Прикосновение яда

Когда ей было особенно одиноко, Рэйджу навещала свою мать. Она не знала, что это общая черта со вторым младшим братом, и не знала бы, что думать об этой информации, если бы знала. В глубине души она чувствовала, что эти визиты были своего рода слабостью — как еще она могла объяснить, что единственным другим Винсмоуком, который проделывал долгий путь в личные покои матери, был Санджи? Тот, кто вызвал эти эмоции в первую очередь. Винсмоук не нуждался в таких вещах, и каждое трудное путешествие приближало ее на один шаг к своему бесполезному брату и на один шаг удаляло от идеального воина, которого требовал от нее отец. И все же Рэйджу не могла удержаться. Отец охотно хвалил своих детей, когда они ему нравились, и воспитывал их с пониманием того, что как его наследники каждый из них был рожден с божественным правом править. Они могли попросить целый мир и получить его на блюдечке с голубой каемочкой, потому что его кровь текла в их венах, и это было все, что имело значение. Он ослеплял их страстными речами о судьбе, которую он уготовил для них еще до их рождения. Их целью было не завоевать Норт Блю, а отвоевать его у незаконных узурпаторов, укравших их право первородства. С этой целью они были его наследием, зеницами его глаз. Но, как снова и снова доказывал Санджи, только если они ему нравились. Мама… Мама согрела Рэйджу. Заставляла ее чувствовать себя желанной так, как никогда не могли холодные, стерильные стены величайших лабораторий и величественных залов Джермы. И она делала это, лежа на больничной койке, в удобной, но простой комнате, которую редко покидала, в сопровождении не самых деликатных служанок или самых выносливых солдат, а не неряшливой медсестры, от которой пахло хлоркой. «Расскажи мне о своих уроках, — попросила мама. Сегодня она могла сидеть прямо, царственно и прекрасно, как если бы она управляла двором со своего законного трона. Рэйджу почтительно стояла у изножья кровати, сцепив руки за спиной. «Отец поручил мне изучить кампанию в Левнеэле», — сказала Рэйджу и начала перечислять битвы, определившие этот театр Северного завоевания, и генералов, которые их возглавляли. Мать терпеливо слушала и остановила ее, чтобы мягко поправить Рэйджу, только когда та перепутала даты Первой и Второй битв при Лионском проливе. Мать улыбнулась, когда она закончила, (вероятно она была в восторге). — Ты очень усердно училась, чтобы запомнить все это. Я была вдвое старше вас, прежде чем меня убедили серьезно отнестись к моим книгам». Рэйджу было трудно в это поверить. Мама была так же хорошо осведомлена о военной истории Джермы, как и отец, а может быть, даже больше, поскольку из-за продолжительной болезни ей почти нечего было делать, кроме как читать. Тем не менее, она сияла от похвалы матери. — Санджи заходил сегодня утром и сказал, что твой отец поручил ребятам заняться делом Орина. Я бы хотела, чтобы он этого не делал, не в их возрасте. «Почему?» — спросила Рэйджу, нахмурившись. Она никогда бы не осмелилась спросить своего отца о том же. Отцу было все равно, почему. Его интересовало только то, как: как двигались линии и вели командиры и выигрывались войны. Сама она узнала об Оринском деле, когда была мальчишкой и могла выдать любое количество фактов о печально известных бунтах далекого прошлого Джермы. Это было прекрасное знакомство с проблемами городской войны против враждебного населения, подавленного только после нескольких месяцев боев, которые утопили город Орин в крови и, наконец, потушили пламя восстания. Мать вздохнула и похлопала по матрасу, приглашая Рэйджу присоединиться к ней в ее постели. Рэйджу колебалась — она больше не была глупым ребенком, нуждающимся в утешении, — но, в конце концов подчинилась, когда ее задержка заставила выражение глубокой боли отразиться на лице ее матери. Устроившись на сгибе руки, мама держала Рэйджу с удивительной яростью. «Знаешь, при подавлении этих восстаний погибло более сотни солдат Джермы. Мне больно думать обо всей этой бесполезно пролитой крови». — Они бунтовали, — сказала Рэйджу, еще больше нахмурившись. «Что они должны были сделать, позволить им сжечь остров дотла?» «Да, но почему они бунтовали? Хм?» Мама сказала. «Разве это не из-за налога на зерно, взимаемого для поддержки армии, когда они оттесняли Империю на юг?» — Потому что линии снабжения из колоний были отрезаны, — возразила Рэйджу. «Без этого зерна армия бы умерла с голоду». Единственная видимая бровь матери поползла к линии роста волос. — Значит, вместо этого Орин должен был голодать? В течение трех лет люди трудились на своих полях только для того, чтобы плоды их труда были отняты у них мечом. При тех обстоятельствах было бы чудом, если бы они не восстали». Рэйджу открыла рот, затем снова закрыла. Она не могла спорить с матерью, но в глубине души знала, что ошибалась. Мысленным взором она могла видеть карту расширения Джермы. Южные острова, завоеванные в ходе этой кампании, были богаты серебром и другими природными ресурсами, которые привлекали солдат и ученых в его зарождающуюся империю. Корни современного королевства Джерма были найдены в славе тех побед. Беспорядки в одном-единственном городе, недовольном законным налогообложением законного правительства, были всего лишь сноской в истории, единственной черной меткой, омрачавшей блестящую во всем остальном кампанию. — Ты мне не веришь, — несколько печально сказала мама. — Все в порядке, твой отец тоже, и я полагаю, что его мнение имеет значение. Я слышала, он не оценил, когда Санджи спросил, что случилось с фермерами, которые все это затеяли. «Конечно, они были убиты», — сказала Рэйджу. — Как вы и сказали, погибло более сотни солдат. У них не было другого выбора, если они хотели сохранить контроль над островом». Улыбка матери стала грустной, и она провела пальцами по волосам Рэйджу. — Да, но не раньше, чем многие из них засолят свои поля, чтобы больше никогда не выращивать зерно для Джермы. Ты знаешь, Рэйджу, как пала старая империя? Она и так знала это, но все равно позволила матери сказать. «Линии снабжения вышли из строя, и армии было невозможно кормить». Мама рассмеялась, но это был грустный, смиренный звук, сопровождаемый слезами, струившимися по ее щекам. «Никогда не забывай, Рэйджу. Если бы не отсутствие элементарной человеческой доброты, ваш отец вполне мог бы, как мы говорим, стать правителем северных морей.