Леона-Франциска де Базельесци

Сегодняшний день в доме герцога де Шааль принимал женщин для ежегодной партии в преферанс. Помимо самой герцогини, за столом, нарядившись в легкие летние платья, сидело семь женщин. Разного возраста, статуса при дворе, а также уровня влияния: именно этих гостей объединяло одно — верность герцогине, как в политических кругах, так и на поприще арены слухов. — Не так давно, — мягким голосом говорила одна миледи, глубоко замужем и имеющая в дочерях двух невест, — стало известно, что проказник Клод-Кассандр де Фаро, граф Альменский, провел зиму у своего дражайшего друга. — Не у того ли самого, чьим именем хочется протереть носок туфли? — Осведомилась еще одна миледи, также в приличном возрасте, обладающая дочерьми на выданье, а также владеющая неприлично большим состоянием. Ее ум и прозорливость позволили, без давно погибшего на дуэли мужа, не только не растерять имеющиеся средства, но и преумножить шухо до золотых шельге. Очень весомая женщина при дворе, и, конечно же, одна из тех, кто давно дружит с герцогиней де Шааль, пользуется этой дружбой, и предоставляет себя в распоряжение умной и хитрой подруги. — Вы правы, дорогая подруга, это именно тот самый, о чьем имени всуе вспоминать чревато. — Кивнула головой первая собеседница. — Оу, — вторая приподняла брови, повела глазами вбок, где сидела герцогиня, — вкус, на выбор друзей, однако, у дражайшего графа, я бы сказала, посредственный. — Ну, молодость, неразумность, проходят с первыми ударами в спину. — Вступила в диалог еще одна миледи, моложе других, но не менее значимая фигура в высшем свете. — И не говорите. — Согласились женщины за столом. Карты перемещались по рукам, складывались на столе, меняя ход игры, а женщины время от времени сообщали слухи, что ходят за пределами столицы. Герцогиня, которая этих дам видела в последний раз перед разъездом по зимним резиденциям, да пансионам, сейчас составляла картину того, как будет выглядеть столица с первых дней начала бального сезона. — Буквально вчера, — мягко произнесла самая молодая женщина за столом, — птичка расправила крылья и соловушкой пропела: некий господин решительно прибыл домой. Женщины переглянулись. — Один? — Вступила в диалог герцогиня, ибо именно этих вестей ждала больше всего и готовилась к первым решительным шагам в «том самом» деле. Корона требовала разрешить вопрос, а нутро «женщина де Шааль» рычало, жаждая поквитаться с тем, кто осмелился наступить на подол ее платья. — Нет. Привез с собой неразборчивого друга, молодую супругу, адвоката и мадам Энни. — Мягко улыбнувшись, женщина сделала ход, положив на стол карту. — Законник и учитель этикета… — Герцогиня цыкнула языком. — Любопытно, насколько некий господин не уверен в своей молодой супруге. — Мягко улыбнувшись, положив карту, перекрывая пару ходов для дам, спросила: — Было ли замечено недомогание юной жены? Молодая собеседница усмехнулась: — Если оное и есть, то птичка его не заметила. — Вот оно как. — Увы, птичке не под силу вызнать что-либо у мадам Энни. — Женщина скривилась. — Слишком она привязана к одной определенной фамилии. Да и у законника что-либо разузнать, хватит сил, разве что у палача. Герцогиня согласно кивнула, как и остальные леди. — Ладно, с этим вопросом мы обождем. Все же сезон только начался, а до его окончания спросить с некоего господина, успеется. — Положив карты рубашкой вверх, накрыв их рукой, осмотрела все лица. — Хотелось бы разогреть столицу после зимней спячки. Весна уже миновала, а тишь да гладь такие, словно наледью скованна. Женщины с пониманием переглянулись. Да, столица немного подзабыла страсти из-за скандала кое-какого господина, но не окончательно. К тому же, приказ короны был выполнен, а вот полно ли, или частично, необходимо удостовериться. Так что ручные сплетницы герцогини, получив практически прямой приказ, вновь поднимут тему и о скандале, и о приказе короны, и о том, что некие фамилии ничего не забыли. И, если некий господин думает, что, перезимовав в сельской местности, он таким образом замнет дело, он глубоко ошибается. Де Шааль пощечин не забывает, и с торицей хлещет по щекам в ответ. *** Ранним утром, после рассвета, парадные ворота резиденции распахнулись настежь. Прибыли родственники. Сразу три кареты, и одна коляска. Вот словно они друг друга у ворот дожидались, или выехали из одного дома. Кареты, вальяжно прокатившись по дороге до главного входа в дом, остановились, заставляя слуг суетиться. Вся прислуга, имеющая звание выше посудомойки или прачки, с белыми перчатками и накрахмаленными сорочками-чепчиками, выстроилась в два ряда, создавая живой коридор. Первой по коридору пошла колоритная пухлая женщина, в годах, приодетая и с шикарным веером. Им она обмахивала лицо, прикрывая рот, стреляя глазами по склонившимся головам. За ней шло несколько пар мужчин и женщин, а также две молодые девушки и юноша. В коляске за кортежем приехала их прислуга, которая выбиралась самостоятельно, и брала в руки какие-то коробки, гуськом следуя за важными персонами. Граф, унаследовавший титул, на улице гостей встречать не собирался. Зато он со всей помпезностью ожидал их стоя в парадном холле. Один. Как только колоритная дама вошла внутрь, началось бурное приветствие. Вот словно графа не было года три-четыре. Его обнимали, перед ним присаживались в реверансе, и то и дело поглядывали по сторонам. В итоге бури раздался голос мадам, насладившейся шепотками: — А где же твоя жена, племянник? Неужели еще спит? — Вы прибыли почти на рассвете, — граф усмехнулся, — она в такую рань не поднимается. — Вах, лежебока. — Скривилась одна из юных леди. — Мы с утра прихорашивались, лучшие наряды надевали, а она… спит? — Розель, дитя, она графиня. — Мадам усмехнулась. — Не нам судить, когда ее светлости подниматься. Граф лишь хмыкнул. — Тетушка, вы правы, судить не вам. — Ехидно заулыбался. — Андрес, размести гостей. — Слушаюсь, милорд. Когда граф покинул их, несколько женщин переглянулись, ехидно заулыбавшись. Спустя некоторое время они будут знать обо всем, что творилось здесь с момента прибытия графини. Тетушка графа, не смотря на свои ехидные замечания, попав в покои, что подготовили для нее, приказала служанке: — Мадам Бьеттэ позови. — Как прикажете, миледи. Спустя десяток минут вызванная немолодая женщина поприветствовала тетку графа. Та сидела на кушетке, смазывая руки пахучим маслом. — Итак, что ты скажешь о графине? — Если бы не отношение самого графа, она была бы прекрасной хозяйкой. — Вот как. — Тетка покачала головой. — Да уж, отношение Рамона, сладким не назовешь. Я ее куснула, а он и ухом не повел. Для приличия глазами сверкнул. — Молодые леди Розель и Жардин, — мадам Бьеттэ понизила голос, — с вашего позволения действуют? — Действуют? Уже? — Да, миледи. — Хм, негодницы. Я не буду вмешиваться. Если граф молчит, а Жардин его любимица, то и мне не следует заступаться. Как у них с работой над наследником? — Никак. — Почему? — Графиня не захотела с животом к открытию бального сезона ехать, а граф и не настаивал. — В дороге? — Ничего. И здесь, — мадам Бьеттэ покачала головой, — граф комнату графини не посещал, и к себе не звал. Но, — горничная замолчала. — Но привел игрушку. — Да. — Графиня знает? — Нет. С ее личной горничной никто не шепчется, но она довольно умна. — И кто ее личная? — Руппе, из слуг Моинт-холла. — Есть что-то еще? — Граф с графиней заключили соглашение, устраивающее их обоих. — Он пошел на уступки? Неужели? — Миледи, вам ли не знать, как граф меняет правила игры. — И то верно. — Тетка вздохнула. — Кроме служанок Розель и Жардин, остальных я предупредила. — Миледи, милорд спросит, как обстановка. — Корона до сих пор в гневе. Если бы это был он, но ведь там ОНА. Мадам Бьеттэ могла лишь с пониманием кивнуть. Разобидеть не просто корону, а саму королеву, легким подзатыльником не обойдется. — Семья обратилась к НЕМУ? — Нет. Пока, нет. — Тетка покачала головой. — Если графиня не забеременеет к концу лета, слово нет, станет словом да. Так и передай графу, потому как его шалости бить будут по всему роду Канаджо. — Слушаюсь, миледи.