить продолжила только Александр. — Ну почему же постоянно так?       — Почему постоянно-то?! — Изумлённо, прикрываясь за Славой, воскликнула Орёл. — Я не могу, что-ли просто радоваться тому, что наша младшенькая сестра наконец пришла?!       — Ты же встречаешь всегда её только так. — Тихо помешивая ложечкой сахар в чае, и подняв глаза на них, сказала Бородино. — Изволь же прояснить, отчего ты нас не одариваешь сим отношением? — Спросила она, поднеся чашку немного дымящегося чая к губам и немного отпив. — М-м?       — Ну да к! … — Орёл развела руками. — Александр — старшая, мы с тобой, по сути, ровесники. С Суворовой я пыталась так общаться, потому, что она тоже наша младшенькая, но…       — Я бы её ударила, если бы она попыталась так общаться со мной, ещё хоть раз. — Серьёзно сказала Суворов. Хотя Слава, теперь, уловила в её голосе небольшую, едва слышимую нотку то ли зависти, то ли обиды.       — Вот! Об этом я и говорю! — Громко сказала Орёл, показывая руками на Суворова. — И в конце концов только Слава, принимает и меня и мою сестринскую любовь такой, какая она есть. Верно? — Спросила она, повернувшись к Славе?       — Да. — Кивнула Слава. — Раз я пришла, то… думаю, можно уже пройти и к вам присоединиться.       — Да, конечно, проходите. — Кивнула Александр, протягивая руку, приглашая их к столу. Три сестры пошли к столу, и когда они были уже у самого стола Александр неожиданно спросила. — К слову, Орёл, ты только что намекнула, что мы с Бородино слишком старые? — С лёгкой усмешкой в голосе поинтересовалась она, когда Орёл уже взялась руками за стул и отодвигала её, чтобы сесть.       Орёл моментально замерла, будто бы от разряда тока, который пробежал по её телу. Она нерешительно, с опаской, повернула голову на Александра, которая, к её ужасу, выглядела удивительно спокойной.       — Сестра… — Сказала Орёл, схватившись за спинку стула. Она знала, что когда Александр злиться — это плохо, но когда она спокойна — это смертельно опасно. Во время тренировок, она, да и не только она, пару раз доводили Александр… после этого они пропускали следующие несколько дней. Поэтому Орёл подготовилась, если что бежать.       — Я клянусь, что у меня и в мыслях не было такого.       — Что ж, ладно. — Подняв бровь, сказала Александр, протянув руку к столовым приборам.       Наконец, после нервного вздоха Орла, сёстры заняли свои места за крупным столом, который был плотно заставлен различными блюдами.       Так, в центре стола на красивом, расписанной витиеватой гжелью, фарфоровом блюдце лежала большая, легко дымящаяся, запечённая стерлядь. Вокруг неё, будто бы хоровод, стояли различные тарелки. На некоторых были аккуратные ломтики мяса, на других были разные гарниры, например картошка или гречневая каша. В небольших плетёных корзинках, лёжа на салфетке было несколько толстых кусков чёрного и белого хлеба. Ещё по одной пустой тарелке стояло перед каждой из сестёр там же стояло и по одному хрустальному бокалу.       Когда все уже сидели, Бородино неожиданно встала, держа в руках тёмно-зелёную бутылку, и осторожно стала разливать её содержимое по бокалам.       — Спасибо. — Поочерёдно, поблагодарила её каждая из сестёр, когда тёмно-красная жидкость с приятным горьковато-фруктовым запахом стала плескаться в бокалах.       — Что же. — Александр поднялась с места, держа бокал в руках, подняв его чуть над головой. — Когда мы все, наконец собрались, мы, наконец-то можем начать. — Она коротко прокашлялась и продолжила. — Первая причина, пожалуй, вам известна. Завтра мы выходим в море… и прибудем снова на родину не то, чтобы скоро. И-и этот вечер мы… не прощаемся… нет… провожаем самих себя, в этот тяжёлый путь. — Александр закончила, протянув бокал чуть вперёд, когда все сёстры сделали так же, чтобы чокнуться бокалами.       После этого сёстры приступили к трапезе, изредка отпивая вино из бокалов. Ели они тихо, изредка посмеиваясь. За едой они говорили о разных вещах, в основном как идёт подготовка и как настроение, пусть каждая из них и так всё знала, но обсудить это в кругу семьи, между собой было приятно.       Доев свой кусок рыбы с места поднялась Орёл.       — Так, Сёстры. Ну, я хочу поздравить всех с тем, что мы, наконец готовы! После всех проблем и всей той спешки, что была у нас последние несколько месяцев, мы справились! И, я верю, что вся эта подготовка поможет нам в будущем. Ура! — Удивительно спокойно сказала Орёл. Сёстры снова чокнулись и вновь вернулась к еде. через ещё некоторое время свой тост сказала Бородино, а после и Суворов. в самом же конце поднялась и Слава, сказав что-то вроде.       — Я надеюсь, что я смогу скоро присоединиться к вам, в нашем общем долге.       Ближе к полуночи они закончили. от осётра не осталось почти ничего, кроме головы, позвоночника и хвоста.       Сёстры стали уходить, вернее, почти все смогли это сделать. Учитывая красноватый оттенок на щеках, и не совсем внятную речь, идти она не могла. Именно из-за этого остальными было принято решение идти к Славе.       Съёмная квартира Славы не могла похвастаться своим размером, впрочем, как и её основное жилище, но, в целом, она была способна вместить в себя пятерых человек.       Бородино, хоть и была пьяная, всё же смогла, относительно без помощи, идти сама. Когда они дошли до квартиры, она, скинув с себя свой ментик и мундир, плюхнулась на ближайший диван, почти сразу же заснув.       Остальные сёстры были не столь быстры в своей подготовке ко сну. Орёл, взяла и повесила мундир Бородино, чтобы тот не стал помятым к завтрашнему дню. Александр и Суворов устроились на небольшом балконе, за партией в нарды, а Слава занималась всякой всячиной по дому.       Неожиданно с балкона донеслось тихое, — «Ой!».       Внезапно, две сестры поспешно вернулись внутрь.       — Слава. — Обратились к ней сёстры. — Мы по глупости своей забыли кое-что.       Слава недоумённо посмотрела на них, когда Суворов потянулась куда-то за пазуху.       — Мы хотели это подарить тебе ещё вечером, в ресторации, но забыли. — Сказала Суворов протягивая ей небольшой кусок качественной ткани.       — Это… что такое? — С неким трепетом в голосе, сказала она, принимая этот кусок ткани и разворачивая его.       — Ну, у тебя же через месяц день закладки, а мы в это время будем ну, в море. — С лёгкой грустью в голосе сказала Суворов. — Вот, мы и решили сделать тепе подарок заранее.       — Да, так не принято, обычно, но, мы вот так решили. — Добавила Александр, когда Слава наконец развернула вручённый ей кусок ткани.       На одной из сторон ткани была искусно написанная, цветная картина, которую она помнила, несколько месяцев назад она, вместе с сёстрами сделала фотографию. Тогда она была чёрно-белой. Её сёстры специально заказали художника, который маслом перерисовал ту фотографию, на ткани, чтобы она сохранилась.       Слёзы непроизвольно навернулись на глазах у Славы. В одно мгновение она оказалась близ Суворова и Александра, повиснув на их шеях.       — Спасибо. — Сказала она с добродушной, любящей улыбкой. — Спасибо вам!       — Наша младшенькая. — Почти синхронно сказали они, так же обняв Славу.       Следующий день был солнечным. пять сестёр стояли на пристани, чуть в стороне от основной толпы.       — Да уж… не думала, что прощаться может быть так грустно. — Стряхивая одинокую слезу со щеки, сказала Слава, с нежной, немного грустной улыбкой.       — Это верно. — Кивнула головой Суворов. — Ну, в конце концов не навсегда же прощаемся.       — Это верно. — Поддержала сестру Александр. — Как только мы там закончим — то вернёмся к тебе. Ну, или ты к нам. Там уже как прикажут.       — Ежели что, сможем мы и письмами обмениваться, или приехать по дороге железной. Как раз до Владивостока идёт она.       — Сестрёнка! Ты главное нас не забывай! И знай, что придём тебе на помощь! — Со всё тем же энтузиазмом сказала Орёл. — Ну что? Обнимемся на дорогу? — Неожиданно предложила она. Сёстры согласились.       — Я вас всех очень люблю. — Всхлипнув, сказала Слава. — Берегите себя. Желаю вам, чтобы моря и океаны не высохли!       — И чтобы ты нашла свой путь, куда бы не отправилась! — Закончили за неё хором её сёстры. Они ещё немного посмеялись, потом немного поплакали.       Стоя с оснасткой на воде близ Либавы, Слава смотрела, как тёмные силуэты кораблей, дымящих в небо, медленно исчезали за горизонтом. Она простояла там несколько часов, наблюдая за тихим осенним морем, после чего вернулась на берег.