Смысл жизни

Неиспользованная альтернативная концовка

      Первоначально события должны были развиваться совсем иначе, а потому у меня появилась эта зарисовка, которая должна была стать окончанием работы – и не стала. По первой идее, Шэй и Коннор сближались только духовно, а потому до самого конца держали физическую дистанцию. Да и идея с перерождением Американской ложи Ордена появилась позже, а без неё у Коннора и Шэя и впрямь больше нет Великих целей.              Радухнагейду думал, что будет рад смерти Ли, однако теперь чувствовал лишь опустошение: в погоне за врагом он сам же убил отца, с которым мог наладить отношения и стать семьёй, убил друга детства из-за чужого коварства, похоронил наставника – лишился всех. А со смертью самого Чарльза Ли лишился ещё и своей цели жизни, того, ради чего вставал по утрам, сколько себя помнил.       То, что он за гнетущими мыслями потерял счёт времени, парень понял, лишь когда над головой зажглись первые звёзды, а на траву рядом с ним опустился бывший тамплиер, пристраиваясь совсем близко, плечом к плечу.       – Как думаешь, это было не напрасно?.. – вопрос сорвался с губ сам, прежде, чем Радухнагейду успел прикусить язык.       – Всё, что мы делаем, имеет последствия. Всё не напрасно.       Метис кивнул, и между ними вновь воцарилась тишина, продлившаяся долгие минуты. На этот раз из тягучих мыслей ассасина выдернул толчок: Шэй осторожно пихнул его плечом, а затем неожиданно мягко позвал:       – Раду.       – Что, не можешь выговорить? – ненарочное ехидство вырвалось, словно в попытке самозащиты, в попытке отгородиться.       – Радухнагейду, – Шэй буквально выдохнул его имя, прозвучавшее зовуще-нежно.       Парень дёрнулся, как от удара. В горле заскреблась потребность крика – словно от боли: нежность в голосе Шэя обжигала искренностью, столь простой, но ранее никогда не знакомой.       На лице парня отразилось болезненное замешательство, и Кормак, наконец, понял: наплевав на всегда лелеяную метисом дистанцию, Шэй обхватил его одной рукой за плечи, а другой притянул его голову к своему плечу. И ощутил болезненный вздох, обжёгший кожу.       – Я жил ради мести и… Что теперь? Так пусто…       – Найди новый смысл жизни. У тебя множество учеников, всё больше поселенцев в поместье… Ты нужен людям, даже не как ассасин.       Радухнагейду не стал ничего отвечать – да и что тут скажешь? Он выдохнул и внезапно почувствовал собственное напряжение: все мышцы были каменными, будто их судорогой свело. Но вместе с напряжением он ощутил и руки, что обнимали его: тёплые, осторожные и бережные, дарящие что-то совершенно незнакомое… защищённость? надёжность?.. Эти руки словно прятали его в кокон тепла и поддержки, впервые за много-много лет. Радухнагейду вдруг ощутил себя человеком. Простым слабым человеком, а не несокрушимым идеологическим воином. Пустота в груди никуда не делась, однако теперь ощущалась не так гнетуще и непоправимо.       Шэй запустил ладонь в волосы метиса, осторожно перебирая пряди, гладя. Он чётко ощутил момент, когда дыхание парня сменилось с размеренного на судорожное, но никак на это не отреагировал, продолжая поглаживать в том же ритме, давая выплеснуть все накопившиеся эмоции, всю боль, все потери.       Радухнагейду плакал беззвучно и без вздрагиваний, но – плакал. Впервые с момента гибели матери. Впервые за чёртовых двадцать лет. Ведь простые живые и слабые люди, они… плачут?       Он не знал, сколько прошло времени, но отстранился сам, когда слёзы окончательно высохли. Карие глаза напротив смотрели внимательно, но мягко. Шэй, не разрывая взгляда, приблизился, прижимаясь лбом ко лбу метиса. И в его взгляде появилось нечто новое – вопрос, просьба о разрешении, шаг навстречу.       Радухнагейду не отстранился, но зажмурился, понимая, что… О, великая Атаентсик, неужели всё так просто?.. Человек, который дал клятву быть рядом и прошёл с ним до конца весь путь, который открылся и признался во всех ошибках и преступлениях, который готов поддерживать и уже стал его опорой-якорем-маяком…       Не открывая глаз, метис сам подался вперёд, сокращая оставшиеся сантиметры между их губами и прижимаясь в поверхностном и сухом касании, на пробу – этому его никто не учил, его смыслом была лишь война.       Шэй перехватывает инициативу быстро, делая поцелуй тягучим, до одури нежным. Таким, что у Радухнагейду срывает крышу, а земля уходит из-под ног.       Кое-как взяв себя в руки, парень понимает: этот поцелуй – не страсть и похоть, а диалог. Его – растерянность и незнание, Шэевы – уверенность и надёжность, нежность. Это обещание, и уже не просто быть рядом, а… Поддерживать, заботиться, любить.       – Идём в дом. Уже поздно, – Шэй отстранился первым и поднялся, протягивая руку Радухнагейду.       И лидер Братства отозвался, вкладывая свою ладонь в ладонь Шэя – воина, пирата, тамплиера.