Леона-Франциска де Базельесци

День сборов перед балом развязал тесьму ажиотажа. Все леди в резиденции суетились, весело обсуждая предстоящее событие. Ну, а как же! Церемония совершеннолетия отпрыска короны, это ж не абы что! Графиня, которой заранее подготовили платье, общего веселья и суматохи не разделяла. Да никто и не взял бы ее в свой тесный мирок. Слишком она для них большая, со своим супружеским титулом. В принципе, она и не страдала от недостатка внимания. Ее устраивали тишина и покой, отсутствие оскорблений, а также бессмысленный щебет. С ранних лет графиня повзрослела, осознавая реальность положения вещей. После жизни в Моинт-холле, работе над его восстановлением, а также ощущения нужности и полезности, праздного времяпрепровождения было вполне достаточно, чтобы вогнать ее в депрессию. Из-за того, что она чувствовала себя предметом мебели, к тому же не очень любимом, восхищаться атласными лентами, кружевными манжетами, да дорогими пуговицами, как-то не хотелось. Даже в этот самый день, за несколько часов до бала, когда все дамы испытывают трепет от ожидания, Леона-Франциска чувствовала себя изможденно. От бала она не ожидала ничего хорошего. Ее муж был тому виной, а также могли быть и иные виноватые, что с гордостью носили имя рода Канаджо. Ближе ко времени, перекусив, графиня переоделась в подготовленный наряд. Ей сделали прическу, а переданная шкатулка с диадемой, плавно открылась. Украшение заняло свое место, специальными лентами переплели локоны, завершая прическу. Графиня не была смазлива, или излишне красива, она в меру симпатична и молода. Одетая в красивое платье, с накинутой накидкой на плечи, и диадемой на голове, выглядела внушительно. Руппе, которая не отходила от графини ни на шаг, улыбалась от эффекта созданного образа. Как ни крути, а мадам Энни прекрасно разбиралась в моде. Это платье, по ее совету, пошили, немного видоизменив, дополняя общую картину утонченности и элегантности. Графиня, осмотрев себя в зеркале, кивнула помощницам, после чего направилась на выход. Предстояло отыграть роль для общества. Подходя к лестнице, думая о том, сколько нападок ей предстоит вынести сегодня, совершенно не ожидала того, что перед ней появится протянутая рука, с раскрытой ладонью. Замерев, проследив взглядом к основанию руки, поняла, что не услышала того, как граф приблизился. — Графиня. — Граф. Он подал руку, она ее приняла, спустились по лестнице супружеской парой. Баронесса Мария-Клара, наблюдая за преображением племянника, из ловеласа в женатого мужчину, а также графини, из незваной гостьи в хозяйку дома, чуть сощурила глаза. Родственники на территории резиденции находятся не так много времени, а свое мнение баронесса уже составила. И составив, могла лишь сокрушенно вздохнуть. В голове так и витала фраза: — «Испортит, как пить дать, испортит эту женщину». На своем веку баронесса встречала многих людей, имела обширные связи, и могла смягчить гнев на милость. Только благодаря ее вмешательству, и это абсолютный факт, корона отступилась от своей жесткой позиции. А ведь ее требования, в отношении молодого графа, были остры, как лезвие кинжала. Конечно, сейчас корона смягчится, но что дальше? Эмиль-Рамон просто не понимает, с каким огнем он играет. Также он не понимает того, что его супруга может понравиться короне, и тогда расклад карт, в выигрышной партии пасьянса, ляжет запутанной тропкой. А у Леоны-Франциски де Базельесци есть все шансы понравиться, потому, как в ней собрано много добродетели. Конечно же, учиться ей и учиться, но расцветет она крупным бутоном. Баронесса обдумывала свой следующий шаг. Графиня молода, неопытна, и супругом не только не любима, но и банально не защищаема. Граф, достаточно умелый управленец, но совершенно не политик. А при его титуле в первую очередь необходимо быть политиком. В семье Канаджо роль политика взяла на себя баронесса. Вот только годы идут, а вокруг нее нет разумных и достойных преемниц. Хотя, если судить на данный момент, опираясь на слова мадам Бьеттэ и мадам Энни, молодая графиня вполне себе может вырасти в достойную кандидатку. Причем быстро вырасти, в отличие от Розель или Жардин. Эти профурсетки, обучаемы с детства, но в голове ветер и мелкие пакости. Куклы, что с них взять — ни мозгов, ни аккуратности. Занятая мыслями баронесса, вышла на улицу, затем села в карету, разместившись с удобством, и не прерывая дум, поехала в белый дворец. По приезду покинула карету, опираясь на руку лакея. Зорким взглядом осмотрев периметр, баронесса отметила, что шепоток пошел. Базельесци и Лувьедолл прибыли не в числе последних, поэтому здесь и сейчас толпилось много народа. Постоянно подъезжали кареты, создавая небольшую очередь. Слуги, лакеи, лошади — все это создавало неповторимый колорит. В зависимости от герба, нанесенного на карету, причем краской или прикрепленным объемным элементом, встречали гостей разные лакеи. Конечно же, это не относилось к лицу, так как одинаковых людей в таком количестве не найти. Все дело было в парадной ленте, закрепленной от левого плеча к поясу, вертикально, не пересекая грудь. Чем ярче лента, и чем цвет ближе к красному, тем более значимый гость. Для Лувьедолл предоставили лакея с бледной пурпурной лентой, а вот для графа и его супруги — яркую желтую. Конечно, бледный и яркий отличаются, и красивее тот, что заметен сразу, но не для подчеркнутого уровня влияния. Так уж получилось, что невзрачный пурпур, куда как более высокая оценка, чем яркий желтый. Баронесса моментально отметила этот момент, а также и все те, кто стал ему свидетелем. Признавшие в лице графа того самого вольного Базельесци, отметив цвет ленты на лакее, ухмыльнулись в веера, либо открыто и глядя прямо. Граф, который не мог не заметить цвет, имел лишь право скрипнуть зубами, но не проронил ни звука. Его супруга, не зная о том, как ранее графа встречали, цвет ленты посчитала достаточно высоким. Если бы на слуге был серый, или синего оттенка, то можно было бы сказать, что их встретили с холодом. Желтый же считался нейтральным цветом, так как мог отойти в синюю палитру, через зеленый, или в красную, через оранжевый. Был еще один цвет, который показывал, что корона в гневе, и это сиреневый. Леона-Франциска знала еще про два цвета, которыми могли встретить. Первым был черный. Черной лентой встречают воинов, и только тогда, когда оных приглашают во дворец для награждения. Вторым цветом был белый. Им встречают представителей церкви. Причем любого сана, даже простого церковного служку встретят белой лентой. — Смотрите! — раздались шепотки, и большая часть гостей, что уже покинули кареты, но еще не прошли к цветущему коридору, устремила взор в нужную сторону. Из этого коридора гости попадут во двор, откуда можно либо сразу направиться в бальный зал, либо отойти попудрить носик и поправить прическу. Баронесса, которая двигалась плавно, вылавливая взгляды гостей, пытаясь уловить настроение массы, тоже повернула голову. Через два экипажа после графской четы, согласно статусу, остановилась шикарная карета. На ней, объемной эмблемой, красовался символ герцогской семьи. Перед каретой тут же появился лакей, красуясь красной лентой. Лувьедолл сощурилась. Из кареты вышел мужчина в годах, с шикарной бородой, подкрученными вверх усами, немного в теле, но с мягкой улыбкой. Это был герцог де Шааль. Он протянул руку, помогая покинуть карету, одной из своих незамужних дочерей. Лувьедолл припомнила о том, что именно эту девушку сватали кронпринцу. Она была младше, но и время совершеннолетия для мужчин и женщин разнилось в три года. Сейчас девушке шестнадцать, а кронпринцу девятнадцать. Баронесса могла сказать, что герцогская принцесса красива. И в отличие от таких девушек, как Розель или Жардин, краснеть за нее не приходится. На нее, и это не надуманные глупости, пускает слюну граф Базельесци. За принцессой карету покинул ее родной брат, наследник герцогства Шааль — Джейсон-Лу, маркиз Тура. Статный, не сказать, что красавчик, скорее приятный на лицо, образованный, хорошо воспитан, и имеет острый ум. Если бы у баронессы была хоть одна девушка в роду, способная заинтересовать этого холостяка, она бы без раздумий сделала все, чтобы породниться. Увы, леди на выданье, те самые Розель и Жардин, наследником Шааль уже осмотрены, и отвергнуты. Баронесса, которая о ситуации, из-за которой потребовалось убрать из столицы графа, знала все, до последней мелочи. Ее племянник просто представить не может, какого труда стоило то, чтобы корона лично не стала вмешиваться в это дело. И желтая лента лишь малое наказание, ибо не наказать хоть как-то корона просто не может. Ее банально не поймут. Но! Тот скандал, который удалось замять, может вспыхнуть вновь, просто потому, что герцогу Шааль еще не разрешили действовать. Но ведь могут и разрешить. А там, где поднимет взор герцог, оголит клыки и его сын. Герцогская семья прошла мимо графа, не удостоив его и взгляда. Не только мужчины, но и принцесса в сторону графа не посмотрела. Конечно же де Базельесци это не понравилось, вот только он оставил комментарии при себе. Хоть и делает, что ему вздумается, но не до конца же дурной на голову! Гости постепенно стекались в бальный зал, поднимая уровень шума просто тем, что голосов становилось больше, а не потому, что говорить стали громче. Баронесса, которая читала настроение толпы, а также общалась со знакомыми, чету графа из виду выпустила. Зато за ними проследили внимательные темно ореховые глаза. Стоя в кругу знакомых, и так, что было видно это ехидное лицо, обладатель глаз фиксировал обстановку вокруг. Вот к чете подошли знакомые графа. Поздоровались, перебросились парой слов. Дамы обменялись любезностями, а затем под видом кокетства и прикрытым веером лицом, были произнесены некрасивые слова. Обладателю внимательных глаз не надо было слышать, что сказала дама, достаточно наблюдать за тем, как отреагировала графиня. Слова явно не понравились, но отреагировала она вяло. — Джейсон, что вас так заинтересовало? — поинтересовался один из близких друзей, стоявший рядом с ним. — Кто она? — сделав вид, что не знает, задал вопрос, дабы свою заинтересованность объяснить. Проследив за взглядом друга, осмотрев новое лицо, ответил довольно быстро: — Молодая супруга графа де Базельесци. — О, так сбежавшая жена вернулась. Как прискорбно. — Подала голос женщина, в близком кругу признанный деятель. — Какая-то она вялая. — С таким мужем… — подал голос еще один друг, который держал в руках бокал с вином. — И не поспоришь. — Женщина ухмыльнулась. — Хотя, она довольно симпатичная. Только… где живот? Как мне помнится, корона требовала наследника. Она бесплодна? — Не говорите столь черствых слов, маркиза Жозефин. — Друг, что держал бокал с вином, качнул головой. — Не факт, что бастарды графа — его бастарды. Может статься так, что не ее вина, а его. Маркиз Тура, наследник герцога Шааль, усмехнулся, равно как и его собеседники. — Тогда, все бастарды, что у него есть, это его рога? Компания из четырех человек рассмеялась, кто-то громче, а кто-то, лишь едва обозначив смешок. Эта компания, что стояла и общалась, являлась очень сильной командой, стоявшей на стороне короны. Все четверо, это выходцы из сильнейших семей государства. И все четверо, кроме леди, — наследники своих родов. Леди же, готовилась выйти замуж за маркиза, и укрепить отношение двух маркизетов, сама по себе фигура значимая. Не будь оно так, и не видать ей такого жениха, который ручки целует, цветочки посылает, да в глазки заглядывает. А маркиза она потому, что так захотел ее отец, не пожелавший жениться еще раз после смерти супруги. — Друг мой, неужели вас заинтересовала графиня? — спросил тот мужчина, что не держал бокал вина. — Она — новое лицо. Тем более в их стороне. Баронесса уже планы строит, как вывести ее в свет, чтоб не просто подле графа стояла, но и работала на благо его репутации. Не забывайте — графство Базельесци и баронет Лувьедолл — одно целое, и только из-за баронессы. — Хм, как будто забудешь. — Леди Жозефин передернула плечами. — Если бы нее ее лисья натура, да паучья сеть, болтался бы граф на рее. — Не сердитесь, леди. — Друг, что держал бокал с вином, заулыбался. — Если баронесса хочет вывести ее в люди, то что мешает закрыть двери? — И то верно. — Леди заулыбалась. — Мимо меня пройти в свет не получится. А в низах им места мало. У баронессы большие амбиции. Если бы в ее доме была достойная девушка, она бы не отступилась. — Меня не волнует, есть ли в их роду кто достойный, или нет. — Маркиз качнул головой. — В жизни не породнюсь ни с Базельесци, ни с Лувьедолл. Даже если прикажет корона. Друзья переглянулись. Характер друга им известен, и не только со стороны достопочтенного джентльмена, но и со стороны дикого зверя. Корона также с характером ознакомлена. Он предан, не перебить ничем, но если уперся, то не подвинешь. Конечно, корона может приказать, вот только кто тогда убережет новобрачную от несчастного случая? Леди Жозефин, в отличие от двух других друзей, знала больше. И знала, почему корона не стала бы настаивать на заключении подобного брака. Даже если ни с кем-то из рода близкого баронессе, а с кем-то еще, получившим столь жесткий критерий отказа, все равно не стали бы настаивать. Корона не боится наследника, она просто доверяет ему, и в некоторых вопросах дает право решать самостоятельно. Даже если это короне не выгодно. Откуда такая привилегия у лорда, из-за чего корона столь благосклонна к нему, никто не знает. Это действительно тайна. Даже леди Жозефин, дочь семьи, что испокон веков занималась сбором информации, под рукой короны, не может сказать, что послужило причиной таким отношениям между ними. Казалось бы, корона должна власть свою утвердить, и всех, кто не согласен, лицом в каминную сажу тыкать. Но тут дает право решать самостоятельно и принимает эти решения так, как если бы оные были даны ею самой. Прикрыв глаза, отбросив мысли о взаимоотношениях короны и лорда, маркиза Жозефин осмотрела новую фигуру. Графиня, которая после замужества уехала в отдаленную усадьбу, впервые посетила свет. Она, в отличие от ранних пересудов и гаданий, достаточно хороша собой. На ней платье, явно подобранное умелой модисткой. Также на голове тиара графини. Какая она в беседе, предстоит выяснить. Именно этим леди Жозефин и решила заняться. Повернув голову, чуть кивнула одной из своих приближенных дам. Спустя минуту миледи, что ходила в свите леди Жозефин, получив приказ, откланялась. Данная дама делать сама ничего не будет, у нее достаточно людей, чтоб прощупать почву. Пока корона не прибыла на торжество, к графине успеют подойти и поболтать. О том, что леди Жозефин начала действовать, знающие и сведущие, догадаются сразу. Тем более, что уже некоторые люди своих пешек направили куснуть новую фигуру. — Уже пускаешь коготки? — тихо поинтересовался друг с бокалом алкоголя. — Прежде чем эту миледи баронесса начнет продвигать, будет лучше составить хоть какое-то мнение. А после посмотреть, она уже ею научена, или еще нет. Лорд качнул головой, соглашаясь. Он, осмотрев новое лицо, думал о том, как использовать его в своих интересах. Конечно, сейчас трогать графа нельзя. Королева попросила. Она не в восторге, но ее саму просил король. А вот короля, через десятые руки, просила баронесса. Королева с королем ссориться не собирается, поэтому действия герцога заморозила. Шааль был в ярости, но ему пришлось примириться с ситуацией, и то только после того, как Джейсон-Лу пообещал способ найти. Королева, которая прекрасно знает о темпераменте герцога, и натуре его наследника, сказала лишь одно: если делаешь, то будь уверен, что на меня, и вас, тень не падет. Джейсон-Лу, взяв бокал с легким алкогольным напитком, отпил четверть. В голове роились комбинации, которые выстраивались, как карточные домики, а затем рушились. Как сделать так, чтобы граф рухнул, но при этом никто даже отдаленно не подумал, чья это вина? Честно, не легкая задача. Баронесса, которая встала в стойку, и готова охранять непутевого графа, а также вся ее приближенная свита, это не те люди, кто просто так проворонят лису в курятнике. Также нельзя действовать при помощи маркизы Жозефин. У нее, конечно же, получится тонкая игра, искусно сплетется паутина, но есть существенная мелочь — маркиза БУДЕТ ЗНАТЬ. Лорд предпочел найти лазейку и уронить графа, применяя лишь свои силы. И торопить события не собирался — некуда спешить, да и не зачем. Как заметила маркиза, графиня либо вовсе не в положении, либо у нее маленький срок. Если это так, то минимум есть пять или шесть месяцев, в течение которых приближаться к чете нельзя, ни под каким предлогом. Также, если она не беременна, и, если маркиза права и это бесплодие, также около полугода двигаться нельзя. Следует подготовить ловушку, в которую граф угодит, когда живот его супруги начнет расти и станет издали заметен, либо спросит корона: почему объемы в талии не меняются? Усмехнувшись, лорд еще раз осмотрел графиню. Она, словно почувствовав взгляд, острый, как бритва, повернула голову, осмотрев зал, прикрытый толпой народа. Осмотрела, остановив взор точно на лице лорда. Цвет ее глаз он рассмотреть не смог, но показалось, что эти глаза смотрят на него так, будто он стоит на ладони, и ждет одобрения. Секунд пять длился контакт взгляда, после чего графиня перевела равнодушный взор дальше, словно и не было контакта. Стало так неуютно, а мужское встрепенулось: я что, не понравился? Лорд Джейсон-Лу Тура, впервые в жизни, испытал на себе женское безразличие. Возможно, это просто дальность расстояния, да число людей вокруг. Возможно, она просто его не рассмотрела. Возможно, что угодно, но мужское самолюбие, почему-то, было остро задето. Впервые. На лорда Тура всегда реагировали, соблазняясь одним из его достоинств и весом в обществе. Кто-то велся на большое состояние, кто-то на лицо, кто-то на титул, а кто-то просто на него, как на мужчину. Чисто внешне он достаточно симпатичен, интересен в беседе, и умеет обходиться с дамами. Не заметить одно из качеств, которые интересуют больше всего, ну вот просто невозможно. — Друг мой, если вы не перестанете туда смотреть, люди подумают, что вы питаете свою ревность. — Прозвучал голос маркизы Жозефин. Вздрогнув, лорд осознал, что смотрел, не отрываясь, на замужнюю женщину. И более того, на жену того, кого он всеми фибрами души желал утопить в луже с глиной. — Она вам так понравилась? — Чушь. Маркиза, вы сказали откровенную чушь. — Лорд покачал головой. — Мне просто любопытно, в качестве кого эту даму начнет продвигать баронесса. — Ваши манеры, иногда, так низко падают. — Обиделась маркиза, но лишь чуть-чуть. — Вы прервали мои думы, — лорд улыбнулся, чуть склонил голову, — застали меня врасплох. Сами ведь знаете, я в такие моменты грубоват. Прошу простить, если задел ваши чувства. Маркиза кивнула, но ответить не успела. Ее прервала реплика привратника, что оглашал о прибытии императорской четы и кронпринца. От входных дверей, отхлынув в стороны, создавая коридор, знать выстроилась в ряд. Дамы присели в реверансе, кавалеры прижали правую руку к груди и чуть склонились; все сливки общества опустили головы и глаза. Монаршая чета, с важностью правителей, прошла к площадке, где располагались три трона. Два одинаковых по форме, но разных по степени украшений, и один чуть меньше, — для каждого из правящей семьи. Чета села, согласно этикету, после чего король позволил сливкам распрямиться. Король поприветствовал их, затем приказал продолжать играть музыке. Так как это был не просто бал, но и чествование кронпринца, к монаршей чете подходили исключительно с подарком для наследника. Шествие началось с герцогских семей, коих в королевстве пять. При этом три из них стоят на стороне короля, одна предана королеве, и одна хранит нейтральную позицию между ними. Все остальные влиятельные семьи, разделившись на группы, следуют за герцогами, либо сбиваются в небольшие стайки. Баронесса Лувьедолл, как раз, ведущая скрипка в такой группе. Но, как бы печально ни звучало, у нее очень и очень хорошее знакомство с одним из герцогов, что стоит по руку с королем. Если бы не это, то королева уже сказала бы команду «фас!» герцогу Шааль. Кронпринц, принимая поздравления, не выказывал и доли усталости от льющейся в его уши лести. Одному лишь подарку он был искренне рад, и это небольшая коробочка, принесенная будущей невестой. Азелия-Фей, дочь герцога Шааль, привлекала кронпринца не только лицом, но и характером. В отличие от взрывных отца и брата, она была уравновешена, умна, получила хорошее образование, и ее воспитывали как принцессу. Да и королева на ее стороне. А разве против матери и супруги пойдут кронпринц и король? Против любимой женщины в их семье, что не так давно чуть не умерла из-за несчастного случая, при этом потеряв дитя, что носила под сердцем? Нет, они не осмелятся на такое пойти! Что кронпринц, что король, несколько недель просидели подле бессознательного тела королевы, так что реагируют на малейший чих! Кронпринц, который сейчас не думал о тех страшных событиях, уложив коробочку на подлокотник, чтоб ее было видно, накрыл ладонью, прижав пальцами, чтоб не соскользнула. Все, кто следил за действиями герцога Шааль и его дочери, отметили — подарок принял, под руку уложил, поглаживает пальцами. Быть Азелии-Фей де Шааль женой кронпринца. Более того, обожаемой женой. Ну, пока не встретится та, которая станет фавориткой. Тут уж как карта ляжет. Когда настала очередь графской четы, корона оживилась. Графиню, эту никому невидимую ранее фигуру, тщательно осмотрели. Королева, которая уже сплела сеть, для разного рода проверок, часть из них в дело запускать отказалась. Ранее она отправила сюда своих людей, которые через пятые руки пощипали графиню словами. Итоги королеве принесли, пока она шла к бальному залу. Так что то, от чего королева отказалась, оно банально не нужно, не надобно. Баронесса, внимательно следящая за племянником и его супругой, свой подарок подарила ранее. Здесь, в отличие от других мест сбора знати, действует закон лент. Так как баронесса приближена к красному, а граф получил нейтральный желтый, то в очереди предстать перед короной и поздравить кронпринца, стояла впереди. Хоть титул и подразумевает идти за графом, но отдарилась она почти сразу после герцогов. Итоги внимательного смотра не порадовали. Королева всем своим видом показывала, что следует очень аккуратно вводить графиню в высшее общество. Конечно же, на балы и рауты ее будут приглашать, вот только не к самым значимым фамилиям. Работать предстоит много, потому как сама королева гневается. Эх, если бы только этот мальчишка был осторожнее. Да что дуть на воду, когда обжегся молоком? Начались танцы. Открыл их кронпринц, пригласив на танец принцессу Шааль. За ними, на следующей композиции, танцевать вышла королевская чета. Королева, оправившаяся после удара, выглядела здоровой, приятной глазу, и обворожительной в своей власти. Король, статный мужчина, лишь подчеркивал своим присутствием тонкую красоту супруги, а она утверждала его мужскую харизму, и подчеркивала стать. Сын, который унаследовал достоинства обоих родителей, в паре со своей будущей невестой, смотрелся еще лучше. Принцесса Шааль, только расцветая, уже сейчас проявляла фамильные черты, что притягивали взор. Граф и графиня, как ни странно, смотрелись удивительной гармоничной парой. Леди, что краше нее, вот тут и сейчас, словно поблекли. Есть в этой женщине нечто такое, что заставляет смотреть на нее. Вот как перчинка в глазах у ее мужа, коварного соблазнителя, так и во всем ее облике существует некая тайна. Может так просто свет падает, да платье развивается от движений, но ощущение складывалось однозначным: графиня была интересна. В большей степени из-за того, чья она жена. И одни глаза, что очень внимательны, этот интерес развивали все больше и больше. В голове же роились не самые приятные мысли, потому как интерес следовало превратить в то действие, которое свернет графу шею. Как в переносном, так и прямом смысле слова.