Истории охотников

      Зевая, Пьер из последних сил пытался не заснуть. Лишь завывания холодного осеннего ветра да тяжесть алебарды в руках не давали ему провалиться в забытье. Смена к воротам должна была прийти скоро, но минуты, секунды тянулись как часы, пока он вновь и вновь бросал взгляд на уходящий в промозглый утренний туман мост, проклиная свою долю стражника в ночном карауле.       Пьер в очередной раз зевнул так, что ему свело челюсть, и пока пытался размять её, услышал мерный стук копыт. Он поднял глаза и, увидев силуэт впереди, сначала не поверил: кто вообще может прибыть к городским воротам в такую рань? Да ещё после слухов о том, что в лесу некое чудище убивает путников по ночам…       – Стой! – крикнул он, заметно выпрямившись и перехватив алебарду обеими руками. Плащ раскрылся, и новый порыв ветра заставил его перестукивать зубами. – К-кто идёт?!       Силуэт приблизился. Это был всадник на гнедом коне, в сером плаще с капюшоном. Первое, что бросилось Пьеру в глаза – это руки незнакомца: на них были наполовину скрытые кожаными перчатками стальные наручи с множеством царапин и щербин, потемневшие от времени.       – Моё имя – Рено, – представился незнакомец, чуть кривя губу, от которой к подбородку шёл тёмный шрам. – Я здесь по приглашению вашего прево, Анри де Гвискара.       – Не знаем мы тут таких! – не услышав заветного «шевалье» перед его именем, Пьер сразу же попробовал придать себе грозный вид, но когда он поймал на себе ответный пристальный взгляд таинственного чужака, сразу же съёжился. Ему доводилось видеть такие взгляды – взгляды людей, способных убить кого угодно без раздумий. Хотя алебарда и товарищи в сторожке и придавали ему решительности поначалу, но когда он увидел эти немигающие, пронзительные точно кинжал глаза, вся его напускная смелость улетучилась.       – Е… если хочешь пройти в город, то ж-жди сменщиков: с их приходом ворота открываются для гостей. Т-такие у нас тут порядки, во… – дрогнувшим голосом произнёс стражник, стараясь не отворачиваться от взгляда путника.       Рено помолчал ещё какое-то время. Стражнику всерьёз казалось, что ещё чуть-чуть, и путник выхватит откуда-то клинок да всадит ему в горло… и тем сильнее он дёрнулся, когда тот внезапно сказал:       – Ну что ж, раз порядки, то можно и подождать.       Усмехнувшись испугу стражника, Рено спрыгнул со своего коня и, сделав шаг к воротам, чуть погладил того по морде. Чуть порывшись под плащом, он достал небольшой мешочек и, стянув зубами перчатку с правой руки, выудил оттуда несколько кусочков морковки, которые протянул своему гнедому жеребцу. Но даже в коротком и мирном движении Пьер заметил две продольных и три поперечных линии на тыльной стороне ладони, сразу узнав эту метку.       – Ты… ты бывал на лестнице во время штурма?.. – осторожно спросил стражник у незнакомца.       Рено еле заметно кивнул, отчётливо скривившись. Или так Пьеру показалось из-за его шрама? Однако путник промолчал, продолжая поглаживать по гриве своего коня, сосредоточенно пережёвывавшего лакомство.       Пьер всё сильнее нервничал. Конечно, у него была алебарда… но даже так он сомневался в том, что сумеет противостоять участнику штурмов крепостей – если только тот не нанёс себе на руку знак лишь в подражание им. Но что-то в фигуре этого Рено подсказывало: знак им заслужен. Интересно, сколько же у него крестов?.. сколько раз он был первым во время штурма?       Но прежде, чем Пьер задал бы этот вопрос, раздался лязг металла и стук дерева: ворота наконец-то открывали, а значит, можно было со спокойной душой идти спать.       – А это кто? – спросил командир новой смены, увидев путника, натянувшего перчатку обратно и взобравшегося в седло.       – Звать Рено, – оглянулся в его сторону Пьер. – Говорит, он тут по приглашению…       – Анри де Гвискара, прево вашего города, – отозвался Рено уже из седла. – Надеюсь, что он в добром здравии.       Начальник смены, придирчиво посмотрев на Рено, степенно кивнул:       – Всё верно, прево дал указания о том, чтобы вас встретить и проводить в его дом, – он посмотрел на скучковавшихся «ночных» дозорных. – Сопроводите нашего гостя.       Потягивавшийся десятник, до этого, как точно знал Пьер, дремавший в надвратной башне, сразу же посмотрел на него и сказал:       – Ты всё слышал. Бегом!              Когда Зверь снова выбрался из своего укрытия, было совсем темно… для человеческого глаза. В ветвях деревьев, сдувая пожелтевшие листья, выл холодный ветер, и где-то вдалеке было слышно вой волков. Тем не менее, его глаза уловили в небе загоравшиеся звёзды – облака сегодня скрывали не всё. Хорошая ночь, ведь глаза его смогут видеть так же хорошо, как и днём.       Зверь медленно опустил взгляд на свою руку, подставленную под свет, что всё-таки проникал через облака и ветви деревьев. На засохшую, посеревшую кожу, покрытую струпьями, на пальцы, оканчивавшиеся когтями. Его оружие. То, чем он будет рвать в клочья всех за то, что с ним сделали! С ним и его семьёй! В его груди проснулась клокочущая злоба, ярость. А ещё голод и жажда. Жажда человеческой плоти, крови. Мысли, что терзали его всякий раз после пробуждения, смолкли, уступив место инстинктам. Его всепожирающему голоду и ненависти к живым. О да, живым…       Его место снова занял Другой. Так Зверь его называл в долгие часы покоя. Когда он погружался в дрёму. Кто этот Другой, он не знал. Он знал лишь то, что Другой, не говоря ни слова, лишь одним присутствием пообещал ему: справедливое возмездие, выход его ярости, его гневу и ненависти… в обмен за сущую малость: его тело, покуда оно будет существовать, и душу, когда он поможет ему достичь окончательной цели…       Внезапно ветер, воющий в ночи, донёс до Зверя запах кого-то живого. Человек на тракте, должно быть, заблудился или ещё не знает о слухах. Или припозднился, понял это и решил развести костёр. Прямо на том месте, где он уже расправился со странствующим купцом и его спутниками! Это была прекрасная трапеза… Другой был в нём. Они слились. И они жаждали крови.       Зверь сорвался с места подобно гончей, учуявшей добычу. Он ловко перепрыгивал через толстые корни и огибал древние дубы этого леса. И вот он увидел впереди костёр под одним из деревьев. Помедлив, Зверь выскочил прямо на свет, но вместо перепуганной жертвы он наткнулся на пустую ткань. Хрустнули ветки – и он покатился кубарем по земле, кувыркнулся, вскочил на ноги – и лишь на инстинктах уклонился от прошедшей в дюйме от его шеи стали.       Перед ним был человек – но этот человек не был напуган. Его глаза не источали страх – а в руках он держал меч и длинный кинжал. Он не бежал, не спасался от Другого, что пировал в теле Зверя останками живых – он сам пришёл убивать. И Зверь с Другим приняли вызов.       Он махнул рукой, попытавшись достать соперника когтями – и тёмная фигура точно также резво отскочила в сторону. Второй удар наткнулся на короткий клинок, и Зверь зарычал от пронзившей руку боли. Боль придала ему сил, и он кинулся снова. Фигура в свете костра, двинувшись быстрее, чем он ожидал, снова ушла из-под его удара, и бок его пронзила сталь. Издав оглушительный рёв, Другой, совсем вытеснив Зверя, попытался вцепиться в противника любой ценой и сбил врага с ног. Когти впились в толстую вываренную кожу, но зубы напоролись на сталь, когда противник выставил перед собой руку. За этим последовал сильный удар в колено, и незнакомец вывернулся из хватки, скинув Другого с себя. Зверь даже не почувствовал боль от страшного рубящего удара, перебившего ногу, лишь наблюдая со стороны, когда вдруг совсем рядом раздалось смутно знакомое шипение. И когда он потянулся к ноге, чтобы вправить её, его оглушило страшным хлопком, а в кожу словно впился рой шершней.       Рёв боли эхом пронёсся над лесом, и Зверь рухнул на землю, принявшись кататься по ней. Но прохлада сырой осенней земли не могла унять боль как от раскалённой кочерги. Он не горел. Чем же его ранило? Другой, казалось, просто спрятался за Зверя, впервые с их встречи…       Фигура противника медленно приближалась, расплываясь перед его взором. Неужели всё было зря? Неужели Другой не сдержит обещание?..       – Именем Создателя, именем Его Света и именем Девы… – услышал он чуть сдавленный голос. В руке незнакомец держал какой-то кулон на цепочке… и Другой внутри него словно вопил от ужаса. Но сам Зверь слышал этот крик будто со стороны. Он чувствовал, как Другой слабеет… как первобытная ярость, жажда и голод уходят, и даже сама боль понемногу стихает… как к нему возвращается возможность мыслить. Мыслить… что же он делает? Во что же он превратился?..       – Стой… с-стой… – сквозь острые зубы его слова звучали странно. Даже язык ворочался с трудом, отвыкнув за многие недели молчания.       Зверь с большим трудом поднял руку. Свою руку, покрытую рубцами, струпьями и омертвевшей серой кожей. Увидев её, он задрожал. Почему теперь собственная рука его так пугает? Что же он сделал с собой?..       – Кто… ты?.. – Зверь вперил взгляд в незнакомца. Теперь пелена ярости и голода отступала, позволяя рассмотреть не только его клинки. Незнакомец был высок – почти что со среднего рыцаря. Его длинная куртка из вываренной кожи защитила его от когтей, от зубов – стальной наруч. А теперь Зверь понимал, что и добравшись до горла, он бы не смог его убить – шею незнакомца защищал латный горжет. В свете костра его лицо, обезображенное страшным шрамом от губы до подбородка, смотрелось жутко – и всё же это был человек. Человек, которого Зверь уже не принимал за добычу. Он не желал видеть добычу…       – Я тот, кого послали избавить леса от страшной твари, нападающей на путников, – незнакомец шагнул ближе и направил в лицо Зверя острие меча. – Почему же ты сейчас заговорил со мной? Неужели ты способен испытывать страх?..       – Нет… я не был… – Зверь попытался нащупать в себе Другого, но тот не ответил. Лишь нотки его страха долетали до самого края Зверя. – Я… жаждал плоти… но стоило тебе приблизиться… показать это… – он с трудом поднял здоровую руку, указывая на кулон в руке победителя. – И тот… Другой отступил.       – Другой?.. – глаза мечника сощурились, и он явственно стал прислушиваться к ночи вокруг. – Ну расскажи мне про этого… «Другого».       Зверь помедлил. Как можно рассказать о том, кто просто… есть внутри тебя? Кто появился и направлял тебя, оставаясь неосязаемым, говорил, оставаясь молчаливым, и забирал тело, отдавая его на волю звериных повадок?       – Он явился… я лежал, пронзённый в живот ножами… – прохрипел Зверь. – И Другой предложил мне месть.       Незнакомец помедлил с ответом, внимательно глядя ему в глаза. Его взгляд, казалось, пронзал насквозь.       – Месть тому, кто тебя убил? – спросил он наконец.       – Не только меня… – прохрипел Зверь. – Моя сестра тоже не избежала сей участи… а до того и стократ худшей! И когда я пришёл просить правосудия, прево и назначенные им эшевены заявили, что в том не было вины «благородного рыцаря»! Что моя сестра сама ослепла от похоти, а осознав – не выдержала позора!.. – и Зверь принялся рассказывать. Рассказывать всё, что варилось, кипело в нём, но до поры не тревожило его благодаря Другому, благодаря жажде и голоду, что овладевали им в часы ночного бодрствования. Всё, за что Другой пообещал ему справедливую месть, а ныне, похоже, не исполнит своего обещания. Про неправедный суд, про глумление над памятью его сестры, про надетый на голову мешок и сотню, тысячу ударов, а затем, в довершение – вспоротый живот и падение в грязную, мутную воду, затянутую тиной.       Он говорил и говорил, покуда не почувствовал, как что-то мокрое потекло из его глаз. Его слёзы… лицо же слушателя, что держал на вытянутой руке над ним странный кулон, всё оставалось каменным. Но Зверь видел его глаза. Это был взгляд праведного гнева. Жажды правосудия.       – Ты можешь вспомнить своё имя? – спросил он наконец.       И Зверь снова опустил взгляд на свою руку. На странные отметины, что почти расплылись под его омертвевшей кожей. Две линии, перечерченные ещё тремя, и два едва различимых креста рядом. Странно, он не мог вспомнить имя уже очень долго. Но вид этой метки – метки бойца на лестнице – словно вспышка озарил то, что осталось от его помутнённой памяти.       – С… Сильвен…       – А я – Рено, – незнакомец вонзил меч в землю и стянул перчатку, наполовину скрывавшую наруч. – Я даю тебе своё слово, брат по оружию. Я воздам за тебя.       На его руке тоже была такая же метка, а рядом с ней – пять крестов. Пять раз первый на лестнице…       – Тогда… я ступлю на последний путь… – Зверь… нет, Сильвен протяжно выдохнул. Он не питал иллюзий на иной исход. – Спокойным…       Рено убрал кулон и перехватил меч обеими руками. Сильвен закрыл глаза, и последним, что он почувствовал, была врезавшаяся в его горло сталь…              Этьен де Гвискар мчал своего коня сквозь славный Бриудский лес. Наконец-то история с чудищем, нападавшим на путников, окончена, и он смог выбраться на свою любимую охоту! Гончие, предвкушая добычу, умчались вперёд вместе с егерем, а стало быть – у него совсем скоро будет олень или кабан на сегодняшний ужин! Не то, чтобы он был голоден – но поедать дичь, которую ты сам добил метким выстрелом из лука или ударом копья, было всяко слаще…       Внезапно нога коня обо что-то запнулась, и Этьен вылетел из седла, услышав визг своего коня и отчаянный вопль своего оруженосца, и с размаху плюхнулся в кусты терновника. Проклятье! День ведь так хорошо начинался!       – Жак! – крикнул он, пытаясь выбраться из куста. – Жак, выродок ты ослицы, где тебя носит?!       В ответ же он услышал лишь взвизг лошади, и чьи-то шаги. Слишком размеренные. Слишком медленные для расторопного Жака.       – Жак? Жак! – крикнул Этьен, ломая ветки куста в попытках высвободиться. Но в тот момент, когда он почти освободился, то почувствовал прикосновение холодной стали к своему горлу. Чей-то голос тихо, смутно знакомый, прошипел:       – Дёрнешься – и я вскрою тебя как свинью.       Разбойники… ну конечно… как узнали, что чудище из леса обезглавили и доставили его отцу, досточтимому прево Анри де Гвискару, так сразу и вылезли наружу!       – У моего отца есть деньги, и если будете относиться ко мне хорошо, вы их получите, а не петлю, – сглотнув, проговорил в ответ Этьен. – А если ты перережешь мне горло, то…       – Думаешь, меня интересуют деньги? – обладатель кинжала чуть надавил ножом на его шею, вынуждая встать, и лишь затем молодому рыцарю удалось разглядеть своего пленителя. К его удивлению, это был Рено – тот самый охотник на нечисть, победитель лесного монстра! – Привет от Сильвена-Ткача, выродок.       И прежде, чем Этьен успел закричать, Рено схватил его голову обеими руками, и в лесной тишине раздался хруст сворачиваемой шеи.