Феминизация Майка Уилера

Майку есть за что стыдиться, думает он. Однако ничто не сравнится с этим. Во всяком случае, не сейчас. Он стоит перед витриной с нижним бельем, точнее женским бельем, и не может отвести взгляда, его пальцы дрожат. Увлечение этим не ново. Когда он начал замечать мягкие кружевные трусики, он был уверен, что это потому, что он хотел видеть их на девушке. Черт, может быть, он даже снял бы их с загадочной девушки, о которой мог подумать. Но теперь он не так уверен. Он многое узнал о себе за последние несколько месяцев. Самое главное, что он не любит девушек. Они красивые, да, но после долгих размышлений, нескольких невероятно приятных сеансов мастурбации и одного очень неловкого разговора с Уиллом о том, как тот узнал, что он гей, Майк почти уверен, что ему не интересны девушки в романтическом плане. Или сексуально. Так почему же он не может игнорировать тягу глубоко в животе, когда смотрит на это дурацкое белье? У Майка нет времени копаться и размышлять, чтобы понять, что это значит. Он сделает это позже. Вот почему он сбежал от своей мамы и Холли - из-за фантазии, о которой не может перестать думать. Это глупо, и он, вероятно, возненавидит себя потом, но ему просто нужно попробовать, выкинуть это из головы. Просто для этого ему нужна пара трусиков, и он действительно ненавидит идею… одолжить у любой из девушек, которых он знает. Объяснить это было бы еще труднее, и вот он здесь, собирается украсть у JCPenney вычурные трусы. Он еще даже не сделал этого, а уже как бы ненавидит себя за это. На самом деле, он мог бы уйти, если бы действительно захотел, отказаться от этого недоработанного плана и похоронить свое любопытство. Но его желание побеждает. Это происходит каждый раз. Прежде чем он потеряет самообладание или, что еще хуже, его найдет мама, Майк протягивает руку, выхватывая пару чего-то нежно-голубого и даже более мягкого, чем он ожидал. Он засовывает их в карман, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, что никто не смотрит. От того, что он один, он не чувствует себя лучше. Стыд охватывает его, когда он шаркает прочь, его пальцы гладят тонкую ткань, смятую в кармане куртки. В то же время что-то электрическое ползет по его позвоночнику в желудок. Это то же самое ощущение, которое преследовало его с тех пор, как он вошел в магазин, усилившееся, потому что он действительно сделал это. Ему требуется несколько минут, чтобы сориентироваться в лабиринте проходов. Он знает, что на правильном пути, когда слышит голос своей мамы; Майк видит Холли раньше, чем маму. Она сгорбилась, держа охапку одежды и ее лицо светлеет, когда она видит его. — Мама! — кричит она на вешалки с одеждой на бестелесный голос их матери. — Я нашла Майка. — О, хорошо, — говорит Карен, ее голова выглядывает из-под ярких свитеров. — Куда ты убежал? — Эм-м-м. Туалет, — лжет Майк. Он знает, что краснеет, и, что еще хуже, чувствует, что его член вот-вот зашевелится. Честно говоря, он не уверен, как до сих пор держит себя под контролем. И он действительно не уверен, что именно в этот момент его так возбуждает. Он предпочел бы быть где угодно, только не здесь. — Оу. Ну, — говорит она, ясно чувствуя, что что-то не так. Она сканирует его лицо, но по счастливой случайности, которой Майк действительно не ожидал, она ничего не находит. — Дай мне знать в следующий раз. Подойди, подержи это. И хотя Майк хочет поспорить, потому что ничто из того, что она просит его подержать, не для него, он решает выбрать более легкий путь, шагнув вперед, чтобы безмолвно принять стопку громоздких свитеров. К счастью, она, кажется, принимает это как оливковую ветвь и возвращается к просмотру. В конце концов, одежда — это благословение. Остаток пути он проводит наполовину возбужденным, думая о том, как маленький узелок кружева в его кармане будет ощущаться на его коже. Он знает, что не должен, но не может сдержаться. Они намного мягче, чем он себе представлял. По какой-то причине он ожидал, что ткань будет колючей или шершавой, как платья, которые Нэнси носит по особым случаям. Когда через два мучительных часа они стоят в очереди на кассе, Майк удивляет всех, включая себя, предлагая отнести все три сумки в машину. Его мама и Холли уходят впереди него, все еще поглощенные разговором, который он игнорировал, в блаженном неведении о том, как Майк еле себя контролирует. Все настолько плохо, что он садится на заднее сиденье, утверждая, что у него болит голова. Это вторая ложь, которую он сказал за сегодня, потому что правда в том, что ему слишком трудно кое-что скрывать, и, к сожалению, смущение от этого осознания не помогло. Всю поездку он проводит, сгорбившись, делая все возможное, чтобы избавиться от стояка. Ни один из его обычных трюков не работает, и он начинает думать, что, возможно, это не лучшая идея, которая у него когда-либо была. Но Майку удается добраться до своей комнаты, не вызывая особых подозрений, и это уже не имеет значения. Когда его дверь закрыта и заперта, он позволяет себе вытащить из кармана то, что он считает источником своей твердости. Здесь, за пределами магазина, трусики выглядят зловеще, но еще более интригующе. Он сбрасывает кеды и подходит к своей кровати, оценивающе переворачивая их в руках. Узор сложный, смутно цветочный. Он очень женственный и не похож ни на что, что у него когда-либо было. Он проводит пальцами по зубчатым краям, задаваясь вопросом, как они будут смотреться на его бедрах. Они могут быть слишком маленькими, решает он, когда внимательно разглядывает их. Конечно, они, вероятно, подойдут вокруг талии, но… Дело не в том, что его член действительно большой, но маленький клочок ткани никак не может что-то вместить. Майк думает, что на самом деле так может быть лучше. Бросив быстрый взгляд на дверь, он встает, бросая трусики на кровать. Он делает паузу, делая глубокий вдох, прежде чем сбросить штаны и трусы. Его член ударяется о живот, прежде чем упасть и тяжело повиснуть между его ног, и после столь долгого пренебрежения он чувствует себя слишком хорошо после освобождения. Майку удается заглушить жалкий звук. Шипение, которое вылетает из его рта, когда он обхватывает себя руками, чтобы немного расслабиться, не совсем достойно, но, по крайней мере, из коридора его не слышно. Он проводит большим пальцем по головке, собирая преэякулят, и использует его, чтобы сделать несколько сильных движений, пока он смотрит на нижнее белье. Приходится с сожалением убрать руки. Если он кончит до того, как наденет трусики, это сведет на нет весь смысл этого эксперимента. Эксперимент, вероятно, больше не нужен. Он вовлечен с тех пор, как возбуждался весь день просто нося белье в кармане. Он вряд ли продержится долго, как только наденет их. Но теперь они его, и он может сделать это снова, если захочет. Майк хватает их с кровати, срывает бирку, прежде чем надеть крошечные трусики. Медленно он скользит ими вверх по ногам, вздрагивая от того, как ткань цепляется за волосы на ногах. Он поднимает белье до колен, прежде чем остановиться, переполненный чувством, что он не должен этого делать. Затем он вспоминает, что хотя ему и не следовало этого делать, здесь нет никого, кто мог бы его остановить. Майк дергает их до конца, задыхаясь, когда пояс прижимает его член к животу. Его яйца каким-то образом плотно прижаты к его телу, но он чувствует, как они угрожают выпасть из любой дырки для ног. Трусики облегают, но не неприятно, нежное кружево ласкает его задницу. Приходит смутная мысль, что они слишком узкие, чтобы носить их очень долго, и это нормально, потому что он знает, что долго не продержится. Он смотрит вниз, и ему открывается бесполезный вид, его черная футболка и куртка полностью закрывают трусики. Майк, путаясь, стискивает куртку, а за ней отбрасывает и футболку в сторону. Воздух ударяет по его телу, и он снова останавливается, потому что чувствует себя более незащищенным, чем если бы на нем ничего не было. Он слишком застенчив, чтобы смотреть на себя. Однако любопытство побеждает. Майк закрывает глаза, прежде чем посмотреть на себя. И, блять. Это немного непристойно, то, как блестящая головка его члена выглядывает из-за пояса. Капелька предэякулята вытекает из кончика и скользит вниз, смачивая ткань, и на этот раз ему не удается сохранять спокойствие. Он прикусывает кулак в слабой попытке заглушить стон, но уже слишком поздно. Страх сжимает его живот, опасаясь, что кто-то может пройти мимо, что они могли услышать его. Когда Майк абсолютно уверен, что его не заметили, он убирает руку от лица и шаркает к шкафу. С каждым шагом резинка дразняще трется о его ствол, и он беспокоится, что может даже не добраться до зеркала, прежде чем обкончается. Дверь шкафа со скрипом открывается, и Майк не узнает своего отражения. Его лицо ярко-красное, грудь быстро вздымается и опускается. Он позволяет своему взгляду опуститься туда, где из его члена не переставала течь; верхний край пояса уже промок. Нерешительно Майк тянется вниз, проводя кончиками пальцев по тому месту, где трусики лежат на его бедрах. Светло-голубой хорошо смотрится на его коже, думает он. На этот раз он ожидает мягкости, когда прикасается к ткани. Это так отличается от того белья, к чему он привык, явно что-то, чем нужно дорожить, восхищаться. Он оглядывается на свое лицо и задается вопросом, а стоит ли восхищаться им. Он так не думает, не тогда, когда стоит перед зеркалом, кладя одну руку на член, а другой касаясь щеки. Его бедра без его разрешения уперлись в его руку. Из его рта вырывается прерывистый звук, но он слишком далеко зашел, чтобы его это волновало. Оргазм накроет в любую минуту. Трусики натирают его в местах, до которых он обычно не может дотянуться, и его ноги трясутся. В зеркале его лицо искажается. Его рот открывается. Его губы розовые и мокрые от слюны. Его волосы прилипают к лицу, и его последней мыслью перед тем, как он прольет горячую сперму на руку, было то, что он назвал бы себя симпатичным, если бы кто-нибудь спросил, как он сейчас выглядит. Рука, которую он прижимает к своему лицу, летит вперед, цепляясь за край двери, пока он борется с волнами своего оргазма. Он продолжает толкаться в ладонь, пока не становится слишком чувствительным, чтобы продолжать движение. К тому времени, когда он убирает руку, в уголках его глаз начинают появляться слезы. Майк несколько раз моргает, чтобы прояснить зрение, и смотрит на свою раскрытую ладонь. Сперма покрывает его пальцы, и когда он переворачивает руку, костяшки пальцев тоже захватили большую часть выделений. Но трусики не сохранились. Когда он опускает руки по бокам, он морщится от беспорядка. Его живот липкий; его нижнее белье мокрое. Мышцы его бедер дрожат. И он не может не думать, что он красивый таким. Но это проблема другого дня. Прямо сейчас он знает, что если он хочет сделать это снова, ему, вероятно, следует пойти и вымыть сперму из своих трусиков.