Golden

Этот январь, наверное, стал самым счастливым на памяти Гарри. Это был первый за долгое время январь, во время которого жизни Гарри ничто не угрожало. Не нужно было ни о чем волноваться, все вокруг тоже были в безопасности, Гарри почти не чувствовал обжигающего стыда, когда радовался и смеялся, он наконец позволил себе делать это. Но минимум раз в неделю вот уже почти год его стабильно мучали кошмары, в которых он бесконечно бежал по полуразрушенному Хогвартсу, ослепленный вспышками заклинаний, спотыкающийся о тела убитых учеников, друзей, родных. Иногда в его снах умирали не только те, кто правда погиб в Битве, но и те, кто умер до этого — родители, Сириус, Дамблдор, Седрик Диггори. Иногда умирали те, кто в реальности остался жив — мистер и миссис Уизли, Рон, Гермиона, Невилл… Драко. Во снах Гарри не мог ни спасти их, ни сделать хоть что-то, просто бежал, спотыкался, падал, поднимался, с ужасом глядел на бледные, неподвижные лица, искаженные гримасами боли и страдания. Объятый страхом, Гарри просыпался в холодном поту, спускался в гостиную и сидел там, пока теплая, спокойная дрема не спускалась на него. Обычно он был один в эти ночные часы. Это изменилось на следующую ночь после их с Драко разговора на улице. Пока Гарри пытался отдышаться и собраться с силами, глядя в потрескивающий камин, не потухающий ни днем, ни ночью, он услышал шаги на лестнице. Оторвал взгляд от пляшущего на каминной решетке пламени, мягкого и золотистого. На ступеньках стоял Драко. Его лицо было спокойным и бледным. Он выглядел уставшим, но совсем не сонным. — Кошмары? — негромко, с тенью сочувствия спросил Драко. Он кивнул. Драко сделал несколько шагов к дивану, на котором сидел Гарри. — Я тоже не могу уснуть, — признался он, лицо было таким же спокойным и не выражало ни одной эмоции, но это не выглядело, как что-то неприятное, скорее наоборот, очаровывало и успокаивало Гарри. Его тихий, плавный голос звучал искренне и даже несколько интимно, как будто таким его доводилось слышать лишь считанным единицам. Черты его лица потеряли свою резкость в ласковом обрамлении каминного света. Гарри, буквально день назад поклявшийся себе в том, что запихнет куда подальше свое резкое ненормальное влечение к Малфою, не мог посмотреть на что-либо другое, кроме его серых глаз, почти карих от темноты и золотых отблесков пламени. — Принести Умиротворяющего бальзама? — вновь заговорил Драко. — Мадам Помфри, должно быть, опустошила свой годовой запас, когда я заикнулся про нервы. Он помогает. Ты можешь тоже до нее дойти, но я бы не стал награждать еще одного человека бессонницей этой ночью. — Спасибо, Драко. Неси, — Гарри слабо улыбнулся. В ту ночь они просидели на диване около получаса. Бальзам довольно быстро подействовал на обоих, и, когда они поняли, что уже засыпают, то пожелали друг другу спокойной ночи и отправились в свои комнаты. И с тех пор почти каждый раз после своих кошмаров Гарри встречал Драко в гостиной. Иногда ему казалось, что тот специально караулит его, и временами в нем поднималось неудержимое желание упрекнуть его в этом, заставить нормально спать по ночам, но он не мог облечь мысли в слова так, чтобы не ранить Драко случайно. Гарри не знал, что Драко мучают кошмары каждую ночь. Они каждый раз принимали бальзам и какое-то время сидели рядом. Они не говорили о своих снах в это время, они вообще почти не говорили. Только смотрели на раскаленные поленья в камине, а расстояние между ними сокращалось с каждой новой ночью. В одну из последних ночей Драко задремал, прислонившись к плечу Гарри, но быстро проснулся и, привычно пожелав спокойной ночи, пошел спать к себе. Гарри хотел попросить его остаться еще хоть ненадолго, но не знал, как это правильно сказать, чтобы, опять же, не обидеть. «Молчание — благодетель» — отрезала тетя Петунья каждый раз, как Гарри пытался вставить слово по поводу и без. И Гарри молчал. По крайней мере, один на один с Драко. Но один на один они находились только в эти ночные часы. А в остальное время постоянно были окружены компанией, и, если честно, именно это давало Гарри силы и смелость беззаботно болтать с Драко. И он отвечал. Конечно, они не всегда были вместе — ни один из них двоих не таскался друг за другом, куда бы второй не пошел (хотя Гарри зачастую очень хотелось делать именно так, но это было бы чересчур навязчиво с его стороны) — но времени они проводили друг с другом достаточно. Достаточно, чтобы за завтраком обсуждать грядущие уроки, чтобы по вечерам сидеть на ковре в гостиной вместе с остальными и болтать о чепухе, чтобы по выходным ходить вместе в Хогсмид. Никто уже не удивлялся тому, что Драко не язвит и не задирает всех подряд: с осени все, наверное, успели привыкнуть к новому Драко Малфою — тихому, вежливому, безразлично-спокойному, редко улыбающемуся парню с робкими, скованными, нервными телодвижениями — никакого развязного аристократизма и в помине не осталось. Но Гарри все еще не мог свыкнуться с этой мыслью, не мог соотнести в голове имя Драко Малфоя — человека, которого все школьные годы считал просто более ужимистой и хитрой версией своего кузена Дадли — с этим новым мальчиком, который вызывает теперь всполохи нежности и волнения где-то глубоко внутри, печаль которого постоянно хочется унять, заслонить собой, которого просто хочется сделать счастливым. И Гарри не переставал стараться это делать. Чувства к Драко… остались. Даже утихать, похоже, не собирались, сколько бы усилий Поттер над собой не делал, убеждая себя в том, что сейчас не время, что они уже все обговорили, и что Драко должно стать лучше, прежде чем они попробуют быть вместе, но… Но каждый раз, когда мысли Гарри перетекали в роковую зону воспоминаний под названием «Малфой», внутри словно материализовывалась стая крупнокалиберных бабочек, которые в неистовой эйфории принимались не то что порхать — гонки на скорость устраивать. И в голове сами собой начинали мелькать воспоминания: испуганные объятия во время Битвы, все искренние разговоры с Драко, которых по пальцем пересчитать, тысяча и одна вариация взгляда Драко — от задумчивого до отчаянного — и, о-ох, руки, пальцы, кожа, губы, язык, запах ванили и корицы… Такие мысли порой здорово заслоняли собой реальный мир — особенно неудобно было во время разговоров с кем-то, особенно если Малфой был в том же помещении и отвлекал своими… хотя нет, своей… в общем, своим существованием. И, сколько бы Гарри не напоминал себе, что после их разговора даже месяца не прошло — никто не может так быстро поменяться, в каком бы теплом и принимающем окружении он ни находился — он все же не переставал внимательно следить за любыми изменениями в Драко — стал ли тот хоть чуточку счастливее? Гарри казалось, что стал. Стал ближе, это уж точно. Каждый день он становился чуточку ближе. Взять хотя бы ту ситуацию, произошедшую где-то в конце января. — Мерлиновы кальсоны, какой огромный паук! — как гром среди ясного неба раздался вопль Парвати Патил, нарушивший умиротворенную вечернюю атмосферу общей гостиной. Комната наполнилась визгом. Громче всех голосил Рон, от неожиданности вскарабкавшийся на спинку дивана и вытащивший палочку, готовый порешать это дьявольское отродье с восемью лапками хоть Непростительным. — Гарри, — все бывшие гриффиндорцы разом жалобно повернулись к нему. Ребята с других факультетов непонимающе переглянулись. Драко заинтересованно поднял голову от домашки. В узких кругах Гарри с первого курса слыл профессиональным утилизатором пауков. Далеко не у всех гриффиндорцев, несмотря на их хваленую храбрость, хватало духа взять ползучую тварь за лапки и выкинуть куда подальше, но у Гарри с этим никогда не возникало проблем. Вот и сейчас он спокойно отложил учебник по Трансфигурации, поднялся с насиженного места, и, не долго думая, посадил паука себе на ладонь под всеобщее «уф-ф». Подошел к выходу из гостиной, приоткрыл портрет Анны Болейн, служивший входом (кстати, Гарри только в этом году с удивлением для себя узнал от Гермионы, что Болейн была наследницей Мерлина и окончила Хогвартс с отличием, прежде чем стать женой того маггловского короля), и высадил насекомое на стену, повыше к потолку, насколько смог дотянуться, под саркастичное «Замечательного вы к королеве соседа подселили, господин Поттер» портрета Болейн. По возвращении в гостиную был встречен нестройным многоголосым «спаси-ибо». — Почему ты просто его не прикончил? — мученически простонал Майкл Корнер, тряхнув длинными черными патлами. — Кинул бы эту мерзопакость в камин, и дело с концом. — Не люблю убивать вообще кого-либо, знаешь ли, травма детства и все такое, — саркастически хмыкнул Гарри, запустив руку в волосы, и тут же столкнулся со взглядом Малфоя, так и не вернувшегося к учебнику после сцены с пауком. Драко смотрел внимательно, все с таким же интересом. Гарри почувствовал, что к щекам приливает кровь. — Я согласен с Корнером, пауки — мерзкие твари… — О да! — с энтузиазмом подал голос Рон, наконец-то севший на диван как нормальный человек. — Но почему, — продолжил Драко, — почему все просят именно тебя? Очередная суперсила великолепного Поттера, хм? — на мгновение Гарри увидел в Драко того заносчивого мальчика, с которым семь лет враждовал, но этот образ сразу же развеялся от едва заметной (для других — может быть, но от Гарри такие малфоевские детали не ускользают) улыбки. Искренней и слегка застенчивой. Пуффендуйцы с когтевранцами тоже оживились, желая узнать причину, по которой Гарри стал местным истребителем пауков. — Нет, Драко, ничего такого, — мягко улыбнулся в ответ Гарри и сказал уже громче, чтобы все интересующиеся слышали. — Просто я все детство прожил у дяди с тетей, спал в чулане под лестницей, а там были просто легионы пауков, вот и привык к ним. По гостиной прокатились всякие «оу, мне жаль» и «ужасно, чувак». Гарри просто с улыбкой развел руками, мол, «ну, что ж поделаешь». А Драко ничего не ответил. Только когда почти все, кроме Рона и Гермионы, лениво лежащих («Рональд, вставай, пошли уже спать!» — «А ты заставь меня») в обнимку на кресле, уже разошлись по кроватям, он задержался и подсел к Гарри, сражающемуся с очередной картой по Астрономии. — Это не Бетельгейзе, а Ригель, — указал Драко на кое-как (Гарри никогда не был хорош в Астрономии) накорябанную на пергаменте карту созвездия Орион. — Ой, вот я-то и думаю, почему у меня не сходится… Спасибо, Драко, — улыбнулся Гарри. Сердце в груди застучало с удвоенной прытью. — Слушай… Ты правда жил в чулане все детство? — внезапно спросил Драко. — Ну да. Ты не знал? — Гарри снял очки, протирая их краем свитера. — Я… нет, не знал, — в его тихом голосе слышалось искреннее сожаление. — Как они вообще могли? — оно тут же переросло в возмущение. — Это же… это жестоко! Меня временами запирали в темной парадной столовой, если я не слушался отца… Но мама всегда меня выпускала, и часа не проходило даже… А это… — Такое себе у нас детство было, не считаешь? — расплывчатое пятно напротив превратилось в Драко как только Гарри снова надел очки. — Соглашусь, пожалуй, — после короткой паузы негромко произнес Драко. — Хочешь, помогу с картой? — Я буду очень рад, — сердце не сбавляло оборотов, заставляя своего обладателя слегка задыхаться от непреодолимой волны чувств. И такие разговоры происходили довольно часто, но почти никогда не продолжались долго, они постоянно отвлекались на что-то, как правило, к их беседе просто прибивался кто-то из компании, в которой они проводили время. Но во время этих обрывочных разговоров они узнали друг о друге много нового, того, о чем, оказывается, ни один из них до этого не задумывался во время общения. Гарри помнит ошарашенное выражение лица Драко, когда он вскользь упомянул, что Распределяющая шляпа едва не отправила его в Слизерин. Одному Мерлину известно, какие мысли тогда пронеслись в его голове, но Гарри заметил какое-то печальное мечтательное выражение, мелькнувшее на миг в его глазах. Но Драко ничего не сказал. Гарри помнит, как однажды заглянул к Малфою в пергамент, когда они умирали от скуки на Истории магии под очередной бубнеж Бинса, и увидел там просто идеально, очень реалистично нарисованную кипу книг. Это были не просто какие-то каракули, а самый настоящий набросок, как у художника. Тем более, Драко нарисовал их пером, которым Гарри худо-бедно научился разборчиво писать (хотя его до сих пор упрекали в плохом почерке), что уж там говорить о том, чтобы рисовать. «Меня учили рисовать и играть на рояле в детстве. Нужно же мне было чем-то, кроме квиддича, заниматься до Хогвартса» — небрежно обронил Драко во время обеда, когда Гарри при всех упомянул увиденное. И теперь Гарри не мог перестать думать о том, рисовал ли Драко когда-нибудь его.

***

Начало февраля ознаменовалось кошмарными аномальными дождями, такими необычными для горного шотландского климата. После каждого ливня на земле становилось все больше проталин, обнажающих твердую, еще замороженную землю, от дождя превращающуюся в мерзкую слякоть, намертво прилипающую к ботинкам. Там и сям по первому этажу и Большому залу тянулись вереницы из маленьких грязных следов, из-за чего мистер Филч устраивал первокурсникам, еще не освоившим простенькое Очищающее заклинание, «чуть ли не испанскую инквизицию», как выразилась однажды Гермиона. Приближался матч по квиддичу между Слизерином и Когтевраном. Если честно, Гарри было немножко обидно, что профессор Макгонагалл с мадам Трюк не придумали, как интегрировать восьмикурсников в школьный чемпионат. Ну, допустим, Гарри понимал упразднение баллов для их года. В них правда уже не было никакого смысла: они считались взрослыми, и было бы просто-напросто несправедливо по отношению к остальным ученикам, если бы восьмой курс-факультет обогнал их. Сколько бы Гарри и Рон ни кивали в ответ сокрушающейся Гермионе, — теперь ей, мол, не хватает соревновательного духа и мотивации учиться ради победы факультета — между собой они были абсолютно солидарны в удовлетворении от того, что отныне никто не снимет с них баллы за опоздание на урок или (абсолютно случайный! честно!) мелкомасштабный пожар в районе котла Рона на Зельеварении. Но квиддич! Нет, не то что бы им совсем не разрешали играть — они могли прийти с метлами на поле, если оно не было занято тренирующимися, и поиграть, но Гарри скучал именно по команде. Можно же было бы позволить желающим присоединиться к командам от их старых факультетов… наверное… Но как будто никто, кроме Гарри не особо горел желанием играть — где-то раз в две недели ему удавалось выпинывать Рона, Дина и Симуса на поле для квиддича — они не особо сопротивлялись и, в принципе, веселились вместе с ним, но Гарри не чувствовал в них того энтузиазма, которым горел сам. Пару дней назад Гарри пригласил Драко к ним. И это было одно из его лучших решений за всю его насыщенную жизнь. Оказаться в дружеской игре с бывшим соперником было… интересно и внезапно завораживающе. Гарри, кажется, еще лучше понял Симуса, который постоянно залипал на Дина во время их игр, а однажды, засмотревшись на эпичный пролет Томаса (в котором, Гарри был на сто процентов уверен, его интересовала далеко не техника полета), даже едва не был сброшен с метлы бладжером. Драко сразу переменился. Нет, он не изменился до неузнаваемости, не стал прежним, не стал новым, просто… преобразился. Гарри увидел в его взгляде огоньки азарта, несколько раз он самодовольно улыбался и в голос смеялся вместе со всеми над особенно глупыми промахами мимо колец. А еще это особенное ощущение, что Гарри так давно не испытывал: когда они оба заметили снитч и на предельной скорости летят за ним, бок о бок, вытянув вперед руку, а между их метлами, телами, самими сущностями будто сверкают искры. А еще когда Драко в самом начале поднял руку, останавливая игру: «Подождите секундочку, волосы мешаются» — выудил из кармана мантии резинку, тряхнул уже довольно отросшими (и почему это Гарри только сейчас обратил внимание на них) локонами и ловко завязал их в совсем крошечный хвост, скорее даже «пальмочку», а еще… теперь бладжер едва не сшиб Гарри. Поэтому абсолютно неудивительно, что сейчас Гарри сидел на трибунах и наблюдал за Драко, заменяющим на тренировке заболевшего капитана слизеринской команды — Слизнорт попросил. Драко вроде бы ничего не заподозрил, когда Гарри увязался за ним на поле (учебник по Чарам захватил для виду, мол, просто решил посидеть на свежем воздухе, уроки поделать). Утреннее солнце пыталось пробиться сквозь плотную завесу облаков, и одинокий луч время от времени скользил по трибунам и игрокам. Они с Драко вместе спустились в гостиную довольно рано (и Гарри совершенно точно не провел вчера добрых полчаса, вспоминая, на сколько он обычно ставил будильник перед утренней тренировкой), и Гарри не успел сходить позавтракать. Драко вроде тоже не завтракал, но, как Гарри успел выяснить, Малфой, при всей своей тощей комплекции, мог очень долго не есть и чувствовать себя бодрым. Сам Гарри тоже всегда был щуплым, но после войны у него появилось непреодолимое желание, даже потребность качаться. Он знал, что это в основном маггловский способ стать сильнее, волшебникам это не то что бы очень нужно, но упражнения со всякими тяжелыми штуками помогали снять напряжение, особенно, нервное. Тем более, во время всяких отжиманий или качания пресса можно было позволить мыслям улетать в самые отдаленные уголки сознания, где все вопросы обдумывались и решались, где происходила какая-то сортировка воспоминаний — типа, что Гарри чувствует, когда вспоминает о том или другом. Что-то вроде… психотерапии? В общем, это было классно. Но вместе с мускулами он набрал и немного веса, поэтому есть хотелось не то что бы постоянно, как Рону, но чаще, чем раньше. Поэтому сейчас он сидел и пытался игнорировать навязчивое урчание в животе, прижав к себе учебник по Чарам. Конечно, никто его тут не держал, он мог бы успеть добежать до замка еще до окончания завтрака, но… он просто не хотел. Потому что Малфой на метле выглядит так, что Гарри сложно отвести взгляд. Потому что он снова одет в слизеринскую форму (другой не было, Гарри это понимает, но в памяти всплывают все их игры, когда он тоже не мог перестать смотреть на него, раздираемый, правда, совсем иным чувством, нежели сейчас). Потому что в начале тренировки Драко пролетел прямо рядом с тем местом, где сидел Гарри (кстати, совсем не высоко), задержался на секунду в воздухе и — Гарри готов поклясться, что это действительно случилось — подмигнул ему. И теперь Гарри сидел, как прикованный, и смотрел на него. Сначала Драко не был уверен в себе, говорил со слизеринцами тихо, сдержанно, просто зависал в воздухе на метле и наблюдал за тем, как они играют. Но прошло около получаса, и Драко уже увлеченно спорил с загонщицей о том, стоит ли придерживаться их старой тактики, показывал третьекурснику-ловцу технику полета, которая поможет ему разогнаться за более короткий срок, закатывал глаза и фыркал на шутки вратаря, низкого, маленького, похожего на крысеныша, шестикурсника с зачесанными назад черными волосами и сиплым, явно недавно сломавшимся, голосом. Из разговоров Гарри понял, что гаденыша зовут Иззи. А «гаденышем» он этого Иззи окрестил из-за того, что с момента появления Драко на поле, он не переставал к нему… лезть. Да, Гарри осознавал, что это было абсолютно не его дело — лезет кто-то к Драко или не лезет. Он не его собственность. Они просто общаются. Но этот гаденыш явно не с благими намерениями лез к Драко! Он же слизеринец! Драко ли не знать, какими они бывают… И вообще, может, Драко и самому не хотелось бы, чтобы к нему приставал какой-то непонятный шестикурсник, может, ему некомфортно! Гарри не всегда удавалось услышать, о чем гаденыш-Иззи говорит с Драко, но тон у него был исключительно мерзкий, насмешливо-флиртующий. Он цокал языком, наигранно смеялся, запрокинув голову назад, и прикоснулся к Драко около пяти раз. На пятый Гарри так сильно клацнул зубами, что прикусил кончик языка. — Сука! — сдавленно проматерился он, поднося руку к губам. — И тебе доброе утро, — раздался из-за его спины голос Рона. Гарри обернулся. На трибуну поднимались Рон с Гермионой, у нее в руках был сэндвич, завернутый в салфетку из Большого зала. — Ой, привет, ребята, — пробормотал Гарри, слегка застигнутый врасплох. — Держи, — Гермиона всучила ему сэндвич и села рядом с ним, поправляя свою мантию. — Мы тебя обыскались, ты чего тут… о, — осеклась она, окинув взглядом поле. — Все понятно. — Я… эм, просто рано встал, увидел, что Драко идет тренировать слизеринцев, и с ним пошел, просто за компанию, от скуки! — начал оправдываться Гарри и продемонстрировал друзьям книгу. — я, вон, учебник взял! Просто не хотелось в гостиной сидеть… Гермиона закивала со скептическим выражением лица, похлопав Гарри по плечу. — Нет, а мне не понятно! — плюхнулся Рон с другой стороны. — Мы с Гермионой, вообще-то, еще пару дней назад с тобой договорились сходить к Хагриду сегодня, а ты… — обиделся он. Черт, он ведь действительно им обещал. Как он вообще это забыл? Ладно, он знает, как. Потому что вчера, как только Драко обмолвился о том, что завтра он будет тренировать команду Слизерина, весь здравый смысл из головы Гарри благополучно отчалил на неопределенный срок, и осталось только чокнутое желание во что бы то ни стало пойти и посмотреть на Драко. Пришел, блин, посмотрел. Гарри досадливо закусил губу. — Ох, простите, пожалуйста, я совсем забыл… — он виновато взглянул на Рона с Гермионой. — Да ничего, Гарри, мы понимаем. Ешь давай, — улыбнулась Гермиона. — Нет, Гермиона, мы как раз-таки не понимаем! — зашипел Рон. Гарри застыл с куском сэндвича во рту. Гермиона выразительно сверкнула глазами в его сторону, но Рон не заметил. Рона уже несло. — Потому что ты, Гарри, ты постоянно везде носишься за Малфоем! — Рон… — угрожающе начала Гермиона. — Нет, подожди! Мы уже почти ничего не делаем вместе, если мы сидим в одном помещении с Малфоем, то ты говоришь только с ним, а сидим мы с Малфоем буквально постоянно! — Рон. — А теперь ты еще и предаешь наши планы, опять, ради Малфоя! Ты уже определись, кто твой лучший друг, я или он! — оскорбленно отрезал он. — Рон! — Что?! Гермиона вздохнула, помассировала виски. Гарри напряженно смотрел себе под ноги. Прежде чем Гермиона что-либо сказала, он, не думая, выпалил: — Я ж вам с Гермионой не мешаю общаться, вот и ты к нам с Драко не лезь! Подумал он о том, что сказал, только после. Вот черт. — Но мы же с Гермионой встречаемся, — назидательным тоном произнес Рон Гарри, как маленькому. — Или… подожди… — на его лице отобразился мыслительный процесс, постепенно переходящий в шок. — Рон, — снисходительно улыбнулась Гермиона. — я люблю тебя, но ты иногда такой слепой. — Гарри нравится Дра… — и тут Гарри поблагодарил Оливера Вуда за то, что тот своим занудным упорством в тренировках развил у него молниеносную реакцию: он резво зажал внезапно заоравшему эту фразу Рону рот ладонью, прервав на полуслове. — Никто мне не нравится! — шикнул Гарри. Он судорожно взглянул на поле, но Драко не смотрел на трибуны — что-то растолковывал охотникам. Хвала Мерлину. — Отлично, Гарри, ты тоже слепой, — всплеснула руками Гермиона, закатывая глаза. — Ты знала и не рассказывала мне? — пробубнил Рон, аккуратно сдвигая пальцы Гарри себе на подбородок. Заметив, что друг перестал орать как резаный, Гарри убрал руку совсем. — Догадывалась, — устало вздохнула Гермиона. — И, видимо, была права. Гарри? — А? — глупо дергается Гарри, отрывая взгляд от Драко на метле, демонстрирующего вратарю-гаденышу-Иззи выпад, который должен обеспечить безопасность кольца от попадания квоффла. — Мне кажется, тебе нужно нам что-то рассказать, — говорит Гермиона задушевно и настойчиво, косясь на Рона а-ля «я же говорила». — Да не нравится он мне! — громким шепотом возмутился Гарри. — Ври больше, — стена, которой Гарри попытался оградить свои запутанные чувства от друзей, с треском разваливалась под тяжелым взглядом Гермионы. — Выкладывай все с самого начала. — Ага, чтобы Рон Уизли опять начал выкобениваться, — язвительно кривит губы Гарри. И откуда он только понабрался этой ядовитости?.. — Нет, нет, — примирительно замахал руками Рон. — Если я все еще твой лучший друг, то я вообще не против! Расскажи, Гарри, я хочу узнать, как так, почему вообще, черт возьми, Малфой? — Как это началось? — мягко спросила Гермиона, накрывая своей ладонью руку Гарри. Гарри вздохнул. Деваться было некуда. — Ну, вообще, это развивается уже довольно долго… и сложновато объяснить коротко… — он с опаской поднял взгляд на друзей. Их лица не выражали враждебности. Только интерес и тепло. Все было как обычно, бояться было нечего. — Но, короче, я понял, что он мне действительно нравится тогда, когда, помните, в начале января я ушел из Выручай-комнаты в гостиную, — Рон с Гермионой синхронно кивнули. — Вот, и мы в тот вечер с ним целовались. — Подожди, вы что-о?! — глаза обычно невозмутимой Гермионы расширились от удивления. Рон застыл с открытым ртом. — Я думала, вы просто поговорили! — Ну… мы поговорили, помирились, и все было так быстро, и он был таким открытым, а еще очень переживал тогда… — забормотал Гарри. — Ага, и ты решил его утешить… поцелуем, — протянул Рон, медленно моргая. — Типа того, — неловко улыбнулся Гарри. — Хотя нет, он первый начал!.. — И что вы решили после? — очень серьезно спросила Гермиона, не переставая сжимать руку Гарри. — Эм, ну… на следующий вечер мы поговорили, и он опять был таким искренним, — Гарри столкнулся с недоверчивыми взглядами. — я не знаю, как у меня это получается, но он раскрывается мне! В общем, он сказал, что запутался, ни к чему не готов, ничего не понимает и хочет просто общаться со мной до тех пор, пока не почувствует себя счастливым. Но он не знает, как понять, что он счастлив. И поэтому это надо каким-то образом сделать мне, чтобы потом предложить ему… В общем, я ж говорил, это все очень сложно, — обреченно вздохнул Гарри, откусывая от сэндвича. Повисла пауза. Гермиона похлопала Гарри по руке и со вздохом сложила руки на груди. Гарри снова уставился на поле. — И что ты собираешься с этим делать? — нарушил тишину Рон. — А надо что-то делать? — захлопал глазами Гарри, обернувшись. — Я же уже попытался сделать первый шаг… — Гарри, «сделать первый шаг» — это не «постоянно пялиться на него и ждать, пока он сам заговорит», — заявила Гермиона. — Нет, но мы с ним же, ну… договорились просто общаться, мне надо подождать… — Да, а пока ты ждешь, с Драко заговорит кто-нибудь другой, — Гермиона стрельнула глазами в сторону поля. Там гаденыш-Иззи (у Гарри чуть сердечный приступ не случился) заправлял остолбеневшему Драко за ухо выбившуюся прядь волос. — Ты права, ты права… — сокрушенно пробормотал Гарри, спрятав лицо в ладонях. — Но ведь он не готов к отношениям! Я же не могу его заставлять! — Никто и не просит тебя заставлять. Просто… скажи, ты с ним лично, без нас, сколько раз говорил? Ну, с января? — поинтересовалась Гермиона. Гарри шумно выдохнул себе в ладони. И зачем они вообще затеяли этот разговор, все же хорошо было… — Раза… три-четыре? — Гарри раздвинул пальцы чтобы увидеть выражение лица Гермионы. — Мы еще иногда ночью вместе сидим, когда спать не можем… но мы не говорим почти, так что не считается, наверное. — И ты хочешь сказать, что в такой ситуации Драко не пойдет искать кого-нибудь поразговорчивее? — Гермиона не прекращала сверлить Гарри взглядом. Вместо ответа Гарри с мрачным видом запихал себе в рот остатки сэндвича. Рон сочувственно вздохнул. — Вот что я предлагаю, — снова заговорила Гермиона. — Пригласи его в Хогсмид в следующее воскресенье. — Мы и так постоянно с ним в Хогсмид ходим, какая разница? — пожал плечом Гарри. — Разница в том, друг, — встрял Рон. — что следующее воскресенье — День святого Валентина. Гарри страдальчески застонал, запрокинув голову. Как у Рона с Гермионой все просто! Да как можно просто взять и пригласить Драко? В День всех влюбленных? Они серьезно? — Проведи с ним день. Без нас, — безапелляционно припечатала Гермиона. — Будем специально держаться от вас на расстоянии квиддичного поля, — хмыкнул Рон. — Ну как вы себе это представляете? — Гарри сдвинул очки на кончик носа. — То есть, я подойду к нему и ни с того ни с сего приглашу на свидание? И вы думаете, что он меня не пошлет после всего того, о чем мы с ним говорили? Я ему же прямо сказал, что не буду давить на него. — Гарри, — Гермиона внимательно посмотрела на него. — Мне кажется, ты и сам знаешь, что насильно мил не будешь. Если Драко не готов или просто не хочет быть с тобой — не смотри на меня так, мы должны принимать во внимание все варианты, — то это будет просто прогулка. Если нет — то, кто знает, может, из этого что-то получится… К тому же, — она сердечно улыбнулась. — мне кажется, я никогда не видела Малфоя таким счастливым, как сейчас. Это твоя заслуга, что бы ты там не думал. — Реально, приятель. Но молчанием ты большего не добьешься, — неожиданно серьезно добавляет Рон. Гарри тяжело вздыхает, барабаня пальцами по обложке учебника. На поле для квиддича Драко аплодирует ухмыляющемуся Иззи, который только что повторил прием, который тот показал ему. — Мне нужно подумать.

***

И Гарри думал. Думал, пока они с Роном и Гермионой сидели у Хагрида, макая в чай его домашнее железобетонное по ощущениям печенье. Думал в понедельник на Трансфигурации, так, что Макгонагалл несколько раз сделала ему замечание за невнимательность. Думал ночью со среды на четверг, когда они с Драко снова молча смотрели в камин, а голова Драко снова легла к Гарри на плечо. А в пятницу на Зельеварении место, которое обычно занимает Ханна Аббот, место между Драко и Гарри, пустовало. Сейчас много учеников свалились с простудой — набегались под дождями — и позаражали друг друга, так что это было неудивительно. Драко выглядел совсем невыспавшимся и злым. Тер глаза и вздрагивал от громких звуков. И Гарри просто подвинулся к нему. — Как ты? — спросил тихо. — Хочу спать или умереть. Или все сразу, — конец фразы утонул в широком зевке, который Драко тут же прикрыл ладонью. После опустил ее на парту прямо рядом с ладонью Гарри. Их мизинцы слегка касались друг друга. Прикосновение было похоже на удар золотой молнии из волшебной палочки, какой бывает при заклинании Бобиллиус. Гарри глубоко вздохнул и позволил своему мизинцу лечь на мизинец Драко. Тот, не поднимая взгляда, поменял положение их пальцев — теперь мизинец Гарри был внизу. Гарри заинтригованно поднял брови, скосил глаза на Малфоя. На его губах играла едва заметная улыбка. Гарри положил свой безымянный палец поверх. Драко тут же положил свой. Гарри попытался водрузить средний палец на эту своеобразную пирамиду, но не дотянулся. — Ты победил, — прошептал он Драко с ласковой улыбкой. Драко смотрел на него, прищурившись. В его глазах искрилось что-то озорное и безумно привлекательное. И его рука неожиданно и стремительно сжала чужие пальцы, все за раз, словно ее обладатель боялся, что Гарри куда-то денется. Последнее, что Гарри сейчас хотел делать, это куда-либо деваться. И нельзя было придумать лучшего момента, чтобы задать тот самый простой, вполне привычный для них вопрос, которым, однако, Гарри изводил себя уже неделю. — Ты пойдешь со мной в Хогсмид в это воскресенье? Гарри почувствовал, что его руку сжали сильнее.