Golden

Драко проснулся от холода и ощущения сильно затекшей руки. По телу неприятно прокатилась судорога, он чихнул, сделал усилие и постарался вытащить руку из-под… Чёрт. Рядом с ним, точнее, на нем лежал гребанный Гарри Поттер, придавив его руку своим весом. Видимо, они так и уснули вместе, черт возьми, в обнимку, сидя на диване. События вчерашней ночи веером пронеслись в голове. Взгляд упал на две бутылки, стоящие подле дивана. Во рту все еще чувствовался привкус ванили. Тут Драко потрясенно выдохнул. О ужас. О черт. Вчера ночью он целовался с Гарри Поттером. Сердце заколотилось как безумное. Что же он наделал? Означает ли это, что Драко, как последний кусок дерьма, воспользовался пьяным Героем магической Британии, а тот не сопротивлялся его мерзким деяниям? Или… или это Поттер воспользовался его опустошенным состоянием и дал повод показать слабость, размякнуть и выдать такой страшный секрет, как чувства к заклятому врагу?.. Наконец, у Драко получилось-таки вытащить руку, ее тут же словно закололи тысячи маленьких иголочек, он пару раз сжал ее, и это ощущение пропало. Как же такое могло произойти? Как он мог целовать его, Гарри Поттера, который ненавидел его все эти годы? Хотя вчера ни его слова, ни его действия не выражали никакой ненависти, скорее наоборот. Они даже помирились. Драко даже рассказал ему о всех своих бедах. В сердце что-то тоскливо сжалось, когда Драко вспомнил теплоту и доброту в зеленых глазах, обращенных к нему. Нет, здесь точно какая-то ошибка или уж очень коварный поттеровский план. В носу предательски защипало, когда Драко вновь ощутил прилив нежности, вспомнив поцелуи. Он сжал губы, зажмурился, резко помотал головой, встал с дивана. Напольные часы около камина показывали полшестого утра. Драко тяжело вздохнул, несколько робко потянулся к лицу спящего Поттера, аккуратно стянул с него съехавшие во сне очки, с тихим стуком положил их на столик около дивана. Уже хотел уйти, но снова обернулся к Поттеру, взял с подлокотника соседнего кресла колючий шерстяной плед, накинул на него. Снова сжал губы, помотал головой и пошел к себе в комнату, лег на прохладные простыни и уставился в потолок. Сон не шел. Ничего, сегодня воскресенье, не нужно быть бодрым на учебе, можно будет… Нет, Мерлин подери! Сегодня нужно будет навестить маму. Тревога и тоска, покинувшие его вчера с первым же сладким глотком пива, с первым же теплым словом от Поттера, постепенно вновь зашевелились внутри него как склизкие гигантские личинки. Мама умирает. Ей ничем не помочь. Совсем ничем. Драко сел в кровати и потянулся к ящику своей прикроватной тумбочки, где лежало письмо, зачитанное до дыр и залитое слезами вчера. «Уважаемый мистер Малфой! С прискорбием сообщаю вам…» На этом месте у Драко вчера чуть ли не случилась истерика. Так обычно пишут только когда пациент умер. Надо бы на законодательном уровне запретить такие формулировки, если человек еще жив. Драко вздрогнул — «еще». Мама еще жива. Он почувствовал, как горло сжалось от подступающих слез. Выдохнул и продолжил перечитывать чуть ли не заученные наизусть строчки. «…что лечение вашей матери, Нарциссы Малфой, не имеет успеха. Целители из Науру, которых мы пригласили…» «Пригласили», как же. За это «приглашение» Драко отдал свой дом и все сбережения. Тогда он еще на что-то надеялся. От злости на весь мир из глаз брызнули слезы. «…испробовали заклинания разной интенсивности, ни они, ни зелья не дают результата. Мы будем продолжать регулярные процедуры для предотвращения обострения, но по нашим прогнозам миссис Малфой осталось, увы, жить около пяти месяцев. Больница осведомлена о вашей финансовой и жилищной ситуации и предлагает хоспис для вашей матери, чтобы она получила необходимую заботу в ее последние дни. Стоимость хосписа меньше, чем стационара. Я буду ждать вас для обсуждения перевода миссис Малфой из стационара в хоспис.

Искренне ваш, Клиффорд Магнолис, главный целитель Больницы Святого Мунго.»

Драко отложил письмо и бессильно разрыдался, вжавшись в подушку. Он вышел из комнаты, когда пробило девять утра. Хоть Драко и не хотел сейчас думать о Поттере, взгляд будто сам собой примагнитился к дивану, на котором он с утра оставил того. Там никого не было, только скомканный плед в углу дивана, противоположном от того, где спал Поттер. Драко опустил глаза. С одной стороны, хотелось просто забыть об этом, притвориться, будто всего того, что было вчера ночью, и не случалось никогда. Он уверен, Поттер точно так же все забыл, а сейчас с аппетитом завтракает в Большом Зале и смеется над тем, как Грейнджер в очередной раз мурыжит за что-то Уизли. Но с другой стороны… Это все было так непривычно, странно и неожиданно. У него действительно были чувства к Поттеру, Драко не соврал, когда вчера сказал что тот ему нравится. Это началось курсе на четвертом, когда Драко осознал, что мальчики его привлекают гораздо больше девочек, но тогда ему чуть ли не все в его окружении нравились. Просто… просто было что-то приятное в том, что над Поттером можно вот так издеваться, он даже не всегда реально имел в виду то, что говорил ему. Просто он не знал, как начать разговор без насмешек, если уж у них с первого курса сложились такие отношения. В детстве его не учили извиняться перед людьми, и он даже не осознавал, что ему нужно это сделать, чтобы Поттер перестал считать его врагом. Хотя, если подумать, его устраивала эта вражда — лучше уж выносить очкарику мозг и с изуверским наслаждением наблюдать за его возмущенной реакцией, чем не знать, о чем с ним говорить. А потом, на пятом курсе, его поцеловал Тео Нотт, и у них завязалось что-то вроде дружбы с привилегиями, которая исчезла так же внезапно, как и возникла. Тем более, что на шестом курсе его записали в Пожиратели Смерти, и стало как-то не до этого — ни времени на обжимания с Ноттом не было, ни сил, ни настроения. А Тео не расстроился, и стал встречаться с девчонками, меняя их, как перчатки. После этого Драко вообще не думал о чем-то романтическом, совсем не до того было. Только когда Поттера с Грейнджер приволокли в их дом, он вспомнил это полузабытое, неуместно-щекотное чувство, которое возникало всякий раз, как он, глядя Поттеру прямо в глаза, издевался над ним. Но в тот раз он понимал, что не смог бы поступить с ним жестоко — признать, что это действительно он, обречь на верную смерть. Он сам ведь безумно устал от того, что творил Волан-Де-Морт, и хотел хоть как-то остановить его, не подвергая себя прямой опасности, и «не распознать» опухшего Поттера было чуть ли не единственным безопасным способом протеста. Которым он и воспользовался. А потом Поттер взял и спас его жизнь, вытащив из Адского пламени во время Битвы. Тогда внутри отчаявшегося, потерянного и до смерти напуганного Драко Малфоя что-то взорвалось, взбунтовалось, и он позволил чувствам взять верх. Он мало что помнит из того момента, но ему в память врезалось то, каким горячим и крепким было плечо, в которое он уткнулся на долю секунды, и то, какими шокированными были ярко-зеленые в свете горящей Выручай-комнаты глаза, со взглядом которых он на мгновение столкнулся, прежде чем сбежать. Он сглотнул, прежде чем выйти из гостиной. Непоколебимая уверенность в том, что они с Поттером вчера совершили ошибку, покачнулась. Драко направился к Большой лестничной башне, про себя надеясь, что Макгонагалл уже закончила завтракать и сейчас на своем месте. Вчера он так и не взял себя в руки, чтобы отпроситься на сегодня к матери. — Дамблдор, — сказал Драко каменной горгулье пароль. — И тебе доброе утро, — недовольно ответила та, сонно жмурясь. — Вообще-то, мне снился такой чудесный… Но Драко не стал дослушивать, а просто зашагал по открывшейся лестнице, ведущей в кабинет. Сейчас он был совсем не в настроении обмениваться любезностями с древним каменным изваянием. Впрочем, эта горгулья его всегда подбешивала. Ему куда больше нравилась молчаливая слизеринская стена, которая покорно и без лишних разговоров отодвигалась в сторону, едва заслышав пароль. Он постучал в деревянную дверь, которой завершалась закрученная каменная лестница. — Войдите, — раздался голос профессора Макгонагалл. — Здравствуйте, профессор, — поздоровался Драко, проходя в кабинет. До этого года он почти ни разу не бывал здесь, так, пару раз на седьмом курсе, когда директором был Снейп. Тогда там все было декорировано в темных и зеленых тонах, почти как в гостиной Слизерина, а стены были завешаны черными бархатными гобеленами. Сейчас на месте гобеленов были огромные окна, а между ними, портреты людей, в которых Драко узнал бывших директоров Хогвартса, до этого виденных только на иллюстрациях в учебнике по Истории Магии. Помещение казалось больше и светлее, чем Драко помнил. На книжных полках за письменным столом, за которым сидела Макгонагалл, была потрепанная, вся в заплатках, Распределяющая шляпа. Драко вспомнил, как ее надели на него, и в сердце слегка защемило от ощущения ушедшего детства. — Здравствуйте, мистер Малфой, — ответила директриса, отложив книгу. Она посмотрела на него поверх очков, но отнюдь не строгим, а довольно мягким, заботливым даже взглядом. — Как ваши дела? Что-то случилось? Драко слегка замялся. Он не привык к такому теплому отношению, если честно. Не хотелось расстраивать добрую наставницу своими проблемами. Да и жалости ему не хотелось. — Мне… вчера пришло письмо из Больницы Святого Мунго, — откашлявшись, произнес он. Его голос дрогнул. — Вот, прочитайте, пожалуйста, — он достал распечатанный конверт из кармана мантии и протянул Макгонагалл. Она приняла конверт, достала письмо, поправила очки и принялась за чтение. Драко невольно вспомнил, как сегодня с утра он снял очки с Поттера. Тут же прогнал эту предательскую мысль. Не об этом сейчас надо думать. Закончив чтение, профессор сняла очки, отложила их и потерла лоб. Лицо ее омрачилось. — Простите, что не известил вас вчера, — он отвел взгляд. — Я… не смог, — он виновато поднял глаза. — Не извиняйтесь, Драко, — тихо промолвила она. Директриса почти никогда не называла учеников по имени, и это обращение прозвучало непривычно для Драко. — Я вас понимаю. Мне очень жаль. Нарцисса этого не заслужила. Драко сделал усилие, чтобы глаза вновь не наполнились слезами. — Я… я хотел попросить разрешения сегодня навестить ее. Я понимаю, что должен был предупредить заранее, но… — он глубоко вздохнул, стараясь унять дрожь в голосе. — Конечно, мистер Малфой. Вы собраны? — Драко кивнул. — Отлично. Тогда сейчас я отправлю вас. Проходите в камин. Драко вошел в камин. Профессор тем временем достала с каминной полки деревянную шкатулку с летучим порохом, сняла с нее крышку и протянула Драко. — Не забудьте, громко и четко. И, мистер Малфой, вернитесь, пожалуйста, до отбоя. — Конечно, профессор, — Драко набрал щепотку пороха. Он никогда не задерживался у матери дольше трех часов. Он не мог выдержать безэмоциональное лицо матери, и, хотя она недавно снова начала говорить, пусть и односложными фразами, она не была прежней. Не понимала, где она находится и что происходит. Это просто разбивало его сердце. Это было выше его сил. Он закрыл глаза, приготовился к повороту вокруг себя, громко и четко произнес: — Больница Святого Мунго!

***

И снова эти противные железные стулья темно-зеленого цвета. Драко торчал в коридоре уже около получаса, ожидая, когда главный целитель примет его в свой кабинет. Он до крови ободрал зубами губу, зализал ранку, расковырял заусенец на пальце. Нервы ни к черту. Наверное, надо будет все-таки сходить к мадам Помфри и попросить немного умиротворяющего бальзама, иначе он когда-нибудь прокусит себе губу или, чего доброго, сдерет с пальцев всю кожу. На шестом курсе он только благодаря этому бальзаму и функционировал. Взгляд устало скользит по светло-желтым стенам, увешанным аляповатыми плакатами. Прямо перед ним висит «Первая помощь при расщеплении во время трансгрессии». Он уже изучил этот плакат вдоль и поперек, а теперь бесцельно рассматривал его потертые, загнувшиеся уголки и муху, увлеченно ползущую по стене рядом. Из кабинета с табличкой «К. Магнолис. Главный целитель» выходит грузная заплаканная волшебница средних лет, неустанно сморкаясь в коричневый носовой платок. — Мистер Малфой! — зовет розовощекая молодая целительница, видимо, ассистентка мистера Магнолиса. Драко на негнущихся ногах встает и направляется к кабинету. Внутри пахнет лимонной цедрой и чем-то тревожно-больничным. Драко всем сердцем возненавидел этот запах еще во время первого посещения этой больницы. — Здравствуйте, мистер Малфой, присаживайтесь, пожалуйста, — говорит целитель Магнолис, указывая Драко на стул. Этот стул несколько удобнее тех, что были в коридоре, так что Драко с некоторым облегчением садится. Мистер Магнолис — пожилой маг в салатовой больничной мантии, с небольшой щетиной и торчащими во все стороны седыми волосами. Чем-то он напоминает Драко серьезную версию Дамблдора. — У меня есть для вас новость касательно диагноза вашей матери, — продолжает тот. У Драко даже нет сил на то, чтобы уточнить, хорошая или плохая новость. — Я слушаю, — деревянным голосом произносит он. — Готовы результаты магического сканирования головного мозга миссис Малфой. Я вынужден вас огорчить, результаты неутешительны. Драко обреченно поднимает брови и плотно сжимает губы. А на что еще он надеялся?.. — Однако теперь мы понимаем, чем вызваны ее головные боли и фиксационная амнезия, — столкнувшись с непонимающим взглядом, целитель объяснил. — Вы помните, она не осознавала недавно произошедшие события. Войну. Арест мужа, вашего отца. В груди разливается холодное склизкое чувство. Драко медленно кивает. Упоминание отца заставляет какую-то часть его разума, не занятую страхом и отчаянием, содрогнуться от гнева. — Но это не все симптомы. К сожалению, она начинает забывать, что такое обыденные вещи, забывать чьи-то имена. Магглы называют это болезнью Альцгеймера. Они не умеют ее лечить. Волшебники продвинулись в этом чуть дальше, но полностью излечить пациента с деменцией — еще одно название этого заболевания — невозможно. Пока что мы в силах лишь добиться стабильности и предотвратить ухудшение с помощью специальных комплексных заклинаний, импульсов, направленных в мозг. «То есть этого рака было мало. Так, значит, да? Маме не дают просто, Мерлин бы вас всех побрал, умереть, нет, ей нужно еще помучаться! Какую болезнь еще придумаете?!» — проносится злым, безнадежным потоком в голове у Драко, и он тут же старается взять себя в руки, стыдясь таких мыслей. Никто не виноват в том, что так случилось. Это отвратительная случайность. Или кара. — Позвольте мне показать вам, — Магнолис тянется к металлическому коробку у себя на столе и произносит незнакомое для Драко заклинание. Над коробком тут же появляется объемное изображение мозга в разрезе, медленно вращающееся вокруг своей оси. — Это мозг здорового человека. А это, — он снова бормочет неизвестное заклинание, уже другое, и мозг на изображении меняется на похожий, но с какими-то пятнами в нескольких местах. — это мозг вашей матери. Вы видите эти пятна? Это поврежденные кровеносные сосуды. Их нельзя исцелить с помощью рядовой магии, как, например, можно исцелить порванные связки. Высоки риски колоссального повреждения активных мозговых клеток от таких сильных импульсов. Исследования в этой области не прекращаются, но на данный момент их, увы, недостаточно. Целитель выключает металлический прибор, и изображения меркнут. Драко смотрит на свои руки, сложенные на коленях, и пытается осознать услышанное. — Вы уверены, что это именно такое заболевание? — спрашивает он, и собственный голос кажется ему незнакомым, хриплым и низким. — Да, мистер Малфой. Когда мы провели все необходимые тесты с ней, все сомнения отпали. Мне очень жаль. — Но… почему? Мистер Магнолис, почему это произошло с ней? Должна быть причина… Магнолис устало потирает глаза. — Деменция не развивается за несколько месяцев, мистер Малфой. Обычно эта болезнь встречается у пожилых людей, а вашей матери еще нет пятидесяти. Стресс, несовместимый с нормальной жизнедеятельностью. Постоянные переживания. Депрессия. Возможно, повышенное артериальное давление, гипертония, которой не уделялось должное внимание. Стресс привел и к раку. Снижение общего иммунитета, вот и все. Вот и все. Как приговор. Но почему приговор вынесен отцу, виновному во всех переживаниях мамы, почему приговор смерти вынесен Волан-Де-Морту, из-за которого пошел по наклонной отец, а наказание отбывает ни в чем не повинная женщина, изо всех сил любившая мужа и сына?.. После этого они обсуждали организационные, уже не столь важные вопросы по переводу Нарциссы в хоспис. На деле это даже не означало смену этажа, просто из больничной палаты для пациентов с потерей памяти ее переводили в палату для медленно (или быстро, тут уж кому как повезет) умирающих пациентов. Драко машинально ответил на все вопросы, заполнил все формы, расписался на чеке. После этого его отпустили к матери. Общая палата была отвратительно-простой, серовато-желтой, с отделенными друг от друга картонно-тонкими стенками койками. Драко тоскливо подумал, что маме тут, должно быть, не нравится — всю жизнь она провела в роскоши и удобстве. Дежурная целительница проводила Драко к самому последнему блоку с койкой. Нарцисса сидела на обитом темно-зеленой мягкой тканью кресле и держала в руках спицы с чем-то непонятным, по форме и цвету напоминающим засохший осенний лист. Драко не успел сказать и слова, как мама забормотала: — Не мешайте, видите, я занята, — она протянула вперед руки с вязанием. — Меня тут научили с утра, и я сижу, я занята. Это шарфик, я довяжу его и отдам сыночку. — Очень красиво, мама, — тихо вымолвил Драко, сразу вспомнив Невилла и его историю про конфетные обертки. — Да, Нарцисса, шарфик — просто чудо! — ласково заговорила целительница, прижимая руки к груди. — Мистер Малфой, она недавно выпила зелье, от него ей может хотеться спать. Не препятствуйте ей в этом, хорошо? Пусть приляжет, если захочет. Драко кивнул, не сводя глаз с матери. Ее черты заострились еще больше, седые волосы были немного взлохмачены и раскиданы по плечам. Губы были сухими и бесцветными, и ими она все время что-то неслышно беспорядочно шептала. — Мама, как у тебя дела? — спросил Драко, глядя ей в глаза, в серые, бывавшие и холодными, и наполненными любовью, и исполненными материнской тревогой глаза, но сейчас нашел в них только детскую безмятежность и даже безразличность к окружающему миру. Она удивленно моргнула. — Ох… Простите, — Первый удар. — Я совсем не узнаю вас, — второй удар. — Вы не могли бы рассказать мне о себе? — и третий. Драко еле сдержал в себе очередной порыв разрыдаться. Вот оно. То, о чем сегодня говорил целитель. Мама забыла, кто он. Мама говорит с ним, как с новым знакомым из высшего магического общества, он тысячу раз слышал такие разговоры в детстве. И никогда они не пугали его так, как в этот раз. — Мам, это же я. Драко, — он чувствовал, что вот-вот просто упадет на землю и начнет безудержно плакать и колотить руками-ногами в истерике, совсем как в раннем детстве. Она внимательно на него посмотрела. — Я… — медленно начала она. — я не помню, кто ты, — сердце Драко в который раз разбилось в дребезги. — Но я помню, что люблю тебя, — она улыбнулась так по-старому, словно бы сейчас же она снова станет прежней, словно повреждения сосудов чудом залечатся и рак улетучится без следа, а это все они забудут, как страшный сон. В ее глазах на секунду шевельнулся огонек какого-то осознания, мысли. Драко вздрогнул, не веря тому, что его глупые мысли стали реальностью. — Я знаю, поняла, кто ты! — обрадовалась Нарцисса, вставая с кресла. Медленно подошла к стоящему в оцепенении Драко. — Ты — сыночек. Сыночек — это ты. И все снова померкло. И в ее глазах, и у Драко в душе. Он не смог выдавить из себя ни слова. Только смотрел на маму полными слез глазами. — Сыночек, я посплю тут, — она шагнула к кровати и просто легла на нее, ничем не накрываясь. — Присмотри за шарфиком, сыночек, — сказала Нарцисса перед тем, как закрыть глаза. — Хорошо, мама… — неслышно шепнул Драко, присаживаясь на кресло — ноги дрожали и не слушались. Следующие два часа Драко провел сидя в кресле, наблюдая за спящей мамой, и теребя в руках ее вязание. Слезы сами текли из его глаз, их даже не нужно было смаргивать.

***

Когда Драко появился в кабинете директрисы, ее не было на месте. Драко вспомнил, что сегодня воскресенье, а в этот день профессоры обычно уходили в Хогсмид посидеть в «Три метлы». Он отряхнул мантию от пороха и пошел в гостиную восьмикурсников. Там тоже никого не было. «И они все в Хогсмиде» — подумал Драко и даже решил было сходить до туда, может, позвонить Панси, сбросить с себя этот тяжелый день. Однако тут же осознал, что сил у него на это нет совсем никаких. Промелькнула мысль отправить Панси сову и рассказать обо всем, но, как только он задумался, что именно будет писать, все желание улетучилось. Письмо бы вышло слишком темным, слишком безнадежным. Было как-то противно на душе от того, что он собирался сбрасывать свою печаль на других. Не стоит расстраивать Панси. Лучше уж самому это перенести. Просидев какое-то время в кресле у окна, тупо уставившись в темнеющий в начинающихся сумерках Запретный лес, Драко поднялся в свою комнату. На часах была половина четвертого пополудни. Он пропустил обед, но есть не сильно хотелось — после того, как он, наплакавшись и насмотревшись на маму, оставил ее спать, он зашел в кафетерий на шестом этаже больницы и без аппетита, а скорее так, для поддержания себя в сознании, съел пирог с грибами. Драко порылся в школьной сумке, достал пергамент, чернила, перо и учебник по зельеварению. За эти выходные он не притрагивался к домашнему эссе про Крововосполняющее зелье и его влияние на волшебников с разными видами увечий. Он снова спустился в гостиную, сел за один из письменных столов, заклинанием зажег свечу на столе, и принялся за написание. На самом деле, учиться в этом году ему было совсем не трудно, он помнил почти все из прошлого года, за исключением тех уроков, во время которых его отпрашивали на миссию Пожирателей Смерти. Учеба и мыслительный процесс, даже пусть и не слишком усиленный, отвлекали от горя. Он просто погружался в очередное эссе, в очередной параграф, и весь мир просто переставал существовать для Драко Малфоя, только учебник и цель, которую нужно достичь. Так что учиться было даже приятно. Почти так же приятно, как было веселиться на вечеринке. Но последнее он редко был в состоянии делать, а первое — почти всегда. За окном потемнело, и, когда Драко дописывал заключение к эссе, часы показывали без пятнадцати шесть. В гостиной за это время так никто, кроме Симуса и Дина, не показался. Они поздоровались с Драко, но деликатно не спросили, где он был. Очень многие знали, что его мать лежит в больнице, желтушники из «Ежедневного пророка» со всех сторон обсосали все новости о семействе Малфоев. Однако Драко никому не рассказывал все в подробностях, даже Невиллу, с которым он нечаянно тогда затронул тему родителей. Никому не рассказывал, кроме… кроме Поттера. В голове у Драко противно завизжал тоненький голосок, принадлежащий, очевидно, его одиннадцатилетней версии: «Пусть только этот очкарик попробует разболтать всем про маму! У-у, мало ему не покажется!». Усилием воли Драко заткнул мерзкий голосок. Он не должен. Да даже если кто-то и узнает, его не будут за это унижать. Тысячу раз бы за это время уж унизили бы. Есть за что. Но этого так никто и не сделал, значит, не сдался им он. Может, кто-то и будет его утешать, но… Опять его охватил стыд. Нельзя, чтобы его жалели. Это позорно. Как будто он слабый. Сам справится. В голове возникла сцена из детства, когда он дома упал с лестницы, запутавшись в длинной мантии, и разбил нос. Мама его, конечно, тут же залечила, но маленький Драко был так сильно напуган внезапным падением, что не мог перестать плакать и не хотел вылезать из материнских объятий. Отец же, когда увидел это, велел маме отпустить Драко, а тому — перестать «реветь». «Он должен справляться сам, а то вырастет размазней. Малфои не имеют права быть такими». С этих пор Драко плакал только ночью в подушку, научившись делать это бесшумно и совсем незаметно, какой бы тяжкой ни была причина его несчастья. Он вздохнул, выныривая из воспоминаний, заклинанием заставил чернила на оконченном эссе засохнуть. Наверное, в Большом зале уже накрыли на стол, нужно сходить на ужин, а остаток вечера спокойно провести в своей комнате за чтением. Сейчас Драко хотел побыть в одиночестве. Он снова почувствовал себя так, как чувствовал осенью, когда только приехал в Хогвартс. Он был одним из первых учеников, пришедших на ужин. Некоторые места за учительским столом пустовали, но директриса уже была на месте. Драко кивнул ей, и она кивнула ему, сдержанно улыбаясь. Сев за стол, Драко налил себе прохладного тыквенного сока, положил на тарелку кусок жареного гуся, зачерпнул риса из большого блюда, и взял немного корнишонов из маленького бочонка, одного из тех, что тут и там стояли на столах, тем самым вызвав восторг у подошедших младшекурсников (они почему-то всегда приходили в неистовство от соленых огурцов и охотились за ними, как будто они по меньшей мере были сделаны из золота). Как только Драко закончил с гусем и начал доедать рис, он услышал голоса около входа в Зал. Похоже, пришли однокурсники, которым разрешалось задерживаться в Хогсмиде на ужин. Не успел он вернуться к еде, как… — Драко! На входе стоял красный от мороза Поттер в верхней одежде и заваленной снегом шапке. Запотевшие от перепада температуры очки он сдвинул на нос и, близоруко щурясь, двинул к столу восьмикурсников. Вот черт. Нет бы прошел себе спокойно в гостиную и не обращал внимания. Нет, нужно, конечно, выпендриться, погеройствовать, сейчас еще, чего доброго, начнет задавать всякие вопросы. Лучше бы он обиделся на Драко за вчерашнее и не горел желанием больше с ним контактировать. Никогда. Потому что Драко честно не знал, что ему говорить. И — пусть Поттер только попробует это почувствовать, эмпатик хренов — боялся. Драко, про себя недобрым словом поминая «гриффиндорского придурка», тщетно попытался мимикрировать под окружающую среду. Эх, где дурацкая поттеровская мантия-невидимка, когда она так нужна?.. — Драко, — Поттер встал совсем рядом с ним, а Драко даже не думал отрывать взгляд от своей тарелки. — Ты где-то был сегодня? — идиотский вопрос. — Навещал мать, — нехотя ответил Драко. Его глаза упрямо не поднимались выше кое-как повязанного поттеровского фиолетового шарфа с бежевыми полосами, такие всем восьмикурсникам выдали. — Ты обижаешься на меня? — голос Поттера приобрел жалобный оттенок. — Если хочешь, мы можем по… — Мистер Поттер! Слава Мерлину, профессор Макгонагалл закончила трапезу и грозовой тучей нависла над столом восьмикурсников. Драко никогда в жизни не был так рад ее внезапному появлению. — Мистер Поттер, вы знаете, что в приличном обществе мужчина снимает головной убор, прежде чем зайти в помещение? — укоризненно произнесла директриса. — Прошу прощения, профессор, — Поттер мигом сделал щенячьи глаза (того и гляди отрастит хвост и изо всех сил им завиляет. И да, Драко переборол себя и посмотрел-таки ему в лицо) и моментально стянул с себя мокрую шапку, щедро обдав мелкими брызгами стол. — И верхнюю одежду тоже, — она скептически оглядела его с ног до головы. — Мне казалось, мистер Поттер, за восемь лет вы запомнили, что прием пищи и уличная мантия несовместимы, — по ее лицу было видно, что она еле сдерживала улыбку. — И снова прошу прощения, я просто зашел на секунду, мне надо было сказать Драко… — Поговорите с мистером Малфоем в гостиной, Поттер, и не отвлекайте его от еды, у него сегодня был тяжелый день. «Да будьте вы прокляты, профессор», — раздосадованно пронеслось в голове у Драко. Ну зачем она акцентирует на этом внимание? Этот жалостливый дурак теперь будет бегать за ним, как за маленьким, и спрашивать, все ли в порядке, строить из себя невесть какого спасателя… Ох, ну что за наказание. Поттер быстро ретировался, бросив на Драко выразительный взгляд. Тот отправил в рот корнишон, но уже совсем без аппетита. Зайдя в гостиную, привычно наполнившуюся звуками обсуждения домашки, Драко планировал незаметно проскользнуть к себе, не привлекая такого ненужного поттеровского внимания. Не получилось. Только он шагнул на лестницу, как тут же почувствовал прикосновение на плече. Мысленно вспомнил все отнюдь не аристократические выражения, которые только знал, выдохнул и повернулся. Поттер, а кто ж еще-то. — Драко. Давай поговорим, пожалуйста, — негромко попросил Поттер. Драко втянул воздух сквозь сжатые зубы и принялся рассматривать поттеровские поношенные кеды. — Слушай, да зачем это тебе? — безразлично поинтересовался пару секунд спустя. — Ну, — и тут Драко поблагодарил всех богов, существующих и несуществующих, за то что Поттер перешел на шепот. — Не знаю, не в моих правилах отмалчиваться после поцелуев с кем-то. — Зато в моих — да, — Драко поднял глаза и столкнулся с ястребиным взглядом Грейнджер. — ты еще громче скажи, не все услышали, что мы с тобой вчера делали. На лицо Поттера облачком опустилась грусть. — Ты стыдишься? — Да нет же, черт, Поттер… К дьяволу, если уж заговорили — давай нормально поговорим, только, ради Мерлина, не здесь, — прошипел Драко, чувствуя, как розовеют щеки. — Хорошо, — у Поттера тут же загорелись глаза. — Пойдем погуляем? — Что, прости? — Ну, на улицу. Пойдем, там сейчас все равно мало народу. Драко прикинул, что если вести его в свою комнату, то там не заправлена кровать, а идти в комнату к Поттеру он тоже особо не горел желанием. — Черт с тобой. — Это «да»? — Придурок, — он почти дошел до своей комнаты, но что-то заставило его обернуться и произнести совсем тихо. — это «подожди, сейчас оденусь».

***

До выхода из замка они не обменялись ни словом. Неловкое молчание нарушил Поттер (кто бы сомневался). — Красиво, — он указал на сине-фиолетовое звездное небо, с которого валил крупный снег. — Мы с тобой на снежинки пришли полюбоваться? — резонно брызнул ядом Драко. Поттер посмотрел на него долго, изучающе и печально улыбнулся. Внутри Драко что-то екнуло. — Как мама? — тихо спросил Поттер, как только они отошли на приличное расстояние от малышни с первого курса, что возились со снеговиком. Сначала Драко отвечать не хотел. Не хотел и все. Но Поттер остановился, выжидающе, но не настойчиво глядя на него. Драко вспомнил их вчерашний разговор. Вспомнил чувство безопасности, внезапно возникшее в нем, как только он начал изливать Поттеру душу. Где-то между ребрами тягуче заныло. Поэтому, трижды мысленно послав все к черту, Драко заговорил. Когда-нибудь он точно выяснит, что за чары Поттер к нему применяет, заставляя расколоться не хуже, чем от Сыворотки правды. — У нее нашли в мозгу болезнь, которая называется… деменция, кажется. Это когда человек постепенно все забывает. Она еще иногда не понимает, что с ней происходит, — они снова пошли. — Ее тоже нельзя вылечить. Как рак. Но от него она… умрет быстрее, — Драко пинал липкий снег под ногами, наблюдая за тем, как он разлетается во все стороны. — Ох… — Вот только не говори, что тебе жаль, Поттер. Мне это сегодня уже раз двадцать сказали все, от дежурной целительницы до Макгонагалл, — отрезал Драко, впиваясь зубами в искусанную губу. — Нет, Драко, я хочу сказать… Гермиона рассказывала мне про эту болезнь. У нее бабушка от этого умерла. Она говорила, что деменция появляется просто от старости, но иногда еще если у человека есть какие-то сильные переживания. Бабушка Гермионы была медсестрой на маггловской Мировой Войне, и она постоянно вспоминала события, которые там происходили. Боялась громких звуков и не могла смотреть на кровь. Но я думал, что такое может случиться только со стариками, — все это время Поттер не отрываясь смотрел Драко в глаза. Горящие окна замка отражались в его очках, и Драко, как загипнотизированный, рассматривал эти золотые блики. — Да, но мама сильно переживала из-за… понимаешь, — Драко неопределенно взмахнул рукой. — Понимаю, — мягко согласился Поттер. Сердце Драко забилось быстрее, когда он увидел на лице напротив теплую улыбку. Холод и снег вокруг мигом потеряли смысл, и Драко готов был убить себя за то, что не верил в то, что Поттер действительно не желает ему зла, а правда хочет выслушать. — Сегодня мама не узнала меня, — зачем-то сказал Драко, сглотнув ком в горле. И Поттер просто обнял его. Преодолел расстояние в один шаг и обнял. Сначала Драко хотел было вырваться, но внезапно почувствовал облегчение. Словно с его плеч свалилась огромная ноша. И оказывается, что это было не страшно и не стыдно. Поттер не ушел от него, обругав за излишнюю искренность (как, по мнению Драко, следовало бы). Не отверг его, не испугался, что он ему, Поттеру, навредит. Просто обнял. — Поттер, я… — начал он ему в плечо, но тот его прервал. — Ты снова зовешь меня по фамилии, — эти слова были подернуты легкой печалью. Он отстранился. Драко захотелось с разбегу впечататься в каменную стену замка, к которой они подошли. — Привычка, — выдавил из себя Драко. — Я думал, что ты забыл, да и… что это все было, как сказать, ошибкой? — Ошибкой — то, что мы помирились? — в его голосе не было ни злости, ни обиды. Только это аномальное тепло. — Мне почему-то показалось, что это не всерьез. Что это только на тот вечер. Что ты планировал что-то коварное за всем этим, — честно признался Драко, стыдливо попинывая носком ботинка старую каменную стену. Гарри засмеялся, но не над ним, а над его словами, которые, Драко внезапно и сам понял, правда были смешными после всего того, что произошло только что. Он несмело улыбнулся уголком губ. — Драко, — слова были исполнены чем-то мягким, теплым и спокойным. Нежностью, наверное. — Я бы не стал так откровенничать с тобой, если бы хотел поиграть с твоими чувствами. Честное слово. Драко вспомнил, как Гарри вчера ответил на его слова о том, что для него «все кончено». Да, не было причин ему не верить. Хитрецы и злодеи не говорят так искренне. Какое-то время они молчали. — Что мы будем делать с тем, что чувствуем друг к другу? — нарушил воцарившуюся тишину Гарри. Чертова гриффиндорская прямолинейность. — Ты хочешь, чтобы мы… начали встречаться, или что? — в его словах не было ничего язвительного. — Только если ты сам этого хочешь, — спокойно ответил Гарри. — Ты каждому, кого целуешь, сразу в отношения вступить предлагаешь? — изогнул бровь Драко, поморщившись, когда ему на нос упала снежинка. — Ну… да, а разве это не так устроено? — захлопал ресницами он. — Все мои отношения… с девочками, правда, но я думаю, не суть важно, начинались с поцелуя. — Хреновые у тебя были отношения, — съехидничал Драко, сам не зная почему. — А у тебя было больше опыта? — на полном серьезе поинтересовался Гарри. Замерзшие щеки Драко обжег румянец. У него даже отношений нормальных-то и не было, что он выпендривается тут. А про Тео рассказывать не хотелось. Не в этот раз. — Нет, — честно признался он. — Не то, чтобы я совсем не хочу… — он и сам с трудом верил, что говорит эти слова. Фактически, он сейчас сказал, мол, валяй, Поттер, целуй меня еще раз, меня не выворачивает наизнанку при мысли о том, чтобы быть с тобой вместе. Невероятно. Драко Малфой год назад наложил бы на самого себя сейчас Круциатус по меньшей мере за такое. — Но я… — Не готов? — Именно, — с облегчением сказал он. — И дело не только в том, что нам бы стоило побыть не-врагами еще хоть немного, перед тем, как встречаться. Я… не знаю, как объяснить, слишком много всего. Боюсь, что ты не поймешь, — Драко отвернулся и принялся ковырять пальцем холодную стену. — Эй, — Гарри коснулся его плеча, и Драко почувствовал это даже сквозь толстую ткань утепленной уличной мантии. — Я очень ценю твою искренность. И, будь уверен, все пойму. Попытайся объяснить мне, пожалуйста. Если хочешь. Я правда хочу понять. Несколько секунд Драко молчал, подбирая слова. Потом заговорил. — Ты когда-нибудь чувствовал, что внутри тебя скопилось столько тьмы, что ее нельзя осветить? Совсем нельзя? — Гарри кивнул, но ничего не сказал, позволяя Драко выговориться. — Как будто все вокруг из цветного становится… как бы черно-белым, как на фотографиях. Но даже не на волшебных, а на маггловских, все просто замерло, застыло и не подает признаков жизни. И с каждым днем черно-белого становится все больше, и страшно, как бы эта бесцветность не поглотила мир навсегда. Мой мир. То, что я люблю в нем, — Драко задрал голову, посмотрел на россыпь звезд на небе. Выдох превратился в легкое облачко пара и взвился вверх, растворяясь в темноте, — То, чего осталось так мало. Усталость от этого все нарастает, и время словно идет медленнее. И я сам будто тоже застываю, застываю на полпути к чему-то и не могу пошевелиться, как бы ни заставлял себя, — он изо всех сил боролся с подступающими слезами и медленно наполняющим его стыдом. Он резко обернулся. Гарри внимательно смотрел на него, закусив щеку изнутри, а взгляд его говорил «продолжай». — И этого никто не видит. Совсем никто, кроме меня. Знаешь, это как если бы у всех вокруг над головой солнце, и оно светит им всем, а надо мной одним сгущаются сумерки. Мне кажется, что я давным-давно потерял себя, а поиски не приводят ни к чему, кроме каких-то новых версий меня, незнакомых и пугающих. Драко-преступник. Драко-Пожиратель. Драко-убийца. Драко, который скоро потеряет все. Драко, над которым зашло солнце, — тут его голос срывается и он останавливается, чтобы отдышаться и постараться не расплакаться. — Поэтому я и боюсь пускать в такой сломанный мир кого-то еще. И не хочу. Сначала я должен стать хоть чуточку похожим на того, кто я есть на самом деле. Не знаю, как это будет выглядеть, но точно не так, как это выглядит сейчас, — тихо и четко говорит Драко. — Но дело в том, что я боюсь не справиться и остаться таким, какой я есть сейчас, как бы я ни старался. Или стать тем, кем боюсь стать. Или не понять, что я уже стал таким, каким хочу быть, и, опять же, измениться к худшему. Поэтому я предлагаю тебе забыть это все и оставить как есть. Как было. Я не уверен, хорошее ли это решение. Я не знаю, Гарри. Я запутался. Мгновение Гарри молчит и выглядит так, будто в него «Ступефаем» стрельнули. Потом медленно моргает и протягивает руку к руке Драко. — Можно? — Можно, — еле слышно говорит Драко. Рука у Поттера холодная, но каким-то образом умудряется быть теплее, чем пальцы Драко. Они держатся за руки очень неловко — Гарри легонько сжимает его пальцы, не касаясь ладони. — Если ты запутался, — аккуратно начинает Гарри, очевидно подбирая каждое слово. — Значит, тебе нужна помощь. Нет, пожалуйста, не смотри на меня так, помнишь, я сказал тебе вчера? Помощь — это не стыдно. Драко медленно кивает и чувствует, как по холодным щекам мазнули горячие слезы. — Еще я сказал, что после того, как выговоришься становится легче. Я думаю, ты спорить со мной не будешь, особенно после того, как снова попробовал это, да? — он улыбается, и Драко снова кивает, силясь улыбнуться в ответ. — И забыть — это не выход. Тебе станет больнее и ты будешь корить себя за все произошедшее еще Мерлин знает сколько времени. Это нехорошо, слышишь? Это не поможет. Драко ничего не говорит, но он надеется, что в его глазах виден вопрос: «Неужели что-то вообще поможет?» — Вот что я предлагаю, — почти ласково говорит Гарри. — Давай просто общаться. Пока. Я, если честно, готов прождать столько, сколько понадобиться, теперь моей жизни не угрожает один из сильнейших волшебников всех времен и народов, — момент неподходящий, но они оба фыркают. — И… как ты сказал? Боишься, что не поймешь, когда будешь готов? Мне кажется, я пойму. И с радостью вернусь к этому разговору, когда тебе станет легче. И даже не расстроюсь, если получу отказ или если ты скажешь, что тебе нужно еще время. Просто не отворачивайся от меня. Я не хочу отвергать тебя, а если ты боишься, что ты, ну… не знаю, например, не понравишься моим друзьям, то я уверяю тебя, что мы действительно все понимаем и действительно не злимся. Знаешь, кто послал меня к тебе под дверь вчера? Гермиона. Мы будем счастливы, если у нас появится такой друг, как ты. И будем всегда готовы тебе помочь. По крайней мере… — Гарри отводит взгляд. — я точно не дам солнцу закатиться над тобой. Договорились? Драко осторожно отстраняет свою руку от руки Гарри. Утирает слезы. В душе разливается чувство благодарности к мальчику напротив. К его доброте и самоотверженности. Драко не знает, как облечь свои запутанные мысли в слова, поэтому кладет руку Гарри на плечо и на миг сжимает пальцы, прежде чем убрать руку. Улыбается. — Договорились. Пошли, еще круг навернем, не хочу тусоваться с твоими друзьями пока у меня опухшие глаза. Снег искрится и скрипит под их ногами, разговор о домашке по зельеварению завязывается сам собой, Драко греет руки в карманах, Гарри лепит снежок и целится им в Гремучую Иву, промахивается, а Драко обзывается «мазилой», за что ему прилетает другим снежком по шапке. Луна освещает двух рано повзрослевших детей, которые не сумели как следует узнать друг друга в детстве, и теперь ухватились за новый шанс сделать это, как утопающий — за соломинку. И им не хочется думать о трудностях, которые им предстоит преодолеть. Не в этот вечер, нет.