Леона-Франциска де Базельесци

Леона-Франциска познакомилась с семейством, которое прибыло еще не в полном составе. Резиденция, в которой они сейчас находились, могла вместить всех родичей, кто имел право присутствовать на территории родового гнезда. И одно из отрицательных предположений сбылось. Буквально к третьей реплике, что озвучили родичи графа, графиня приняла на грудь сарказм, обвинения в родословной, некомпетентность хозяйки в доме. Беседа, что шла за столом, во время трапезы, а затем продолжилась в гостиной за чаем, не оставила ни шанса невестке влиться в семью. Леона-Франциска заметила лишь один взгляд, который смотрел на нее в ожидании реакции, тогда как все остальные упивались завуалированными оскорблениями. Ну, а граф, который всем показывал, насколько он любит одну из племянниц, словно и не слышал, как к его супруге относятся родственники. Взгляд принадлежал тетке графа, некой баронессе Марии-Кларе Лувьедолл. Данная женщина, в отличие от остальных, составляла свое мнение, основываясь на происходящем безобразии. Леона-Франциска, глазами сверкая, поглядывала на графа, но помощи у него не просила. На откровенные издевки реагировала так, словно не поняла посыл. Мария-Клара видела, как непросто невестке, но вмешиваться не собиралась. Только не в этом семействе. Здесь, либо кусаешь ты, либо тебя. Такое оно, семейство рода Канаджо. По окончании встречи, все действующие лица разошлись по углам. Графиня ушла к себе, не в силах от злости даже плакать. Утешало лишь то, что жить эти люди здесь не будут. За столом баронесса твердо сообщила о намерении остаться только до вечера следующего дня после бала. Того самого первого бала, открывающего сезон. Юные кузины заканючили было, но тут же стушевались под строгим взглядом Лувьедолл. Граф также не стал вмешиваться в решение тетки, чем подчеркнул ее немалый вес в семье. Леона-Франциска, мало общавшаяся с людьми из социального круга, приближенного к самым сливкам общества, сразу отреагировать должным образом не смогла. Ее никто не учил бить в ответ остротами, а также оперировать тем, какую фамилию носит. По сути, если исключить тетку, все остальные были просто обязаны в резиденции с уважением относиться к графине. Вот только здесь слово сказать был обязан граф, молчавший и игнорировавший ситуацию. — Миледи, — Руппе принесла теплого молока, с медом, дабы подбодрить свою госпожу. — Знаешь, мне теперь понятно, почему он такой. — Леона-Франциска села на кровать. — В этой семье нет нормальных людей. — Вы правы, миледи. *** Герцогиня и ее дочери прогуливались в саду. Не так давно стало известно, что некий граф привез свою супругу. Об этом не трубили по столице, да и сплетники молчали, вот только знающие все же нашлись. И нашептали о том, что графиня стройная, почти как кипарис. Благодаря тонкой игре и умению неких дам, высший свет аккуратно разогревался перед балами. Что-что, а приказ герцогини будет выполнен, и когда некий господин представит свою супругу, все будут помнить о том, что предшествовало ее появлению. Ну а дальше, исходя из ситуации, горячие сплетни так облепят эту чету, что некий господин сам будет не рад своему существованию в высшем обществе. — Матушка, брат занят делом, но не упустит из вида кое-кого. Тем более что он уже в столице. — Азелия-Фей вздохнула. — Несколько дней осталось, и мы все увидим графиню. — У вас все готово? — спросила герцогиня. — Да, но старушка тоже готова. — Усмехнулась вторая дочь. — Ее доверенные лица жаждут выслужиться. — Ничего, — герцогиня присела на скамейку, осмотрела пространство перед собой, — повоюем, да и посмотрим, кто в столице веса имеет больше. — Брат бы не вмешался, а так даже интересно будет, поиграть в перетягивание каната. — Джейсон занят, и будет занят еще какое-то время. — Герцогиня прекрасно понимала, что маркизу не составит труда следить за тем, кто его разозлил. Да, он постоит в сторонке, но уж точно не забудет. — Его подруга, маркиза Жозефин, чем занимается? — Как и мы, готовится. — Отозвалась одна из дочерей. — Она ведь хранила жемчужинку, а ей такую подножку поставили, что локти отбила, падая. — Фей, — герцогиня глянула на дочь, — присмотри за ней. Мне не надо открытого противостояния. Щеголь заявил, что он любит супругу, а она уехала, потому как его оболгали. Вот в этом направлении и действуйте. Дочери улыбнулись своим мыслям. Придержать маркизу Жозефин не сложно. Пара бесед, пара намеков, и умная маркиза сама затаится, начнет ступать тихо, аккуратно. Так что подготовка, которую сестры провели, не будет сорвана, если не будет резкого толчка. А уж направить в нужное русло мнение высшего света, это любимая игра женщин де Шааль! *** Клод-Кассандр де Фаро, граф Альменский, близкий друг графа де Базельесци, в данный момент аккуратно выводил пером по бумаге ровные строчки. Он сидел в своем кабинете, в который не заходил по причине отсутствия дома. Проведенная зима в «Моинт-холле» дала свои плоды. В данный момент написать отчет, пухлый и без постоянных соглядатаев и опасности быть раскрытым, труда не составляло. В отличие от своего, так сказать, друга Клод-Кассандр в определенный момент ощутил опасность у своей шеи, после чего развернулся в нужную сторону. Его встреча с неким господином, задушевная беседа, а также заключение сделки, убрали ощущение удавки на горле. И за это он может благодарить только себя самого. К тому же, за его спиной стоит жена, двое детей, род и доброе имя графов Альменских. Все это потерять только потому, что у Базельесци муравьи в штанах? Нет, Клод-Кассандр определенно глупым не был, и к чему все идет, прекрасно осознавал. Да, он предатель. Да, его можно оплевать с головы до ног. Но! Когда стоит выбор, дружба или благополучие собственной семьи, а также тебя самого, по неволе задумаешься, надо ли тебе поддерживать эту дружбу, особенно если так называемый друг и есть причина этого самого выбора. Причем этот друг не понимает, насколько его собственное положение шатко. Да если бы не старушка Лувьедолл, его бы давно прирезали в собственной постели, в назидание другим! Граф Альменский хотел жить долго и счастливо, и не отвечать за ошибки «друзей». Поэтому сейчас, вернувшись в столицу, обстоятельно расписывает все, что было на территории «Моинт-холла», а также то, как в действительности между собой делили территорию супруги. Какая любовь? Какое обожание? Какая ревность?! Адвокат доведенный до полуобморочного состояния, постоянное переписывание дополнений к брачному договору, и скандалы женщины, не желающей играть по правилам мужчины — это и есть любящие друг друга люди? Фыркнув, вписывая слова в ровные строчки, граф усмехнулся. Вот у него действительно любовь. Не успел на порог дома ступить, так его со всех сторон обступили жена и дети. А ночью, вместо приволоченной откуда-то куртизанки, своя супруга жарко требовала ласки. Вот это семья, вот это отношения и проявления чувств, а не то, что происходило в «Моинт-холле»! С каждым словом на бумаге, граф расписывался в своем предательстве, но в тот же момент реально спасал себя, свою жену, своих детей, свои родовые корни и будущее всего графства. Человек, с которым он заключил сделку, от своих слов никогда не отказывался, не отказывается, и надо чтоб небеса рухнули, чтобы он отказался. Так что здесь и сейчас граф Альменский убирал себя с шахматной доски, где всем рядом стоящим фигурам с графом де Базельесци будут сносить головы. Когда письмо достигнет адресата, как и сказал ТОТ человек, Клод-Кассандр выполнит еще одно поручение, после чего его оставят в покое. Само поручение, и ТОТ человек заверил, незаконных действий иметь не будет. Нужно, всего-то, пригласить «друга» кое-куда, как раз тогда, когда ТОМУ человеку этого захочется. И граф Альменский был готов предать, ради семьи, потому как с ТЕМ человеком не только шутки плохи, но даже неправильные мысли крайне опасны. Письмо более чем на десяти листах, аккуратно свернутое, запечатанное и залитое сургучом, доверенный человек отнес адресату. И оно дошло именно до того человека, которому предназначалось. А граф Альменский принялся изображать дружбу, но в тайне дожидаясь сигнала, после чего был готов даже уехать из столицы, лишь бы его не затронуло.