Часть 1
15 февраля 2024 г., 10:42
Брат мой, брат, холодное сердце, Что мне скажешь вместо ответа? Как мешал боль с мёдом и перцем, Как устал летать против ветра? (Канцлер Ги – Брат мой, брат)
Ветер привычно обдувал людей, застывших у штурвала брига, но если квартирмейстер «Морриган» был спокоен и наслаждался погодой, то капитан явно нервничал: в последнее время из Америки доходили не самые радостные вести. И чёрт с ним, с армией Вашингтона, с расплодившимися ассасинами и прочим… Куда важнее было то, что число тамплиеров Американской ложи стремительно сокращалось стараниями некоего Коннора. И страшнее всего Кормаку было от мысли, что Хэйтем тоже находится под ударом. Конечно, в силах Магистра он не сомневался, однако… Однако. Сердце было не на месте: Шэй волновался за Хэйтема так, как можно волноваться только за человека, который стал для тебя центром Вселенной, смыслом жизни… любимым. Именно Хэйтем воплотил в себе человеческий идеал, Мессию, которому Кормак готов был целовать руки. Целеустремлённость, рационализм, выверенность и следование Здравому Смыслу, забота о будущем окружающих – вот чем был Хэйтем. Сам Магистр с самого начала видел интерес Шэя к себе, то, что он готов на всё, в том числе и отдать жизнь. Не ради Идеи, нет – в идеи и организации Шэй больше не верил после предательства Братства ассасинов. Шэй был готов и шёл на всё ради самого Магистра. Это льстило, но и озадачивало. По началу Хэйтем считал, что Шэй видит в нём лишь достойного лидера и последователя Идеи тамплиеров, однако Кормак быстро расставил всё на свои места, вызвав на приватный разговор… О, Отец Понимания! Столь по-юношески смущённых и неловких признаний в любви Хэйтем ещё ни разу не получал… И не смотря на уважение и определённое расположение к ирландцу, Хэйтем ему отказал: тепло в груди было исключительно дружеским, а сердце до сих пор занимала Дзио. Окружающие не заметили ничего: Хэйтем лишь стал неуловимо более внимательным, не желая случайно ранить или же, напротив – дать ложную надежду. Шэй понимал, что это была та искренняя забота, на которую был способен строгий и прошедший через многое Магистр, и был благодарен за это. И служить не перестал – так, как способен лишь верный бойцовский пёс, защищая того, кто однажды дал кров и смысл жизни после предательства. И сейчас Шэй боялся только одного – опоздать.***
Октябрь был тёплым и окутывал мир желтизной листьев, даря последние ласковые дни, но для Шэя мира больше не существовало – Хэйтем был уже месяц как мёртв. Шэй мало взаимодействовал с тамплиерами Америки, однако его знали и уважали. Именно это и помогло ему максимально быстро отыскать оставшихся пешек и выяснить события последних месяцев. И отыскать Хэйтема… Вот только тот оказался в шести футах под землёй.***
16 сентября 1781 года. Эта дата навсегда засела в мозгу Коннора. В этот день он убил Магистра Американской ложи тамплиеров. Своего отца. Эта дата была выгравирована на каменном надгробии, которое заказал он сам, отдавая тем самым последнюю дань своему родителю, несмотря на то, что отношения не сложились, что сотрудничество провалилось, что они откровенно соперничали так, как могут соперничать лишь отец и сын. Эту дату он видел по началу ежедневно, а затем – раз в неделю, исправно посещая ещё свежую могилу. Потому что посещать больше было некому: единственный оставшийся влиятельный тамплиер Америки, Чарльз Ли, бежал, поджав хвост, и до сих пор не высовывался. Этот день стал исключением: Коннор заметил незнакомого человека у могилы отца ещё издали, и потому притормозил, а затем и вовсе скрылся в зарослях кустарника, следя за ним. Судя по всему, незнакомец пришёл только что, но Коннор решил дождаться, когда он соберётся уходить, а значит – повернётся к нему лицом. Коннор не помнил среди тамплиеров никого похожего, и хотя пока что для изучения у него была лишь спина незнакомца, но и этого было немало: высокий для европейца, как отец, статный и широкоплечий – настоящий воин, волосы, забранные в короткий хвост, цвета перца с солью – не молод и не стар, лет около сорока… Коннор был готов к тому, что незнакомец просто молча постоит, отдавая дань памяти, что что-то тихо проговорит или даже будет браниться… Вот только тот упал на колени и закричал. Коннор вздрогнул – это был вопль раненого животного. Вопль существа, у которого отняли абсолютно всё. Вопль отчаяния, безграничной боли. Предсмертный вопль. А затем незнакомец закрыл лицо ладонями и беззвучно зарыдал.***
Следующие дни прошли для Шэя, как в тумане. Кладбище, каюта на «Морриган», алкоголь. Причём наливал, а затем приводил его в чувство верный квартирмейстер, который нашел своего капитана абсолютно потерянным и равнодушным ко всему, с мёртвым взглядом. Для Гиста было очевидно, что стало причиной состояния Шэя, и решение было принято однозначно: если страдание наносит потеря человека, надо окунуться в дела Ордена и найти достаточно отвлекающее и изматывающее занятие. Так же Гист предполагал, что Шэй наверняка захочет отомстить, однако он надеялся, что всё ограничится лишь намерениями: мысли о мести встряхнут Шэя, и тогда он найдёт себе более надёжный якорь в этом мире, чем погоня за призраками и ненависть.***
В курс дел Чарльз Ли ввёл Шэя осторожно, не давая никакой важной информации, прощупывая почву, боясь ошибиться, словно не зная, на чьей он стороне. Шэй и сам этого уже не знал: он служил не Ордену, а Хэйтему, абсолютно доверяя лишь ему, и присягу произносил, не прерывая взгляд глаза в глаза, потому что для него Хэйтем и был всем Орденом. На просьбу отдать личные вещи Хэйтема Чарльз отреагировал со снисходительным пониманием, улыбочкой, которая Шэя бы взбесила и оскорбила, не будь он так опустошён. Вещей оказалось немного: запасной плащ Хэйтема, пара рубашек, несколько любимых философских книг и тетрадь – от остального уже успели избавиться. Ушёл Шэй молча, лишь кивнув на прощание. Внутреннее опустошение не давало Шэю двигаться вперёд, что-то предпринимать. Он был обессилен горем, и поэтому следующие несколько дней провёл за чтением тетради, которая оказалась личным дневником Хэйтема. Дневником, который его Магистр вёл с детства. Шэю впервые открылось прошлое этого человека в полной мере: потеря отца, воспоминания о тренировках с ним, а затем о тренировках с человеком, оказавшимся его убийцей… Юношеские годы и образование, достижение авторитета в Ордене и отправление в Америку, его чувства, переживания и планы… И Гадзидзио. Шэй знал, что Хэйтем имел роман с индейской женщиной и сохранил любовь к ней, однако отстранённое знание воспринималось просто как факт, тогда как записи дневника били под дых нежностью, страстью, сожалением и сохранённой любовью Хэйтема к Ней… Читать дальше сил не было. Поверх боли утраты легла боль новая – от ревности. Спокойная и горькая боль, не ведущая к ненависти или злобе, нет – Шэй обладал здоровой самокритикой и понимал, что в глазах Хэйтема конкуренцию с прекрасной индеанкой не выдерживал даже в виду давности лет. Но эта боль смирения и принятия несбыточности неожиданно подстегнула и отрезвила, заставляя подняться и действовать. Осторожно убрав дневник под подушку, как самое дорогое сокровище, Шэй Патрик Кормак привёл себя в порядок и покинул капитанскую каюту «Морриган».***
Выследить человека по имени Коннор было не сложно: база ассасинов была всё ещё в поместье Дэвенпорт. В самом поместье Коннора не оказалось, но зато Шэй сделал определённые выводы: во-первых, старик Ахиллес почил, поскольку в поместье его не было, а на холме появилось ещё одно надгробие. А во-вторых, рекруты, набранные Коннором, на ассасинов походили мало, пока что это были не орлы, а кучка плохо обученных птенцов – для уличных драк уровень отличный, но не более того. Поскольку Коннора среди населения поместья не было, а в заливе мирно покачивался легендарный ассасинский бриг, то Шэй пришёл к логичному выводу, что Коннор уехал на лошади. К поместью вела одна полноценная и удобная дорога через ущелье, а значит, всадник поедет по ней, особенно сейчас, когда скрываться больше нет смысла – Магистр Кенуэй мёртв, а Ли только перехватывает управление Орденом, примеривается. Шэй выбрал себе удобное место на одном из утёсов: не слишком высоко, так, что можно атаковать сверху, не боясь переломать ноги, кусты удачно скрывают от чужих взглядов и солнца… Охотник на ассасинов удобно уселся в выбранном месте так, чтобы смочь высидеть действительно долго и вместе с тем – моментально подорваться и атаковать. Ждать пришлось несколько часов, однако для Шэя, приученного выслеживать и терпеливо выжидать, это не было проблемой. В тишине леса и скал, нарушаемой редкими отдалёнными патрулями военных, поступь лошади слышалась отчётливо. Шэй подобрался заранее, отвёл руку, приготовившись использовать скрытый клинок, и выдохнул. По описанию всадник подходил полностью: высокого роста, выше самого Шэя на добрых полголовы, серовато-белая роба с синими вставками и ненавязчивыми индейскими украшениями, из-под капюшона выглядывает смуглый волевой подбородок, на ногах – кожаные индейские сапоги… В поместье никто так не одевался, а значит это – он, Коннор. Лошадь под ассасином шла тихой рысью, и это было идеально для охотника. Дождавшись, когда всадник почти поравняется с ним, Шэй атаковал. Момент был подобран профессионально, и Кормак выбил ассасина из седла, покатившись вместе с ним по земле. Реакция у Коннора оказалась хорошей, а потому он перехватил правую руку Шэя, не давая использовать скрытый клинок. Позиция оказалась не самая удачная, поэтому Шэй рывком перекатился, подминая противника под себя и садясь ему на живот, тем самым обездвиживая. Всё это заняло секунду, боевой опыт был на стороне Кормака. Он почти ударил скрытым клинком на левой руке в шею ассасина, с которого слетел капюшон – сталь замерла в паре сантиметров от смуглой кожи, вот только двигаться дальше он не смог. – Хэйтем?.. Судорожный вдох вышел болезненным, искореняющим последние мысли. Тело двигаться не хотело. Конечно, он понимал, что этот молодой метис не может быть его Магистром, однако взгляд широко распахнутых глаз судорожно скользил по лицу противника, находя всё больше и больше общих черт: разрез глаз, скулы, нос, губы и подбородок… Пожалуй, так мог бы выглядеть Кенуэй, неси он в себе кровь индейцев… Так мог бы выглядеть сын Кенуэя и индеанки… Гадзидзио?.. Коннор, потрясённый обращением нападавшего, замер на мучительную пару секунд, а затем резко перевернулся, подминая противника под себя, и занёс руку со скрытым клинком... Но не ударил. Сопротивления не было – нападавший обмяк под ассасином, и тот увидел в его глазах лишь боль. Это дало Коннору шанс рассмотреть незнакомца: уже знакомый чёрный мундир с красными вставками, кресты тамплиера, собранные в короткий хвост черные волосы с редкой равномерной сединой… Коннор спрятал клинок и откатился в сторону, затем сел. Понимание пришло интуитивно: противник для него больше не опасен. Это была попытка мести, но он не сможет больше поднять на Коннора руку. – Я видел тебя тогда на кладбище… Ты любил его? Шэй резко выдохнул и стиснул зубы, стараясь удержать лицо. Напоминание новой болью полосонуло по сердцу. Он медленно сел, старательно не глядя на сына-его-Магистра. – Он стал для меня смыслом. Коннор коротко кивнул. Он сам никогда не испытывал ничего подобного, но где-то глубоко в душе он понимал, что испытывает этот человек. И наибольшим потрясением для него стало открытие: кто-то может настолько любить его отца – тамплиера, убийцу, интригана… Хэйтема Кенуэя. Между ними повисло молчание, которое продлилось почти минуту: оба мужчины приводили мысли в порядок, а затем изучали друг друга взглядом. Первым с земли поднялся Коннор, а затем, с отрывом во вдох – Шэй. Несостоявшиеся охотник и жертва разошлись каждый в свою сторону, не оборачиваясь.***
Последующие несколько дней Шэй провёл за дневником Хэйтема, и это были самые эмоционально насыщенные дни за длительное время. Хэйтем писал о самых важных для себя вещах: свои мысли об Ордене, о планах и стратегии развития влияния, о тамплиерах своей ложи… И в том числе о нём – Шэе. Кормаку Хэйтем давал высокую оценку как союзнику и просто человеку, отмечая навыки и боготворящую верность. Позже нашлась и другая запись, о том признании… Читая это, Шэй испытал неловкий стыд за своё поведение, однако вместе с тем и признательность своему Магистру за понимание и тактичность: он чистосердечно проявлял к Кормаку уважение и дружескую мягкость, а также питал надежду, что однажды Шэю встретится человек, который ответит ему взаимностью. Позже были записи и о Конноре. Шэй был удивлён обнаружив, что Хэйтем узнал о сыне только в 1777 году, всего четыре года назад… Но что удивления не вызывало – так это предложение о сотрудничестве, особенно в виду последующих записей. К Коннору Хэйтем испытывал очень смешанные чувства: растерянность и незнание, как себя вести с сыном, злость на то, что тот поддерживает ассасинов и не хочет «одумываться», но вместе с тем – волнение и нежность как к своему ребёнку. Последняя запись всё ставила на место: Хэйтем не мог отказаться от Идеи и попытки помешать Коннору в уничтожении Ордена. Но не мог и убить собственного сына, которого успел полюбить… Он сознательно дал убить себя. Пошёл на самопожертвование во имя жизни своего ребёнка. Взрослая любовь и мудрость столкнулись с юношеским идеалистическим упорством… Шэй выдохнул и прикрыл глаза. Он мог сказать, что достаточно хорошо успел узнать своего Магистра. Он не говорил о сыне потому, что считал это чем-то очень личным… И скандальным, поскольку Коннор оказался неуправляемым ассасином. Вместе с принятием факта наличия юного Кенуэя пришло и осознание ситуации: Хэйтем писал о ненависти между Коннором и Ли. Кто бы что не говорил, но Чарльз был хорошим интриганом, и Шэй прекрасно осознавал, что тот сделал ставку на то, что влюблённый Кормак вернётся, получит вещи Магистра и пойдёт мстить. Чарльз стремился избавиться от своей проблемы чужими руками. Но допустил просчёт: теперь, когда Шэй видел Коннора и говорил с ним, знал всю историю глазами Хэйтема, ненависти в нём не осталось. Только горечь и тоска. Пустота под рёбрами и стремление найти новую цель в жизни.***
Последующая неделя после завершения чтения дневника прошла в размышлениях и слежке. Нет, против Коннора Шэй ничего не замышлял, однако хотел понаблюдать, понять, что это за человек, за которого его Магистр отдал то единственно ценное, что нельзя вернуть – жизнь. В мальчишке смешалось всё: индейская и европейская культура, наивность и мудрость, добродушие и жёсткость, дружеское внимание и полная отстранённость… А ещё за Коннором следил не только он: Шэй пришёл в себя уже когда скрытый клинок вошёл в шею тамплиерской пешке. Видимо, Чарльз резонно боялся за свою жизнь, а потому предпочитал держать всё под… подобием контроля. Осторожно опустив тело незадачливого шпиона в заросли кустарника в переулке, Шэй обессиленно привалился спиной к стене и рассмеялся: годы назад его предало Братство и приняли к себе тамплиеры… А теперь он убил одного из тамплиеров в порыве желания защитить ассасина… Так к кому он теперь принадлежит? Ни к тем и ни к другим… И да поможет ему Отец Понимания, чтобы на него самого не объявили охоту оба тайных сообщества!.. Смерти Шэй не боялся, не боялся потенциальной охоты, но теперь его приводила в ужас мысль навредить человеку, ради которого его Магистр, его Хэйтем, покинул этот мир. И, пожалуй, именно это осознание расставило всё на свои места.***
На то, чтобы подобрать момент для разговора, ушло ещё два дня и жизни трёх тамплиерских шпионов. Всё это время Коннор был с кем-нибудь из Братства или посреди оживлённых улиц Бостона. Время близилось к середине ноября. Весть о церемонии капитуляции Корнуоллиса при Йорктауне грела сердца людей надеждой на скорый исход войны. Конечно, на место одного главнокомандующего Великобритания пришлёт другого, да и многие отделения английских солдат были на свободе и продолжали вести активную деятельность, но это было уже не важно – начало положено, основные силы Старого Света на текущий момент подавлены. Разумеется, велись переговоры и переписка со Старым Светом, и не только на уровне официальных правительств, но и на уровне лож Ордена. Шэй был уверен, что Ли сейчас мучается бессонницами и мигренями, отстаивая то, за что столько лет сражался Хэйтем – за право называться Магистром Американской ложи – не Колониальной, нет. Это означало окончательный, а не только формальный, выход из-под влияния Магистра Великобритании. Конечно, Хэйтем своего добился, но сам факт его смерти и перехода управления в руки Чарльза Ли соблазнял на прощупывание границ и самостоятельности нового Магистра. Что же касалось Братства ассасинов, Коннор занял позицию выжидания: военного содействия Вашингтону на данный момент больше не требовалось, а в политике молодой метис был тем более не помощник. К Ли пока было не подобраться, очень уж хорошо тот скрывался и окружал себя охраной. Поэтому Братство набирало рекрутов на место павших, раскидывало ниточки влияния среди простых людей и пыталось свыкнуться с мыслью о медленно наступающем мире. Выйти на контакт с Коннором получилось только после прихода сумерек, когда парень остался один в снятой на ночь комнате таверны. Шэй не хотел пока демонстрировать свою заинтересованность и причастность к чему бы то ни было, а в общем зале на первом этаже таверны с высокой долей вероятности могли быть соглядатаи Ордена или Братства. Поэтому Кормак проверил наличие шпионов или хвоста на улице, а затем решительно вскарабкался по стене к нужному окну, благо, оно выходило на задний двор. Прежде чем лезть в окно, Шэй благоразумно постучал, а затем поддел не запертые створки скрытым клинком. За явлением незваного гостя Коннор наблюдал настороженно, однако намерения атаковать пока не демонстрировал. Он явно собирался отдохнуть, поскольку уже снял перчатки, капюшон и часть ремней снаряжения. – Добрый вечер, – Шэй выпрямился и ненадолго отвернулся, прикрывая ставни: не хотелось быть подслушанным. Почему-то Кормак чувствовал себя крайне неловко, особенно за малым откликом от… собеседника? Но, как он уже успел понять, Коннор вообще не слишком отличался разговорчивостью… – Зачем ты следил за мной эти дни? И убирал шпионов? …зато был предельно прямолинеен, не размениваясь на приветствия. – Знакомился и думал, – столь же прямо отозвался Шэй, перехватывая взгляд молодого человека. – Мне о тебе наговорили достаточно много, но я хотел сам сделать выводы. – Зачем? – Коннор выглядел вдумчиво и внимательно, но не враждебно. Шэй понял, что тот готов его выслушать. – И кто ты? Шэй Патрик Кормак, капитан «Морриган», тамплиер. А ещё? Это был решающий момент. Момент предельной откровенности. – Я искал расположение Частиц Эдема для Хэйтема. В Нью-Йорке и Бостоне появлялся редко, в последние годы в местные разборки меня не втягивали. – Шэй помолчал, собираясь с мыслями, но Коннор явно не собирался его подгонять. – Когда я вернулся, мне отдали вещи твоего отца, и там… Шэй глубоко вдохнул: боль снова попыталась поднять голову, но мужчина быстро взял себя в руки, сосредотачиваясь на здесь-и-сейчас. Он достал из внутреннего нагрудного кармана мундира тетрадь и протянул Коннору. – Я прочёл дневник Хэйтема. Он заранее знал, что умрёт в тот день: он не мог отступить, но и не мог поднять на тебя руку, а потому позволил тебе победить. Сохранить тебе жизнь было его обдуманным решением. Я не могу пойти против воли Магистра, и единственное, что мне остаётся – это сделать всё, чтобы его жертва не стала напрасной. Тамплиеры уже начали за тобой слежку, а значит – и охоту, повлиять на это не в моих силах, поэтому позволь мне быть рядом. Я не вернусь в Братство, не стану ассасином, но... Шэй не стал договаривать, но Коннор понял и так: этот человек решил служить лично ему – из любви к его отцу, из желания приобрести новый смысл и заполнить пустоту под рёбрами. Это могло быть ловушкой, обманом, но Коннор шестым чувством понимал, что порыв этот искренний. «Истинное зрение» тоже определяло Шэя как союзника. Но не сказать, что Коннора не заинтересовало «вернусь в Братство»… Раньше он был с ассасинами? Этот человек не походил на предателя и перебежчика… Чтож, у него будет время, чтобы разобраться во всём. Коннор старался не думать о том, что принимает предложение потому, что и сам нуждается в ком-то рядом: не в учениках или соседях, нет. В ком-то равном, на кого можно положиться и кто может стать другом. Пусть они с отцом и не были близки, постоянно соперничали и грубили друг другу, но его смерть наложила на Коннора свой отпечаток. Лидер ассасинов покачал головой и, наконец, сделал шаг вперёд, протягивая руку и забирая дневник Хэйтема. А затем растеряно распахнул глаза, когда Шэй Патрик Кормак опустился на одно колено и склонил голову, молча принося присягу сыну того, кого так любил. Руки Коннора дрогнули: в душе завозились боль потери, сострадание к Шэю и тоскливая зависть к отцу, который, не смотря на свои ложь-интриги-подлости, будил в людях такие глубокие и преданные чувства.***
Вечер для Шэя и Коннора закончился эмоционально не простым для обоих разговором и просьбой Коннора, после чего Шэй тихо удалился через то же самое окно с обещанием вернуться в полдень. Утро Кормак встретил у лавки портнихи. Просьба Коннора была простой и логичной: избавиться от крестов на одежде, чтобы не нервировать его людей – жестокая война сделала великовозрастных «птенцов» злее и нетерпимее. Если сам Коннор Шэю верил и принял его, то за своих учеников поручиться не мог: конечно, приказу о ненападении они подчинятся, но в остальном… Менять надо было не так уж и много, и Шэй надеялся, что портниха справится к полудню. Наплечные вставки пелерины надо было заменить или, на худой конец, временно убрать вовсе. Далее – кушак под ремнём, но тут можно было надеяться на наличие уже готового изделия. Нагрудная пряжка бандальера тоже нуждалась в замене, а вот нашитый тамплиерский крест на маске можно было просто отпороть… Шэю было не жалко избавляться от символики Ордена, к которому он никогда по-настоящему и не принадлежал. Единственное, что он оставил – это кольцо тамплиера, которое Хэйтем надел ему на руку во время церемонии посвящения. Это было памятью о его Магистре, о том, кому Шэй служил все эти годы и кому был предан. Конечно, продолжать носить кольцо на пальце было неразумно, а потому Шэй ещё вечером продел через него шнурок и повесил на шею. Надежды оправдались: за лишнюю пару монет портниха, ворча и ругаясь, взялась за работу раньше обычного и привлекла ещё и свою дочь, в результате чего справилась к отведённому часу. Всё это время Шэй провёл тут же, оккупировав стул в углу комнаты и благополучно задремав: на улице было уже прохладно для прогулок в одних рубашке и жилете, а запасной мундир он с «Морриган» брать не стал. Прибыв к назначенному часу в таверну, где остановился Коннор, Шэй не обнаружил его ни в комнате, ни в общем зале. Решение совместить ожидание и поздний завтрак себя оправдало: метис проскользнул в таверну, когда Кормак уже отодвигал от себя пустую тарелку. Шэй отметил, что если бы не выучка и бдительность, то для него стал бы сюрпризом момент, когда Коннор подошёл к нему сбоку. – Готов? – Да. Перекусишь? – Нет. Идём. Шэй поднялся из-за стола и мимоходом отметил, как Коннор окинул его ищущим взглядом, а потом удовлетворённо кивнул, не найдя крестов тамплиера. Улица встретила их обычными шумом и суетой: кто-то шёл, бежал, разговаривал, торговался... Но даже в этом людском хаосе Шэй почувствовал взгляды людей, и это не были обычные обыватели. – За нами следят. – Это мои люди. Знакомятся, – Коннор покачал головой. Он отметил, как быстро Шэй почувствовал чужой интерес, а ещё прищурился, как прищуривался сам Коннор, используя «истинное зрение». – Впереди у прилавка справа. У повозки слева. Слева на зелёной крыше двое, за дымоходом и за коньком. Справа на углу дома... Шэй перечислил ещё четырёх человек, некоторых из них узнавая по вылазке в Дэвенпорт. Многовато людей… Хотя с другой стороны, если они все живут тут, в Бостоне, а в поместье наведываются иногда для обучения, то всё логично. Шэй не рассчитывал, что ему ответят, но всё же уточнил: – Очень много людей. Ты же не страхуешься ради меня одного? Если смог победить… – Кормак резко замолчал, понимая, что боль ещё слишком свежа для того, чтоб лишний раз вспоминать о Хэйтеме. – …отца, – Коннор кивнул. – Я хотел показать им тебя, чтоб не вышло чего из недопонимания. Шэй логически предположил, что Коннор не хотел показывать ему всех местных ассасинов, очевидно просто не предполагая, что Шэй уже привык выслеживать именно «крылатую братию», не говоря уже о том, что сам раньше был одним из них. Из одностороннего знакомство превратилось в полное. Только рукопожатия не хватало. Именно поэтому Шэй цепко окинул каждого из ассасинов взглядом, запоминая, чтобы «недопонимания» не вышло и с его стороны. – Итак? – Шэй вопросительно глянул на Коннора. – Я хотел поговорить. Пока у меня нет причин тебе не верить. Я отправляюсь в Нью-Йорк. То, что ты мне предлагал… Мне не нужна ничья защита, но я не отказался бы от напарника. Шэй кивнул, отмечая, что Коннор сбавил шаг и сцепил ладони на уровне живота. Жест этот выглядел несколько неловко и… смущённо? Для Кормака стало неожиданностью то, что этот отважный и обычно уверенный в себе молодой человек может так себя чувствовать, однако никак на это не отреагировал, вместо этого отозвавшись: – Я буду рядом в любом случае. ‒ Хорошо. Где твои вещи? Тебе что-то надо? Шэй ненадолго задумался, однако вскоре кивнул: ‒ У меня всё на «Морриган». Мы можем отправиться морем, при хорошем ветре путь займёт сутки или чуть больше. ‒ Не надо. Это будет доказательством, что мы работаем вместе, а значит, тамплиеры зашевелятся. Я хочу пока этого избежать. ‒ Тогда мне нужно взять пару вещей и найти лошадь. Коннор кивнул и сорвался с места, теряясь в переулках по направлению к порту. Шэю ничего не оставалось, как последовать за ним. Путь до порта был по-своему мучительным… Конечно, Шэя захватил весёлый азарт погони, однако вместе с тем это являлось и напоминанием. Такие же погони они устраивали с Лиамом, который был Шэю настоящим братом. Так же они пару раз бежали и с Хэйтемом, преследуя ассасинского информатора… Оба человека были Шэю по-своему дороги, а теперь – лежали в земле. Словно две прошедшие эпохи его жизни… И сейчас настаёт третья. Шэй не стремился обогнать Коннора, просто держался рядом, а потому, стоило тому остановиться на коньке крыши последнего к порту здания, как Кормак затормозил рядом: резко и чётко, не задев спутника даже краем полы мундира, но находясь при этом в непосредственной близи. ‒ Подождёшь тут? ‒ Шэй коротко глянул на Коннора, и тот кивнул. Шэй зашёл на корабль не таясь, махнул вахтенным и скрылся в своей каюте. Сборы прошли быстро: всё, что взял Кормак, это одеяло на случай ночёвки под отрытым небом, смену белья, тряпицу и масло для ухода за оружием и некоторую сумму денег. Шэй не стал искать Гиста, а лишь поручил дежурным передать тому, что будет некоторое время отсутствовать – ему нужно было время, чтобы всё обдумать. Команда набиралась из простых парней, которые не то, чтоб не связывались клятвой, а даже не знали об Ордене. И совсем другое дело – Кристофер Гист. Если Шэй был верен лично Хэйтему, то Гист служил именно на благо Ордену. Он был не только хорошим старпомом, но и верным другом. Тут выбор был непростой, болезненный: убивать Гиста Шэй не хотел и даже не рассматривал этот вариант, но если его уволить с «Морриган»… Гист откровенно привязался и к кораблю, и к капитану, и потому подобный жест будет личным предательством. В Американской ложе Ордена не было больше ни одного капитана, а значит вернуться в море, без которого Гист себя больше не мыслил, он не сможет. Самостоятельно пойти к совершенно постороннему человеку – не захочет, потому что, на самом деле, пара капитан-старпом подбиралась максимально тщательно, эти отношения строились на чистом доверии и уверенности друг в друге. И, зная своего квартирмейстера, Кормак мог с уверенностью сказать, что тот после увольнения страшно запьёт и закончит в дурной подворотне… Шэй этого не желал. Судьба Гиста была для Шэя пока что неразрешимой проблемой, и он решил отложить этот вопрос в надежде, что всё сложится само собой. Коннор ждал его там же, и Шэй отметил, с каким профессиональным интересом тот изучал «Морриган», которая была ему в новинку: «Аквила» по своим характеристикам совершенно отличался от краснопарусной воительницы, не говоря уж о том, что «Морриган» была уникальным в своём роде бригом. Раздобыть лошадь было несложно: Коннор привёл Шэя на рынок и показал нужного человека. То, что выглядело как частное стойло на заднем дворе, на деле оказалось торговой точкой лошадиной фермы, располагавшейся недалеко от Бостона. Скакуна Шэй выбрал быстро: крепкий вороной, который выводился для скачек, но был забракован. Для частного использования – то, что надо. Коннор ничего не говорил, однако выбором остался явно доволен, и Шэй с каким-то внутренним смехом подумал, что его самого ещё пару дней будут оценивать, как лошадь при покупке: его реакции, внимательность, выбор и решения, честность и иное… Снарядив коня в купленную тут же сбрую, Шэй прикрепил к седлу свою дорожную сумку и вопросительно глянул на Коннора. – Сейчас за нами нет хвоста, но потом может появиться. Отправляйся к южной прибрежной дороге, я заберу свою лошадь и найду тебя. Спорить было не с кем: Коннор резво ускакал по груде ящиков на крышу здания и скрылся, словно подросток, стащивший из соседнего сада сливы. Шэй усмехнулся и отправился, куда послали. Ждать пришлось недолго. Коннор, как и обещал, нашел Шэя, а затем увёл с дороги на неприметную тропинку подальше от чужих глаз. Тропа уходила в лес, однако была достаточно широкой, чтобы по ней можно было передвигаться на лошади. Путь проходил в молчании до тех пор, пока деревья не расступились: как только расстояние позволило вести лошадей рядом, бок-о-бок, Шэй поравнялся с Коннором. Парень напрягся, однако ничего не сказал. Шэй уже заметил, что Коннор не любил нарушение личных границ и старался держать со всеми дистанцию. – Какая у нас цель в Нью-Йорке? Коннор коротко глянул на Шэя, а затем вновь устремил взгляд вперёд. – Лишившись главнокомандующего, многие англичане, не бывшие в Йорктауне и избежавшие плена, стали позволять себе лишнего. Мне докладывали, что в Нью-Йорке отряд английских солдат переоделся в местную гражданскую одежду и грабит людей. Выследить их сложно, поскольку во время грабежа лица они прячут. Я хочу заняться этим сам… – он замялся, и Шэй продолжил за него: – Ты хочешь использовать «орлиное зрение», чтобы исключить ошибку и убийство невинных, – он перехватил быстрый взгляд парня. – Да, я тоже им владею. – Ясно, – Коннор кивнул. – Я всегда называл его «истинным». – Судя по всему, сейчас эта способность в Братстве только у тебя, – предположил Шэй. – Да. Про Братство, ты тогда сказал, что не вернёшься – ты был ассасином? – взгляд, которым одарил его Коннор, был испытывающим. Шэй хотел бы до последнего откладывать этот разговор, однако и быть нечестным с Коннором ему не хотелось. В его жизни и так было слишком много интриг и лжи, недоверия. – Да, был. – Шэй вздохнул, собираясь с мыслями. – Раньше я был ассасином, состоял в Братстве, где все подчинялись Ахиллесу… Боковым зрением Шэй заметил, как округлились глаза у Коннора, но прерываться не стал. Он рассказал всё, без лишних подробностей, но и без утайки. Как на духу. Лиссабон, упрямство Ахиллеса и отрицание угрозы, то, как Братство объявило на него охоту и почти убило, и как его приняли тамплиеры… И продолжение деятельности бывших соратников, несущее опасность и хаос. Шэй чувствовал себя, как на исповеди – неприятно и стыдно, но сказать обязан. Надо. Никто не мешает развернуться, уйти и сохранить свои секреты, но… Но. Убил. Всех. Да, было больно. Нет, не жалеет. Рассказал и о Хэйтеме – как вместе отправлялись на север, как наткнулись там на Ахиллеса и сохранили ему жизнь, лишь прострелив колено… Шэй резко замолчал и вдруг горько рассмеялся: – Жизнь сохранили, понимаешь?.. А он обучил тебя, поставил цель убить Хэйтема, отца, которого ты знал лишь по его однобоким рассказам. И даже когда ты познакомился с ним лично, всё равно смотрел предвзято – не сам, а из-за чёртова старика. Коннор шумно втянул носом воздух, но промолчал. Лицо его выражало смесь из горечи, задумчивости и настороженности. Конечно, Ахиллес стал для него авторитетом и семьёй, однако после смерти Хэйтема он всё чаще задумывался, правильно ли поступал, слушая старика и не ставя под сомнение его слова. Коннор понимал, что рассказ Шэя – это акт искренности и исповеди, изложение истории с позиции конкретного человека, а не попытка в чём-то переубедить, а потому верить ему можно. Часть пути, привал и дальнейшая дорога прошли в молчании, каждый обдумывал что-то своё. Шэй заметил, что мысли Коннора с его рассказа пошли куда-то дальше: парень хмурился и опускал глаза, явно уходя в себя. На Шэя не смотрел, не подозревал, не злился… Кормак тоже решил не трогать спутника, тем самым давая ему личное пространство. Только когда солнце исчезло за горизонтом, а передвигаться стало небезопасно, было решено остановиться на ночёвку. Отойдя с тропы, спутники разбили лагерь на небольшой поляне. Пока Шэй занимался лошадьми и костром, Коннор исчез в лесу с луком наперевес. Несмотря на тёмное время суток, с дичью он вернулся довольно быстро. Освежёвывание тушек кроликов легло на плечи Коннора, а вот с приготовлением ужина Шэй ему помог. После ужина, а потом обсуждения, решено было ночью не дежурить, поскольку хищников в этой местности не водилось. Некоторое время оба сидели, слушая ночную тишину леса. Ноябрь в Америке, по сравнению со странами Старого Света, всегда был тёплый и бесснежный, позволяющий относительно комфортно ночевать в лесу. Небо над головой чистое, с красивой россыпью миллиардов ярких звёзд. Шэй блаженно улыбнулся и взглянул на… Чёрт. Улыбка сползла с лица Кормака: парень, что так походил на его Магистра, был его сыном. Это не Хэйтем, Хэйтем мёртв. Схожесть ситуаций увела Шэя в блаженство иллюзий и воспоминаний: когда-то они с его Магистром точно так же ночевали в лесу, слушали тишину… – Получается, вы с отцом долго были знакомы? – молодой человек спросил это, не отрывая взгляда от огня костра. – Полтора десятка лет. – У вас что-то было? Вы были парой? – Коннор глянул болезненно-заинтересованно, и Шэй одарил его горькой усмешкой: – А ты почитай его дневник. Ничего не было. Он всю жизнь любил только твою мать, которая прогнала его из-за расхождения идеологии. Он ушёл от неё только потому, что был джентльменом и уважал её выбор. – Спасибо, – Коннор вновь устремил взгляд вперёд и кивнул. – Я вчера только начал читать. Не знал, что об этом там тоже написано. – Он не променивал вас ни на кого, – Шэй отвёл взгляд. Да, Коннор взрослый парень, уже мужчина, однако подобные вопросы всё равно оставались важными вне зависимости от возраста. Тишина продлилась недолго, поскольку из-за упоминания Дзио Шэй задался закономерным вопросом: – Хэйтем писал, что мать дала тебе труднопроизносимое индейское имя – какое? Коннор – это аналог для европейцев? – Это имя дал мне Ахиллес, – Коннор замолчал, словно думая, открываться ли Шэю или нет. – Радухнагейду. Это имя дала мне мать. – Раду… хэйду? – Ра-дух-на-гей-ду. Шэй повторил. Нахмурился и повторил снова. Снова послушал Коннора-Радухнагейду и повторил опять. На этот раз без ошибок. Однако на лице парня от этого воцарилось некоторое разочарование: – Значит, для вас это имя не сложное, и отец, если бы захотел, то смог бы произнести. Шэй рассмеялся: – Поверь мне... Хэйтем очень гордый и строгий, не сентиментальный на подобное. Но он по-своему любил тебя. А я уже имел дело с индейцами. Такой ответ метиса устроил. Уже лёжа у костра с сумкой под головой вместо подушки и удобно укутавшись в одеяло, Шэй тихо позвал Радухнагейду, и когда тот отозвался, спросил: – Ты хорошо ко мне относишься и доверил своё имя. Не злишься из-за моей истории? Я же предатель ассасинов. – У тебя не было выбора. Ты хотел защитить простых людей. Я слышал о землетрясении в Лиссабоне, но о тебе и артефактах Ахиллес ничего не говорил – значит злился или не хотел признавать ошибку. Однажды я нашел артефакт Предтеч – кольцо, и когда я его взял, тоже случилось землетрясение. Это опасно для всех окружающих, больше рисковать не хочу. – Хорошо. Шэй хотел было добавить «Спасибо», но не стал – за что? За понимание? За доверие? Это казалось лишним. Ночь утянула уставших спутников в объятия сна.***
Утро выдалось пасмурным, однако дождя пока не было, и Шэй надеялся, что и не будет. Радухнагейду уже не спал – сидел и читал дневник отца, настолько уйдя в повествование, что даже не сразу заметил пробуждение Шэя. Его можно было понять: Хэйтем был по-своему замкнутым, о себе говорить не любил, а теперь у Радухнагейду был шанс узнать его ближе. Жалко только, что так поздно. Ради экономии времени выдвинуться было решено без завтрака: если к обеду разойдётся дождь, то придётся искать укрытие и задерживаться. Между спутниками царило молчание, которое не было тягостным. Радухнагейду был рад возможности подумать и не нарушать тишину леса ненужными разговорами: многие белые охотники и солдаты грешили излишней болтливостью, и то, что Шэй не говорил сверх меры, его радовало. Радухнагейду снова и снова задумывался о том, почему так безоговорочно верит этому человеку, который ворвался в его жизнь столь внезапно. Они оба, пусть и каждый по-своему, чувствовали боль от утраты Хэйтема, понимали, что у них больше никого нет, цеплялись друг за друга… Мотивы Шэя для парня были понятны, однако его собственное решение было странным. Нет, для мужчины, взрослого воина, не было постыдным желать иметь напарника и друга, однако сам Радухнагейду почему-то ощущал себя маленьким потерявшимся мальчиком, уцепившимся за ладонь человека, назвавшегося другом отца. Хотя, если так судить, они оба потерялись. Дождь в этот день так и не начался, а потому добраться до Нью-Йорка спутникам удалось уже ближе к полуночи. Действовать решили с утра, а потому первым делом отыскали ближайшую таверну: маленькую, но относительно приличную. Поужинав в общем зале, сняли комнату с двумя кроватями и ширмой между ними, которая у обоих вызвала ухмылку: людей, привыкших к суровым походным условиям, это шёлковое недоразумение, утянутое из какого-то будуара и предназначенное для создания видимости личного пространства, откровенно веселило. Засыпал Шэй под неожиданно-уютные отблески свечи и шорох страниц дневника.***
Действовали англичане тихо и относительно слаженно, так что на то, чтобы их выследить, пришлось потратить силы. Однако выслеживание жертв грабежей, подслушивание горожан и даже выуживание информации у местных воришек обоим было не в новинку, так что сумерки Шэй и Радухнагейду встретили, распластавшись по крыше заброшенного дома на окраине Нью-Йорка, который англичане выбрали своим лагерем. Что стало для обоих неожиданностью, так это количество противников: гражданская одежда оказалась всего у десяти солдат, тогда как ещё около семнадцати открыто светили красными мундирами. – Много… Что делаем, Раду? Радухнагейду вздрогнул и вопросительно глянул на спутника. Подобное обращение было ему в новинку, поскольку в индейской общине сокращать имена могли только самые близкие. Но против он ничего не имел, тем более, что звучало это так мягко и дружелюбно… Метис быстро взял себя в руки. – Их надо остановить. Нельзя, чтоб ещё кто-то пострадал. – Это понятно, – Шэй сосредоточенно кивнул. – Но как? Вдвоём почти на тридцать человек… Можно было бы привести сюда отряд синих мундиров… Но я их в городе не видел. – Их тут сейчас нет, – парень кивнул. Идея была хорошая, но в данный момент невыполнимая. – Местные ассасины? – Их сбор займёт время. – Тогда сами. Скрытно и по одному. Убиваем или оглушаем и вяжем? – Шэй деловито похрустел костяшками рук. – Убиваем, так безопаснее. Они соскользнули с крыши и разделились, обходя здание и двор с разных сторон, по одному убивая солдат и пряча тела в кустах. На момент, когда Шэй и Радухнагейду встретились, тем самым завершив круг, англичане зашевелились, начав что-то подозревать: они не досчитались семерых человек, причём никто не видел, когда и куда они делись. Дозорные начали обход двора, и Шэй с Радухнагейду, переглянувшись, всё так же по кустам покрались в разные стороны, навстречу англичанам. Стоило дозорным заглянуть в кусты, как их сразу же туда затянуло, а в воздухе запахло кровью… Вот только устранение дозорных было уже на глазах у свидетелей, а потому тревога поднялась за считанные секунды. Самым мудрым в текущей ситуации было бы сорваться с места и скрыться где подальше, выжидая момент, когда всё успокоится, и Шэй бы так и поступил, работай он один, но… Но он был не один, а Радухнагейду уже бросился в самую гущу выбежавших солдат… Тихо ругаясь под нос на тему сношения чьей-то индейской неусидчивой задницы с сотней якорей, грот-мачтой и всеми реями, Шэй рванул к метису. Буквально врезавшись в образовавшуюся кучу солдат, Кормак бросил дымовую бомбу, одновременно переходя на «орлиное зрение». Дым ещё не успел окутать всех противников, а двое уже захлёбывались кровью, слепо хватаясь за пронзённые шеи. Со следующего выпада Шэй убил ещё двоих. Дальше стало сложнее: дым начал рассеиваться, а остальные солдаты находились не так кучно. Попутно вогнав скрытый клинок под рёбра ещё одному англичанину, Шэй, наконец, пробился к Радухнагейду и прижался спиной к спине. Ещё в движении он успел извлечь меч – кинжал не трогал, оставляя руку свободной. Ситуация была опасной: помимо простых солдат тут находились разведчики и гренадёры, которые были сильны в ближнем бою. Их с Радухнагейду просто давили массовостью… Но если они проредят нападающих, то лишат себя живого щита, и их застрелят на расстоянии – Шэй уже отметил, что в стороне стоял ряд стрелков, держа их в прицеле и выжидая момента. Схватка не прекращалась ни на секунду. И Шэй, и Радухнагейду крутились на месте, пытаясь отбиться от всех сразу. Конечно, англичане после «воссоединения» напарников успели потерять троих, но в текущей ситуации это было ничтожное число. Боковым зрением Шэй заметил, что Радухнагейду сцепился с гренадёром, тогда как кто-то из находящихся рядом врагов уже вытянул руку с пистолетом… Кормак, оттолкнув своего противника, резко развернулся и дёрнул метиса за шкирку на себя за мгновение до того, как раздался выстрел. От звукового удара Шэй взрыкнул, тогда как Радухнагейду издал низкий стон раненого человека. Понимание, что парня напрочь оглушило, пришло моментально, и Шэй, поймав очередной удар красного мундира на меч, бросил дымовую бомбу. Ждать чего бы то ни было не стал – рванул, утаскивая парня за руку за собой. Счёт шёл на секунды – дымовое облако было позади, а сбоку мелькнула шеренга стрелков… Залп прошёл мимо, поскольку Кормак успел нырнуть за забор и увлечь за собой Радухнагейду, который следовал за ним послушно, полностью доверившись. Ощущение свободы продлилось всего пару секунд, после чего за спиной раздался крик с призывом к преследованию. Шэй, не сбиваясь с бега, оглянулся на Радухнагейду: тот следовал за ним слепо, ведомый за руку, тогда как его глаза были закрыты. Крови не было, значит это не прямое ранение, а поскольку выстрел был вплотную, то… Ожог от пороховых газов? Шэй резко свернул в подворотню, а затем снова и снова, пока краем глаза не выхватил небольшой дворик со сваленной кучей елового лапника, к которой примыкали низкие кусты. Больше прятаться было негде, а долго бежать со слепым не представлялось разумным. Был вариант спрятать парня тут, а самому увести погоню, но Шэй боялся, что Радухнагейду обнаружат, а дать отпор в таком состоянии он не сможет. – Прячемся! – Шэй подтолкнул метиса к лапнику, но тот остался на месте. – Ну! Осознание, что того оглушило ещё и на слух, а не только на ощущение себя в пространстве, пришло уже одновременно с тем, как Шэй буквально запихал парня в лапник и занырнул следом, придавливая Радухнагейду собой: лапника было не особо много, и пришлось постараться занять как можно меньше места, чтобы он прикрыл обоих. – Что происхо… – окончание фразы превратилось в мычание, поскольку Шэй, не церемонясь, зажал ладонью рот напарника. Надо отдать парню должное, он не вырывался, осознавая, кто с ним, однако явно оскорбился, поскольку в ладонь Шэя моментально впились зубы. Кормак хотел бы выругаться, однако оглушённый всё равно не услышит, в отличие от англичан, которые успели поравняться с двориком, а некоторые и заглянули внутрь. Хотелось двинуть парню с кулака в бок – не сильно, намекающе, но и это было опасно из-за сильного шевеления. Поэтому вместо любых устных отповедей или подзатыльников Кормак красноречиво кусанул Радухнагейду за шею, в которую так удачно уткнулся носом ещё при заныривании. Радухнагейду дёрнулся и замер, притих, словно мышка перед котом, даже Шэеву ладонь отпустил, и это было кстати: к лапнику кто-то явно направился, говоря что-то про шевеление. Шэй зажмурился и мысленно воззвал ко всем известным богам… Где-то рядом послышалось мурчание и взмякивание, топот удаляющихся лапок… – Это кот! Нет тут никого! Быстрее, надо найти ублюдков! Англичане покинули двор. Облегчённо выдохнув, Кормак расцепил зубы, до сих пор сомкнутые на чужой шее, осторожно выглянул и скатился с парня, сразу же садясь и помогая ему выбраться. Стоило Радухнагейду подняться, как он тут же отвернулся и натянул капюшон максимально глубоко. Первой мыслью Шэя было то, что лапник поцарапал обожжённую кожу у глаз, а потому прикрыться – естественный порыв, однако заглянув в лицо всё ещё жмурящемуся парню понял, как ошибся… Лицо Радухнагейду буквально пылало, а сам он имел вид святой монашки, над которой извращённо надругались. Пожалуй, это было бы смешно, если бы не текущая ситуация с преследованием: англичане могли вернуться в любой момент, а потому Шэй не стал тянуть время, а взял парня за локоть и повёл за собой.***
– Я уже хорошо слышу и нормально разбираю слова, – подал голос Радухнагейду спустя почти полчаса, когда Шэй уже занёс руку, чтобы постучать в дверь врача. – Прекрасно. Голова как? – До этого кружилась, теперь почти прошло. – Сейчас ещё глаза твои осмотрят. Несмотря на весьма поздний час, дверь очень поспешно открыл благообразного вида пожилой мужчина, и Шэй деликатно подвинул его, перешагивая порог. Изложив проблему, Кормак передал ему парня с рук на руки, и доктор засуетился, усаживая высокого пациента на стул и осматривая его лицо. Как он объяснил, накладывая мазь и повязку, от горячих пороховых газов пострадали, и то не особо сильно, только кожа вокруг глаз и веки, по началу болевшие при попытке открыть глаза, а потом просто слипшиеся от слёз и сукровицы. Это радовало, и Шэй откровенно вздохнул с облегчением. Порекомендовав оставить мазь и повязку хотя бы до утра, доктор выпроводил их, указав, в каком направлении находится ближайшая таверна, где можно снять комнаты. Общий зал на первом этаже таверны был полон уже подвыпившими людьми, а потому на новоприбывших, один из которых вёл второго, никто внимания не обратил. До комнаты также получилось добраться без приключений. – Ты укусил меня, – стоило им переступить порог снятой комнаты и остаться наедине, Радухнагейду оскорблённо насупился. Очевидно, подобное нарушение личного пространства действительно много для него значило. А может, было в новинку? – Но тебе, судя по всему, понравилось, – Шэй ухмыльнулся. Это был выпад наугад с целью пошутить и разрядить обстановку, но чего он не ожидал, так это что парень зальётся краской ещё сильнее и промолчит. Ситуация становилась всё более неоднозначной и интересной… – Так, погоди-ка… Мне стоит извиниться или повторить? Радухнагейду продолжил хранить молчание, только на ощупь двинулся вглубь комнаты. Вздохнув, Шэй, решивший спустить ситуацию на тормозах, перехватил парня и довёл его до простого грубо сколоченного стола, после чего ушёл вниз за ужином. Вернулся довольно скоро, неся увесистый поднос, и придирчиво осмотрелся: Радухнагейду был там же, где Шэй его и оставил, только сел за стол и как-то неловко перебирал отвороты рукавов. Ужин прошёл в молчании, не считая пары замечаний и подсказок со стороны Шэя: он чувствовал себя легко и непринуждённо, не видя ничего плохого в том, чтобы позаботиться о напарнике, поскольку прекрасно помнил, как сам множество раз нарывался на неприятности и отлёживался у врачей, в тавернах или просто на «Морриган». В его глазах подобное не было слабостью или чем-то недостойным. А вот Радухнагейду явно чувствовал себя неловко и смущался – судя по всему, не привык либо быть раненым, либо принимать самую естественную заботу. Радухнагейду… Шэй понял, что цепляется за индейское имя парня, неосознанно проводя черту: это полукровка, это самостоятельный человек, а не отражение Хэйтема, не замена ему. Это даже не европеец – это метис, сильный и достойный воин, умный, хотя и несколько безрассудный… Намечая себе всё больше и больше различий между Радухнагейду и Хэйтемом, Шэй почувствовал, что его отпускает: воспоминания о его Магистре больше не приносили боль, а лишь тоску и тепло воспоминаний. Раду был для него спасением, поскольку до встречи с ним Шэй тонул в боли и безысходности, тогда как теперь шаг за шагом двигался вперёд, действовал и учился снова дышать полной грудью.***
Утро для обоих началось рано: Радухнагейду, привыкший просыпаться с рассветом, но не привыкший к повязке на глазах, навёл немного шума, тем самым разбудив Шэя. Оба оделись быстро, после чего Кормак спустился вниз: хозяева заведения уже начинали работать, а потому таз для умывания и кувшин с тёплой водой в комнату напарников принесли спустя считанные минуты. Шэй привычными движениями отмочил присохшую к коже повязку, а затем ею же протёр кожу и веки парня, после чего позволил ему уже самостоятельно умыться, удаляя остатки мази – как правило, дважды к врачам Шэй не попадал, не до того было, а потому снимать припёкшиеся кровью повязки и извлекать из зажившей раны нитки, которыми его шили, он научился очень быстро на собственной шкуре. Глаза метиса были в порядке, видел он хорошо, только кожа всё ещё сохраняла красноту и шероховатость, визуально смотрелась, словно пергамент, но Шэй знал, что подобное проходит быстро, а потому откинул последние переживания. – И как часто с тобой подобное происходит? – поинтересовался Кормак, пока Радухнагейду переплетал растрепавшиеся после ночи волосы. – Что именно? – метис кинул на него короткий взгляд. – Ранения по безрассудству. Радухнагейду поджал губы, однако ответил честно: – Чаще, чем хотелось бы. Но я ещё жив. – Что удивительно. Если так продолжится, то тамплиерам не придётся на тебя охотиться. Но видимо, боги тебя любят, – отозвался Шэй больше в шутку, однако парень в ответ с серьёзным видом кивнул: – Про Юнону не знаю, но боги моего племени – точно. В повисшей тишине Радухнагейду вдруг задумался: а ведь правда, что его заставило рвануть в самую гущу противников? Эмоции? Их не было. Самоуверенность? Ею он точно не страдал. Желание покрасоваться?.. Тут однозначного «нет» Радухнагейду ответить уже не мог… Но если так, то почему? На Шэя у него обнаружилась странная реакция: смущение, желание показать себя с лучшей стороны, впечатлить… Словно неразумный мальчишка! Раньше Радухнагейду за собой подобного не наблюдал. Парень не мог найти объяснения происходящему, а потому решил пока не зацикливаться на этом и сосредоточиться на более важных вопросах. Покинув комнату, напарники спустились в общий зал. В такое раннее время, кроме них, в зале обнаружились трое путешественников, которых выдавала одежда, и пара спящих пьяниц по углам. В качестве завтрака им подали то же самое рагу, что было на ужин, и Шэй с грустной усмешкой подумал, что Хэйтем бы уже отпустил по этому поводу комментарий: несмотря на фактическую неприхотливость, его Магистр временами проявлял восхитительную вредность. – Итак, что теперь, Раду? Я думаю, за ночь англичане успели перебазироваться. По крайней мере, так сделал бы я – глупо оставаться там, где тебя уже обнаружили. – Скорее всего, они не станут разделяться, – задумчиво отозвался Радухнагейду. – Красные мундиры всегда держатся вместе. А теперь их стало меньше. – Тем проще, – Шэй кивнул. – Нам в любом случае надо осмотреть то здание, а там – найти их следы. Попытаемся отыскать по ним. Ты всё ещё не хочешь привлекать своих людей? – Я думаю об этом. Шэй оказался прав: англичан на месте не было, они скрылись ночью, забрав с собой всё полезное, что можно было унести. В одной из комнат здания обнаружились бумаги, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что это лишь ненужные записки и личные письма – никаких документов. Пребывание на месте вчерашней схватки заставило Радухнагейду задуматься: а ведь их и правда было двое против тридцати, и даже с потерями, англичан оставалось больше, чем можно было справиться… И когда его оглушило, когда он не мог ни слышать, ни видеть, ни оценивать пространство из-за головокружения, Шэй его не добил, не бросил, а спас и отвёл к врачу. И потом заботился… Это понимание стало последней каплей – от настороженности по отношению к новому напарнику ничего не осталось. Выследить англичан удалось ближе к обеду: времени прошло мало, и «истинное зрение» вкупе с охотничьими навыками выслеживания у метиса дали точный результат. Неожиданностью стало то, что англичан было несколько больше, чем вчера: по подсчётам Шэя, они вдвоём убили около двадцати человек, и оставалось порядка десяти, тогда как сейчас англичан было чуть за двадцать. Судя по всему, оставшиеся красномундирные присоединились к другому отряду, о котором они с Радухнагейду не знали. На этот раз нападать вдвоём не стали – ушли, чтобы найти местных ассасинов. Знакомство с ассасинами Нью-Йорка для Шэя было волнительным: ещё недавно он был в Ордене, и тамплиеры говорили ему, что эти «орлы» для них – та ещё заноза в заднице. Про бостонских убийц говорили более сдержанно и спокойно, но местные… Хотя, город и сам отличался: шумный и бурный, словно стихия. Не удивительно, что и люди были под стать. Шэй боялся встретить Дебору Картер – по словам Радухнагейду она была бойкой и решительной, совсем как Хоуп, какой Шэй её запомнил. Но нет, опасения оказались беспочвенными: Дебора была доброй и простой, по-настоящему волнующейся о людях. Да и внешне сходства не было – совершенно разные по своим чертам, поведению и одежде... Хоуп была королевой бандитского мира, тогда как Добби – мальчишкой в женском теле. Шэй понял, что может спокойно общаться с этой женщиной: напоминания о болезненном прошлом не было. Конечно, среди ассасинов Бостона тоже затесалась девушка, но она была другой, совсем юной девчоночкой и ассоциаций с прошлым не могла вызвать по определению. Остальные ассасины не вызывали у Шэя каких-либо духовных переживаний, да и на поверку оказались толковыми воинами, которые, впрочем, на самого Шэя посматривали со вполне обоснованным недоверием. Если бы Радухнагейду не был рядом, то вряд ли бы они могли обсудить конструктивно детали дела... Брать с собой слишком много ассасинов тоже не стоило, поэтому с ними пошли четверо – этого было достаточно, чтобы ликвидировать оставшихся англичан без потерь со стороны Братства. У англичан не было шансов. Сработали ассасины хорошо, словно были единым организмом – чётко, оперативно и выучено. Так, что приходила мысль о том, что они постоянно работают в команде именно текущим составом. На секунду Шэй ощутил удивительное чувство, которое было, по его собственному мнению, необоснованным – гордость за Радухнагейду: этот парень хорошо подобрал и натаскал людей, выучил и вышколил. Настолько хорошо, что… Чёрт. Шэй отскочил, уже в прыжке разворачиваясь и выбрасывая вперёд руку с кинжалом и тем самым блокируя удар. – Вот же отродье, – ассасин – кажется, его звали Джейми – буквально выплюнул эти слова. Остальные трое надвинулись полукругом, тем самым прижимая Шэя к зданию. – Что вы делаете?! Отставить! Шэй выдохнул с облегчением: Радухнагейду оказался рядом быстро, ввинчиваясь между Кормаком и ассасинами. Конечно, Шэй бы справился с нападающими, однако те были бы ранены или убиты, а Шэй этого не хотел. – Коннор, отойди. Это тамплиер. Он обманул тебя, я его помню! Он ходил тут ещё пару лет назад вместе с этим ублюдком, с их прошлым Магистром. И до этого тоже. Сколько не видел эту ирландскую морду, всё с ним, да с ним. Такого трудно перепутать. Радухнагейду выпрямился, всё ещё стоя между Шэем и Джейми. Шэй не вмешивался: это был типичный бунт на корабле, и Радухнагейду, как истинный лидер и капитан, должен сам с этим справиться. – Это всё в прошлом. Теперь он со мной. И никто из вас его не тронет. Звучал он убедительно и хорошо. Твёрдо. За таким лидером хотелось идти. – Да как же?! – Джейми взвился. Оружия он всё ещё не опускал. – Разве ты не помнишь, сколько от тамплиеров было бед и смертей? Как подло они действовали? А этот служит Ордену и Магистру! – Коннор, послушай, Джейми прав, – вклинилась в диалог Добби, но Радухнагейду лишь махнул на неё рукой, обращаясь всё ещё к Джейми: – Он служил не Ордену, а… Магистру. Именно прошлому. И к инцидентам отношения никогда не имел. Теперь Шэй с нами. Со мной. Поэтому, будь так добр, опусти оружие и больше никогда не поднимай его на своих напарников. На этот раз слова прозвучали резко и жёстко. Ассасины не отступили, однако оружие убрали. Шэй тоже убрал кинжал, который всё это время держал в опущенной руке – Радухнагейду он верил, знал, что он сможет справиться со своими людьми, однако собственное чувство самосохранения требовало подстраховаться. – Идём, Шэй. Метис двинулся вперёд, проходя между своими людьми, подставляя спину им и бывшему тамплиеру. И Шэй решительно двинулся за ним – твёрдо, верно и неотступно. В конце концов, он ведь к этому стремился, зная обо всех возможных трудностях. Место, где они оставили ассасинов, осталось в двух кварталах позади, когда Радухнагейду замедлил шаг и сцепил пальцы на уровне живота, а затем начал нервно их перебирать, похрустывая суставами. Он продолжал сохранять молчание, и Шэй понял, что тот полностью ушёл в свои мысли. – Раду, – Кормак тихо позвал парня и невзначай задел его локоть своим – это не было прямым прикосновением, что обычно раздражало метиса, однако было достаточным, чтобы привлечь его внимание. Радухнагейду встрепенулся и поднял на Шэя взгляд – уставший и растерянный. – Они раньше ведь никогда так не делали, не так ли? Не пытались ослушаться. – Да, – тот кивнул. – Не жалеешь, что решил?.. – договаривать Кормак не стал, и так было понятно: решил поверить, принять и стать напарниками, тем самым провоцируя недоверие и недовольство среди своих людей. – У тебя было множество возможностей убить меня, но вместо этого ты меня спас. Пусть ты не в Братстве, но ты пообещал быть рядом, мне этого достаточно. Вернулись они в ту же таверну, где ночевали в последний раз: она была явно меньше и тише, что давало шанс хорошо выспаться. Уезжать из Нью-Йорка сейчас было неосмотрительно и глупо: следовало успокоить членов Братства и переговорить с каждым по отдельности, сделать воспитательное внушение, а также проследить за ситуацией в городе и последними новостями. На следующий день на кладбище они шли молча и долго стояли над могилой Хэйтема. Это было тяжело, вызывало тоску и мысли о несбыточном, однако боли и отчаяния больше не было.***
Две недели в Нью-Йорке пролетели незаметно. Множество встреч, решений, выслеживаний – всё это давало шанс выдохнуть и отвлечься от прошлого, сосредотачиваясь на настоящем. Всё это время Шэй и Радухнагейду продолжали жить в выбранной таверне всё в той же одной на двоих комнате, несмотря на то, что была возможность взять две разных. Они продолжали цепляться друг за друга, однако уже без надрыва – теперь это было просто желание быть рядом. Шэй поймал себя на мысли, что привык засыпать под уютный шорох страниц дневника Хэйтема, который листал его сын – такой похожий и, вместе с тем, непохожий совершенно. Глядя на Радухнагейду, Шэй всё реже видел в нём своего Магистра и всё чаще – сильного и мудрого, хотя и несколько наивного воина, прекрасного лидера и просто симпатичного парня, который, несмотря на свою любовь к тишине, мог поддержать хорошую беседу. А ещё Шэй ловил себя на том, что чем лучше узнаёт Раду, тем сильнее привязывается к нему: это говорило о многом, поскольку после определённого узнавания от некоторых людей хотелось сбежать, тогда как к Радухнагейду хотелось стать ещё ближе. Вечер перед отъездом из Нью-Йорка обратно в Бостон стал первым, когда Радухнагейду не стал открывать дневник. Вместо этого он взял его в руки и как-то смущённо шагнул к Шэю: – Возьми, отец был важен для тебя. Это был жест доброй воли: поделиться тем, что дорого, что нашло отклик в душе, что перевернуло ситуацию с ног на голову. Но Шэй отрицательно покачал головой: – Не надо. Хэйтем всегда был и будет важен, но он нас оставил, а значит, надо двигаться вперёд. Метис кивнул, посмотрел внимательно и задумчиво: похоже, всё понял правильно. – Ты уже дочитал? – Да. Он и правда… – парень замялся, а затем и вовсе замолк. – Раду, – Шэй позвал тихо и мягко, но когда тот поднял на него взгляд, лишь улыбнулся. Неуверенно вернув улыбку, метис отошёл и убрал дневник в свою сумку. Замер у окна. Шэй, уловив, что разговор окончен, начал раздеваться ко сну, больше не глядя на напарника и тем самым давая ему личное пространство и время подумать. Радухнагейду нахмурился, углубляясь в свои мысли. На широкой публике Шэй продолжал звать его Коннором, чтоб не привлекать ненужного внимания индейским именем, однако наедине всё чаще называл просто «Раду», хотя и полное имя у него не вызывало никаких затруднений. И короткое «Раду» от него звучало так мягко и просто, до головокружения преданно… Ещё ни от кого Радухнагейду не видел подобных чувств по отношению к себе, и это было так… Так… Парень фыркнул, сгоняя наваждение: щёки предательски горели, где-то в груди становилось тепло, но своей реакции Радухнагейду искренне не понимал. Осознавал только одно: привязался. Сильно. Однажды Мать Рода сказала, что сердце не может долго хранить пустоту, и, видимо, была права. Логически Радухнагейду осознавал, что, несмотря на все разногласия, привязался к отцу, а после его смерти, как говорили старшие, «потерял часть души». И Шэй, принёсший ему обещание следовать за ним, поддерживающий и так органично вписавшийся в его жизнь, словно тут и был, стоящий с ним спиной к спине в схватках… Шэй заполнил собой пустоту. Радухнагейду верил интуиции, верил воле духов и богов, но теперь ощущал себя запутавшимся и напуганным. И боялся он не предательства, нет – от этого человека он его не ждал. Страх вызывала вероятность потерять его, лишиться навсегда, как лишился отца, матери, Ахиллеса и друга детства. Как лишился всего, что было дорого, что отняло «часть души». Радухнагейду разделся и затушил свечу, однако не лёг, а ещё долго сидел на своей кровати и смотрел в темноту, откуда доносилось мерное дыхание человека, спящего глубоко и полноценно, доверившегося и не ждущего предательства и нападения. Путь до Бостона был неспешным: ситуация в стране нормализовалась, военных конфликтов не предвиделось, и потому Радухнагейду ощущал себя несколько неприкаянно – за последние годы он слишком привык к военному положению, а потому теперь просто не знал, чем себя занять. Конечно, оставался ещё Ли, однако… Выследить нынешнего лидера тамплиеров он пока не мог, а у Шэя намеренно не спрашивал, не желая ставить его в неудобное положение. Конечно, это было блажью, но парень был уверен, что ничего важного Ли пока предпринимать не собирается из-за текущего неустойчивого политического положения. Для него разворачивать «вредительскую» деятельность сейчас означало пилить сук, на котором сидишь. Шэй только недавно понял состояние Радухнагейду, который самостоятельно хватался за любые миссии, даже самые ничтожные, лишь бы чем-то себя занять. Практика показала, что его ассасины сами могли бы выследить англичан в Нью-Йорке, однако парень сам убедил себя в необходимости присутствия. Радухнагейду не умел наслаждаться миром и тишиной – он привык видеть перед собой краткосрочную цель, стимулирующую действовать. Чтобы хоть как-то растормошить спутника, Шэй предложил вместе поохотиться, и Радухнагейду с радостью отозвался на это. Остаток этого дня они провели, ползая по следам и кустам, расставляя ловушки и загоняя дичь. Добыча была не особо шикарной – несколько зайцев и олень, однако охота явно вернула парню воодушевлённое расположение духа. Они заночевали в лесу и на следующий день достигли Бостона. На дворе были первые числа декабря, но снега ещё не было – вместо него всё чаще накрапывал противный холодный дождь, но Шэй относился к подобному с поистине философским терпением: ко влаге и холоду он привык давно, проводя половину жизни за штурвалом «Морриган». Радухнагейду тоже не жаловался, однако выглядел, как нахохленный воробушек, натягивая капюшон почти по самый подбородок и сутулясь настолько, что почти сравнивался ростом с Шэем. Когда шум Бостона окружил Шэя, он поморщился, как от зубной боли, понимая, что за эти две недели напрочь забыл о проблеме с решением судьбы Гиста. Его реакцию заметил Радухнагейду, и Шэй на его вопросительный взгляд тяжело вздохнул, но всё же поделился переживаниями, подчеркнув, что убивать Гиста не хочет и не даст. Радухнагейду его понимал, поскольку сам чувствовал к своему старпому доверие и дружбу, и в обиду его никому давать не собирался. Немного помолчав, парень двинулся к порту, а Шэй – безмолвной тенью за ним. Достигнув ничем не примечательной таверны в непосредственной близи от порта, Радухнагейду зашёл внутрь и кивнул Шэю на пустой столик у стены, тогда как сам нырнул в толпу пьющих моряков. Кормак не стал заниматься самодеятельностью, доверился и занял указанный столик, заодно выловив официантку и заказав ужин для двоих. Отсутствовал метис не особо долго, девушка как раз успела принести поднос с заказом и, забрав деньги, удалиться. Радухнагейду был явно воодушевлён, и это интриговало. Усевшись напротив Шэя, парень придвинул свою тарелку, но есть пока не начинал, решив донести до напарника новости: – Ты можешь переговорить с капитаном Сэмуэлем Николсоном и рекомендовать ему мистера Гиста в качестве старпома. Я уверен, что он согласится. Шэй вопросительно выгнул бровь: – У него нет старпома? Почему? Это настораживало. Отдавать Гиста лишь бы кому Шэй не хотел, а отсутствие у капитана помощника обычно говорило либо о его увольнении, либо о гибели, и ничего из этого капитану чести не делало. – Тут, в порту Бостона, старшим по званию капитаном является Джон Барри, и у него был приказ отправиться во Францию с маркизом де Лафайетом. После сражения при Чесапике людей на его корабле не хватало, и ради срочности Барри приказал Николсону, капитану фрегата «Дин», отдать ему своих людей. Ругались они страшно, но Николсону пришлось подчиниться. И сейчас у него у самого команда не укомплектована. Я уже узнавал о тебе, твоём корабле и команде… – Радухнагейду немного замялся. – Ну, после того, как видел на кладбище… И о мистере Гисте все очень хорошо говорили. Такой старпом Николсону подойдёт, они сработаются. – И тебя не смущает, что Гист тамплиер, а Николсон – капитан американской армии? – Шэй нахмурился. – Гист – не политик, а моряк, склонить Николсона на служение тамплиерам не сможет. А Орден и так имеет людей, причём куда более влиятельных, в рядах американской армии, от одного старпома хуже не станет. – Спасибо, Раду, – Кормак явно успокоился и мягко благодарно улыбнулся. Радухнагейду коротко кивнул и поспешил уткнуться в тарелку, чувствуя, как от этой улыбки его собственные щёки предательски заливаются румянцем. Найти Самуэла Николсона и поговорить с ним Шэю удалось только на следующий день. Разговор был непростой: Николсон загорелся здоровым подозрением по поводу того, что ему хотят подсунуть шпиона под видом старпома, однако Шэй сумел его переубедить, честно признавшись, что Гист – отличный помощник, но за ним больше не пойдёт из-за изменения его, Шэя, мировоззрения. Во время разговора к ним подошёл один из матросов и отозвал капитана в сторону. Говорили они тихо, но Шэй всё равно сумел разобрать «старпом», «опыт», «квартирмейстер» и «знакомы». Именно это стало последним аргументом, склонившим Николсона на принятие Гиста в команду фрегата. Дело осталось за малым, хотя и не менее сложным: донести до верного старпома весть о его переводе. Шэй не хотел, чтоб Гист считал это личным предательством, а потому собирался поговорить по душам, как с другом – возможно, в последний раз. Нашёлся Кристофер Гист на «Морриган»: он контролировал дежурных, гоняя их за плохо выдраенную палубу. При виде Шэя Гист встрепенулся, обрадовался, шагнул навстречу, протягивая руку для крепкого рукопожатия. Шэй улыбнулся и кивком пригласил старпома в капитанскую каюту, намереваясь поговорить без свидетелей. Видимо, что-то в его виде выдавало не самую весёлую ситуацию, поскольку Гист подобрался и стал несколько серьёзней. – Давно тебя не было, капитан! Я уже думал, пропал совсем с этим приказом, случилось чего… – С каким приказом? – Кормак недоумённо нахмурился. – Ну как же, Ли ведь приказал тебе выследить и уничтожить Коннора, лидера ассасинов, – Гист говорил всё медленнее, начиная что-то подозревать. – Он не отдавал мне вообще никаких приказов. Я к нему зашёл только чтоб… – Шэй глянул на полку, куда сложил вещи Хэйтема. Можно было ничего больше не говорить. – Ну как же так?.. Все наши говорили, что Чарльз приказал. Получается, он не?.. Шэй отрицательно мотнул головой. – Но это уже не имеет значения. Я больше не работаю на Орден. Судя по широко распахнутым глазам и тому, как Гист опешил, ничего подобного он услышать не ожидал. – Тебя выгнали? Или ты так, чтоб не браться за этот приказ, который тебе не отдавали? – Я не могу его убить. – Не можешь или не хочешь? – Гист смотрел прямо и испытывающе. – Не хочу. – Что, уже забыл, что он убил Хэйтема? – Он его сын, Кристофер. Гист поражённо выдохнул, и по его взгляду стало видно, что он всё понял. Он помолчал некоторое время, после чего кивнул: – Тут ведь дело уже не в верности Ордену, это личное, понимаю. Не мне тебя судить, капитан. Но и поддержать я тебя не могу. – Я уже рекомендовал тебя на фрегат «Дин», они ждут. – Увольняешь, значит? Тут ты прав, так будет лучше. Всё же присягу я приносил Ордену в целом, – глаза старпома блеснули лукавством. – Но ты оглядывайся почаще... В Америке тебе больше равных нет, но мне птичка нащебетала, что Ли письмо куда-то за море отправил, вызывает охотника. Ну а мне пора, бывай, капитан. Уж извини, руку ассасинам не жму. Не смотря на слова, усмехнулся Гист тепло и покинул каюту неспешно. Больше задерживать и расспрашивать его Шэй не собирался, поскольку понимал, что Кристофер и так по старой памяти сказал ему слишком много, предупредил, хотя права на это больше не имел. То, что Гист знал больше него самого, Шэя не удивляло: он понимал, что пока он сам бегает, размахивая мечом, старпом сидит в таверне в окружении моряков и пешек тамплиеров и слушает новости и сплетни – среди своих ни те, ни другие язык за зубами не держали. Новость о том, что Ли запросил из другой ложи охотника на ассасинов, вызывала досаду и волнение. Шэй никогда раньше лично не сталкивался с другими охотниками, хотя слышал о них. Настораживала также и весть о приказе, которого в реальности не было, но из этого можно было сделать выводы: Ли знает, что Шэй теперь вместе с сыном Хэйтема, и якобы отданный приказ портит ситуацию в глазах окружающих, подчёркивает предательство, подменяя личное на политическое, и рисует на спине Шэя яркую мишень. Но это же делало ситуацию несколько проще: теперь можно было не скрывать сам факт сотрудничества. Шэй обернулся на скрип окна и скептически проследил, как Радухнагейду вваливается через подоконник прямо на кровать, стоящую под ним. – Извини, мне было очень любопытно… – Всё слышал? – Нет, – парень мотнул головой. – Я только что, когда мистер Гист вышел. Мне было интересно посмотреть на тамплиерский корабль изнутри. К тому же «Морриган» – она такая… – Потрясающая и уникальная, – Кормак улыбнулся. – Да ты сиди, сиди, что подорвался сразу? Радухнагейду, до которого, наконец, дошло, куда он приземлил свою задницу, подорвался с кровати Шэя с каким-то очень уж сильным смущением. А Шэй в очередной раз поймал себя на мысли, что румянец метису крайне идёт… – Так как… Мистер Гист?.. – Раду вопросительно глянул на Шэя. – Всё прошло нормально. Мы поняли друг друга, он уходит на «Дин», – Шэй чуть помолчал. – Но есть новая загвоздка… Он рассказал о ситуации с Ли без лишних деталей, но достаточно полно, чтобы сделать правильные выводы. Новость о не существовавшем приказе и охотнике заставила Радухнагейду подобраться и задуматься. – Ты не знаешь, кто это будет? Шэй отрицательно мотнул головой. Они оба помолчали, обдумывая ситуацию. – Ждать чего-либо бесполезно, – наконец, произнёс метис. – Мы можем попробовать выследить Ли или отложить это на некоторое время. – Он теперь считает меня таким же врагом, как и тебя, – отозвался Шэй. – А значит, он сменит своё место пребывания. Думаю, надо дать задание твоим людям, чтобы собирали информацию и хоть какие-то слухи, но на быстрый результат рассчитывать нельзя. – А ты? – Я не знаю о местах встреч местных тамплиеров, потому что слишком долго отсутствовал, а когда был тут, то проводил время в обществе Хэйтема, а он по филиалам ложи не ходил, как ты можешь знать, ему информацию всегда доносили. Можно было бы расспросить пешек, но теперь каждая собака знает, что я с тобой. – Значит, надо просто быть настороже. Мы не можем знать, когда охотник прибудет, как и не можем постоянно прятаться. – «Жить дальше»? – Шэй усмехнулся. – Да. Сегодня мне надо дать задание своим людям, но больше мне в Бостоне делать пока нечего. Ты оставишь «Морриган» тут или перегонишь к поместью Дэвенпорт? – Радухнагейду выглядел пытливо и немного застенчиво, и до Шэя дошло: – Ты меня приглашаешь в святая святых? – После смерти Ахиллеса стало как-то пусто? Губы капитана ирландского происхождения Шэя Патрика Кормака растянулись в поистине вкрадчивой улыбке, а глаза блеснули весельем. Он шагнул вперёд, приглашающе протягивая парню раскрытую ладонь: – Не откажешься побыть моим старпомом? Выражение лица Радухнагейду было непередаваемым.
