Падший ангел

      Три недели назад       — На данный момент их потери превышают наши, Госпожа, — Хобсон — один из высокопоставленных командиров её армии — склоняется перед ней в поклоне, и Пэнси безмолвно кивает, надеясь, что выглядит достаточно удовлетворённой его словами.       На деле Паркинсон ощущает лишь неугасающую тревогу и грусть, однако ради друзей она старается убедительно отыгрывать роль той, кем являлась на протяжении большего периода времени с момента обращения, — бездушной твари, которой нет дела ни до кого и ни до чего, кроме собственных планов и амбиций.       Дважды за битву она замечает совсем неподалёку платиновую макушку Драко и возносит молитвы Мерлину о его здоровье.       Пэнси знает, что где-то рядом с Малфоем ожесточённо бьются Тео, Блейз и Гарри, но пытается не думать о них, чтобы продолжить сохранять бесстрастное выражение на лице. Один раз она была вынуждена наблюдать за попытками Драко не свалиться с крыши одного из главных зданий Кальвинкнесса издалека, не имея права вмешаться в ход событий и оказать парню помощь.       И, тем не менее, предупреждать своих подчинённых об атаке сил армии Гарри Персефона также не сочла нужным — да, она была обязана изображать мудрого и разумного, пусть и безжалостного лидера, однако спасать противников дорогих себе людей также не намеревалась.       А ещё Пэнси была осведомлена о том, что Драко и Грейнджер приняли решение заминировать канализацию города, но и об этом скромно умалчивала.       Зная, что парни стягивают свои силы сюда, на равнину, Пэнси уводила вампиров с гор и разбивала армию на наиболее немногочисленные отряды, отдавая каждому приказы защищать отдельные стратегические точки.       Ей требовалось рассредоточить по периметру адских созданий, порождённых заклятием, и позволить друзьям закончить начатую ею же войну, уничтожив их один за другим.       Однако Пэнси не успела рассказать Гарри и Теодору главное — вампиров окончательно и бесповоротно может погубить лишь Адское пламя, никакое иное заклятие их попросту не возьмёт.       Потому ей, помимо прочих задач, было также необходимо добраться до кого-то из друзей раньше, чем их всех убили бы не знающие пощады твари.       Но для этого требовалось хоть ненадолго покинуть пост главнокомандующего войсками, а провернуть подобное Пэнси сейчас не могла, опасаясь вызвать подозрения со стороны своих приспешников.       Они благополучно перешли через ущелье и успели спуститься с гор с основной частью сил, когда наступило истинное безумие.       К её изумлению, вместо того, чтобы повести всю свою группу в бой, Драко так же, как и она сама, разделил силы.       Ситуация складывалась наихудшим образом из возможных, ибо Блейз был выведен из строя и срочно эвакуирован с поля брани — рана на шее загноилась, наверняка причиняя ему нестерпимую боль и грозя отнять жизнь, Теодор почти выдохся, безостановочно расправляясь с врагом и тратя силы на уничтожение новообращённых вампиров путём перегрызения им глоток, и по итогу боеспособными на конкретный момент времени оставались лишь Малфой да Поттер. Новообращённые вампиры не представляли особенной ценности в сражениях, и потому в данной битве их участие не было обязательным — новичков легко убить, ибо они ещё недостаточно окрепли, — и именно в эту минуту Паркинсон особенно сожалела о том, что поздно вернула человечность и не велела молодняку отправиться «сражаться за идею» наравне с бывалыми бойцами.       Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, Пэнси произнесла бесстрастным тоном:       — Окружаем их, Хобсон. Малфой допустил нелепую ошибку, разделив свой отряд на мелкие группы, и я намерена воспользоваться его оплошностью.       — Но, Королева, треть наших сил расставлена по всему периметру с целью охранять стратегические точки, как Вы и велели, и не сможет принять участие в бою. Быть может, мне следует незамедлительно созвать их обратно?       — Кажется, я отдала максимально чёткое распоряжение, Хобсон. Или ты дерзнёшь поставить мои приказы под сомнение?       — Что Вы! Разумеется, нет, — поспешил заверить её подчинённый.       — Чудно. Вначале мы уничтожим один за другим солдат Малфоя, а затем легко расправимся с ним самим и глазом не моргнув. Наблюдать за тем, как ломается сильный человек, — одно из самых жалких, но, вместе с тем, и завораживающих зрелищ. Ты согласен, Хобсон?       — Да, Королева.       Её бы позабавил его страх сказать ей хоть слово поперёк, если бы Пэнси не волновалась сейчас настолько сильно за Драко и Гарри. На равнине находился только Малфой, Гарри же куда-то бесследно исчез, и беспокойство Паркинсон возрастало с каждой минутой в геометрической прогрессии.       Салазар, Малфой, что ты творишь?! Вас же несоизмеримо меньше, нежели вампиров! Я разбрасываю свои силы по Кальвинкнессу, дабы создать для вас наиболее плодородную почву для их уничтожения взрывом, а затем Адским пламенем, а ты сводишь мои усилия на «нет», чёрт возьми!       — Окружаем их с двух сторон, — Паркинсон предприняла попытку исправить положение, решительно игнорируя опасность подставить саму же себя.       — Госпожа…       — Еще раз вякнешь, Хобсон, и я собственноручно сотру тебя в порошок, — она раздраженно сверкает глазами, жалея, что в действительности не может так просто исполнить озвученную угрозу.       Они заходят в город, где поджидают Драко и его подчиненные, и здесь начинается настоящая мясорубка.       Вспышки заклинаний не угасают — со всех направлений в сошедшихся в кровавой бойне летят «Авада», «Круцио» и Разрывающее заклинание. Кто-то выпускает «Мортмордре», и небо озаряется обновленной версией Темной метки, дизайн которой Пэнси разрабатывала самостоятельно — она едва не морщится от напоминания, кем является на самом деле и на чьей стороне, по идее, обязана продолжать биться.       Неожиданно в поле зрения вновь появляется платиновая макушка — Драко сражается с Хобсоном и еще двумя вампирами — Гэбсоном и Вангельсом — и значительно уступает им силой. Не успев хорошенько обдумать свои действия, Пэнси выкрикивает заклятие, вызывающее Адское пламя — Гэбсон и Вангельс истошно вопят, сгорая в огне, но, к несчастью, Хобсон успевает увернуться и, наградив Паркинсон бешенным взглядом, вонзает клыки в бок Малфоя, прокусывая одежду. Прежде чем он нападет и на нее, Пэнси уничтожает его Адским пламенем, и в этот раз Хобсону не удается спрятаться от смерти, заключенной на кончике ее волшебной палочки.       Драко обессиленно падает на землю, опираясь о фундамент разрушенного здания, и Паркинсон усилием воли заставляет себя бросить его одного, чтобы убедиться в том, что все ее приказы исправно исполняются.       Обостренным чутьем она фиксирует скорое приближение Гермионы и потому особенно торопится, понимая, что, стоит чему-то внезапно пойти наперекосяк, каждый из них довольно быстро станет трупом.       По пути обратно к своим войскам она натыкается на обессиленного Тео и, на бегу крикнув ему, что после взрыва расчлененные тела вампиров следует сжечь в Адском пламени, стремительно удаляется прочь.                         ***       Настоящее время       — Гермиона?.. — Пэнси неуверенно стучится в дверь каюты Золотой девочки, ощущая перед ней недюжинную вину.       В конце концов, это из-за ее подчиненного Гермиона потеряла возлюбленного в финальной битве.       — Войди, — её голос звучит настолько бесцветно, что Паркинсон начинает переживать за психологическое состояние девушки.       Она ожидала вспышки гнева, ненависти или даже истерику со стороны Грейнджер, однако натыкается лишь на стену из бесконечного холода и вызывающего внутреннюю дрожь безразличия.       Гермиона стряхивает на пол пепел, слегка свесившись с края кровати, и, выпрямившись, тянется за очередной сигаретой, параллельно делая крупный глоток из стоящего на прикроватной тумбе стакана — приблизившись к девушке, Пэнси морщится от жуткого запаха перегара, мгновенно бьющего в нос.       — Гарри упоминал, что время от времени ты куришь, но я понятия не имела, что это происходит так часто, — Паркинсон надеется, что её голос звучит достаточно спокойно и располагающе.       — Не ожидала подобного рода непотребства от Золотой девочки, Паркинсон? — Грейнджер выпускает дым в потолок, перекатывая сигарету между пальцами.       — Знаешь, Гермиона, — Пэнси без разрешения устраивается на кровати напротив неё, взяв ладони Грейнджер в свои, — Драко очень огорчился бы, узнав, что ты убиваешь себя изнутри вместо того, чтобы продолжать радоваться жизни.       — Какое мне дело до желаний или предполагаемых эмоций кормящего своей плотью трупных червей человека? — она скептически изгибает бровь, глядя сквозь Паркинсон.       — Он всегда любил тебя до безумия, Гермиона. Да, в школьные времена мы с ним встречались, но мысли Драко уже тогда были заняты лишь тобою.       — Чего ты добиваешься, Паркинсон?       — Ничего. Просто хочу напомнить, что Драко ставил тебя превыше себя даже в те времена, когда вы ещё не являлись парой. Ему было бы невыносимо осознавать, что из-за него ты день за днём занимаешься саморазрушением.       Что-то в лице Грейнджер неуловимо меняется — маска безразличия даёт трещину, эмоции прорываются сквозь ментальные заслоны. Губы Гермионы начинают мелко подрагивать и, слава Мерлину, она, наконец, ломается.       Слёзы неконтролируемым ручьём бегут по щекам Гермионы, и Пэнси, прижав дрожащее тело к себе, крепко обнимает бывшую гриффиндорку, ласково гладя её засаленные каштановые волосы до тех пор, пока она не затихает.       — Я так по нему скучаю… — горько всхлипывает Гермиона.       — Всё будет хорошо, тише, — Пэнси шепчет ей на ухо слова успокоения, боясь спугнуть момент чужой искренности, — всё будет хорошо.       Драко       Обращение происходит гораздо более болезненно, нежели мне представлялось на первый взгляд. Внутренние органы словно покрылись тонкой коркой льда, сердце остановилось, и кровь прекратила течь внутри вен. Я дотронулся холодной ладонью до смертельной раны, укравшей мою прежнюю жизнь, но она бесследно исчезла.       — Драко? — её обеспокоенный шёпот звенит в ушах похлеще всякого крика, вынуждая меня невольно поморщиться. — Как ты?       Оторвавшись от созерцания бледной кожи, покрывшей место, ещё недавно являвшееся жуткой раной в боку, я прочистил горло, прежде чем встретиться взглядом с болотными глазами напротив и ответить:       — Нормально.       — Ты хоть понимаешь, что до жути напугал не только Грейнджер, но и меня?! — терпение Паркинсон лопается, и она бросается на меня с упрёками.       — Странно, ведь я был уверен, что ты обрадуешься моей смерти.       Её глаза сужаются от гнева, и я замираю в ожидании взрыва. На моё удивление, его не происходит, однако спустя мгновение по моему затылку прилетает ощутимый удар. Сообразив, что всё же сумел вывести Пэнси из себя, я принимаюсь дико хохотать, не обращая внимания на очевидное недоумение, читающееся во взгляде подруги.       — Рад, что ты не так сильно изменилась за время своего отсутствия, Паркс.       — Придурок, — она снова бьёт меня, но на этот раз достаётся плечу.       — Война закончилась? — отсмеявшись, я решаюсь задать вопрос, по-настоящему волнующий меня с момента обращения.       — Да, — я мгновенно расслабляюсь, получив положительный ответ, и Пэнси хватает вежливости не задать вопрос, что же именно вызывает у меня это облегчение.       — Кто-то кроме тебя видел моё превращение?       — Нет, — она качает головой — тёмный капюшон отбрасывает тень на вторую половину лица, и я протягиваю руку, смахивая его назад, — но Тео наверняка почувствовал рождение нового вампира.       — Так тебе идёт больше, — я улыбаюсь одними уголками губ в ответ на невысказанный вопрос.       — Что ты собираешься делать?       — Убью парочку людей, очевидно. Я же теперь вампир.       — Я серьёзно спрашиваю, Малфой!       — Я собираюсь отправиться подальше от этого места, Паркс. Ясное дело, что обратили меня не просто так. Они хотели навредить команде, но я не допущу этого.       — Ну, по крайней мере, теперь ты не заражён тёмной магией, — она многозначительно посмотрела мне в глаза, будто всё ещё могла разглядеть в их глубине зелёные всполохи.       — Потому что я и есть тёмная магия, Паркс, — насмешливо фыркнул я в ответ на её попытку пошутить.       — Ты не собираешься показаться Гермионе перед уходом? Она же убеждена, что ты мёртв.       — Так лучшее для неё, — моё веселье мгновенно сошло на нет, и я несогласно покачал головой, — ей нельзя видеть меня таким. Иначе Гермиона станет винить себя в произошедшем, как всегда и делала прежде, а я не желаю заставлять её страдать от угрызений совести.       — И поэтому заставишь страдать от мыслей о том, что она не смогла спасти тебя?       — Да, Пэнс.       — Знаешь, ты всегда становился таким непроходимым идиотом, когда речь заходила о Грейнджер… — Пэнси медленно качает головой, награждая его печальным взглядом.       — Рад, что что-то во мне остаётся неизменным спустя годы, — грустно усмехаюсь я, поднимаясь на ноги.       — Дай мне знать сразу, как обоснуешься где-нибудь. Я буду поставлять тебе свежую кровь. Вампиры могут обходиться на протяжении трёх дней без крови, но вечером третьего дня нас одолевает невыносимый голод, из-за чего мы можем убить человека. Поэтому расходуй запасы разумно.       Я благодарно киваю, и Пэнси, шморгнув носом, вдруг заключает меня в крепкие дружеские объятия:       — Попытайся не наделать глупостей, Драко. А тем временем мы с Тео постараемся отыскать способ вылечить тебя от вампиризма.                         ***       — Ты просто непрошибаемый идиот, Драко Люциус Малфой! — Пэнси ураганом влетает в его квартиру — оторвавшись от книги, Драко поднимает голову и, одарив Паркинсон заинтересованным взором, откладывает чтение на потом.       Входная дверь шумно хлопает за её спиной — устало вздохнув, Малфой идёт навстречу бывшей однокурснице.       — И тебе привет, Паркс, — ехидно фыркает Драко, останавливаясь перед ней, — если не ошибаюсь, ты должна была навестить меня только через два дня.       — А ты, согласно логике, должен был хотя бы показаться на глаза Грейнджер, вместо того, чтобы заставлять девушку страдать от неведения, — огрызается Паркинсон, плюхаясь на диван в столовой.       — Я уже озвучивал тебе причины, по которым не поступил данным образом.       — Ты спишь с кем-то другим? — подавшись вперёд, вкрадчивым голосом в лоб интересуется Пэнси.       — Прошу прощения?       Такой наглости со стороны подруги он, определённо, не ожидал. Но Паркинсон обожала удивлять людей.       — Ты. Спишь. С. Кем–то. Другим? — медленно повторяет она, чеканя каждое слово.       — Ты сейчас на полном серьёзе меня спрашиваешь?       — Да или нет, Малфой? — она неумолима в своём желании докопаться до истины.       — Да Салазар всемогущий! — Драко разводит руками, не зная, как ещё выплеснуть обуревающие эмоции. — Нет, Пэнси! Разумеется, нет! — он орёт на неё, раздражённо сверкая глазами.       — Тогда я тем более не понимаю твоего упрямства! Неужели мастурбация с лихвой заменяет стандартное слияние воедино двух тел?       — Паркс! — Драко густо краснеет от бешенства и неловкости.       — Да что «Паркс»?! Она убивает себя никотином и алкоголем, в то время как ты здесь спокойно скрываешься от друзей и её самой!       — Она… что?.. — Малфой шокировано переспрашивает подругу, уповая на то, что просто ослышался.       — Гермиона убивает себя изнутри, Малфой. Настало время возвращаться. Не спорю, Лос-Анджелес прекрасен, но, если Грейнджер продолжит в том же духе, довольно рано погибнет либо из-за сигарет, либо из-за спиртного, либо из-за того и другого разом.       — Вы нашли лекарство? — он нарушает воцарившуюся тишину, задавая очередной действительно волнующий его вопрос.       — Нашли, — Пэнси утвердительно кивает, внимательно следя за его реакцией, — Гарри поведал мне, что незадолго до финальной битвы вы с Гермионой расшифровывали какой-то дневник по его заданию и наткнулись на упоминание белых человечков…       — Вейлы… — нужная информация всплывает на поверхность из глубин памяти Драко, словно всё это время ждала подходящего момента.       — Кровь вейлы, — заговорщически улыбаясь ему, ненавязчиво поправляет Паркс.       — Как там Блейз?       — Сейчас в коме, однако идёт на поправку. Уверена, он будет счастлив узнать, что ты жив, когда очнётся. Как и остальная часть команды. Вся правда же на конкретный период времени доступна исключительно нам с Тео.       Гермиона       Она плюхается на кровать и устремляет бездумный взгляд в стену, ощущая лишь тошноту от переизбытка в организме никотина и пустоту в душе от понимания того, что Драко в самом деле больше нет. Ей бы впору ненавидеть Паркинсон за то, что она посмела вскрыть Гермионины гнойные раны, однако Грейнджер понимает, что очень скоро банально загнулась бы от нехватки общения и полезной еды, не вмешайся Пэнси не в свои дела.       — Как самочувствие? — Паркинсон снова устраивается у ее ног — за минувшие дни это уже стало их негласной традицией — и, подхватив с гостевого стула скомканный плед, расправляет его прежде, чем заботливо укрыть Гермиону.       — Дела обстояли бы куда лучше, если ты удержалась от нестерпимого желания совать нос в чужие проблемы, — она слабо улыбается Пэнси, выдавая наполовину шутку, наполовину упрек.       — От всей души извиняюсь за свое любопытство, — прислоняя ладонь к груди, откликается ее собеседница. — Я слишком долго была опасным лидером кровожадных созданий, не знающих ничего, кроме беспощадности и преклонения передо мною, и, очевидно, растеряла всякое подобие манер и понимания корректной межличностной коммуникации.       — Зачтено, — Грейнджер кивает, шире улыбаясь в ответ.       — Хочешь чем-нибудь со мной поделиться?       — Нет, — Гермиона ценит её участливость, однако правда имеет в виду то, что произносит — сейчас ей совсем не хочется обсуждать прошлое. — Спасибо, но нет.       — А вот я хочу, — Пэнси вздыхает, собираясь с силами, — прости меня. Пожалуйста, прости меня, Гермиона. Это я заварила эту кашу, я породила зло, отнявшее у тебя любимого…       — Все мы совершаем ошибки, Пэнси.       Она совсем не держит на брюнетку обиды — по крайней мере за то, что она создала вампиров. Пэнси двигали определённые мотивы, и её вполне можно понять. Честно говоря, Гермиона не знает наверняка, как поступила бы на месте Паркинсон, случись им поменяться местами.       — Ты слишком добрая для нашего мира, Гермиона, — Паркинсон грустно улыбается уголком губ, всё ещё ощущая огромную вину.       — Нам обеим следует перестать терзать себя угрызениями совести из-за того, на что мы, по сути, почти не имели возможности повлиять, Паркс, — Гермиона впервые использует её прозвище, обращаясь к Пэнси. — Ты просила откровенности. Что ж, я готова дать тебе её. Ежедневно я виню себя в том, что не спасла Драко. Вернись я чуть раньше, и, быть может, его тяжело не ранил бы один из твоих подчинённых. Я мечтаю уснуть и снова встретиться с ним в потустороннем мире. Да, это будет совершенно иная реальность, не имеющая отношения к нашей, однако даже короткий диалог с ним смог бы чуть-чуть да успокоить моё истерзанное сердце. И я медленно убиваю себя день за днём только потому, что надеюсь увидеть его ещё хоть раз, впав в кому или что-то наподобие. Живым и здоровым.       Она пристально наблюдает за эмоциями, отражающимися на лице Паркс, ожидая и одновременно страшась заметить на нём недоумение, жалость, испуг или нечто, что испытывает здоровый психически человек, беседуя с тронувшимся умом, однако в болотных глазах напротив замечает лишь полное понимание.       — Я благодарна тебе за откровенность, Гермиона, — Пэнси привычно сжимает её ладонь, молча выражая поддержку, и, чёрт побери, это намного лучше пустых слов утешения.       Вставая с постели, Паркинсон щёлкает пальцами, невербальным заклинанием туша свет в комнате.       — Спи, Грей. Пусть тебе приснится наилучшая версия этой жизни.       — Ты навестишь меня завтра?       — Конечно, навещу. До тех пор, пока тебе требуется моя поддержка, я буду рядом, — клятвенно заверяет Пэнси прежде, чем скрыться во мраке коридора.       Песня: G–Easy Halsey — Him and I       Рассвет брезжит сквозь занавешенный иллюминатор, и Гермиона неохотно распахивает глаза. Обводит рассеянным взглядом комнату, прежде чем лениво подняться с постели и направиться к ванной комнате.       Она не знает, почему свет оказывается включённым — помнит же, как Пэнси перед уходом позаботилась о его отсутствии, — но эта маленькая странность не сильно её беспокоит.       Зайдя в ванную, Гермиона закрывает её на замок, включает душ и, став под него, принимается мурлыкать себе под нос песенку.       Пора выходить из депрессии и возвращаться к привычным делам. Она слышала о гибели Дарфии и теперь, вернув чувства, начинает ощущать вину и стыд за свои поступки — Тео и Дафне точно ненамного лучше, нежели ей самой.       Гермиона добирается до куплета, когда к её пению неожиданно присоединяется мужской голос.       Очень знакомый и родной мужской голос.       Наспех выключив лейку, Грейнджер выбирается из ванной и, закутавшись в полотенце, оглядывается по сторонам.       Никого нет. Должно быть, это всё лишь проделки её вконец уставшего мозга.       Гермиона переодевается и возвращается в каюту, чтобы взять волшебную палочку и отправиться на завтрак.       Мысль, что Гарри и её друзья почувствуют облегчение, вновь увидев её за одним столом с ними, придаёт ей уверенности в собственных действиях.       Остановившись у выхода, Гермиона медлит, понятия не имея, чего ждёт — в каюте стоит гробовая тишина, нарушаемая только тиканьем часов.       Она надавливает на ручку, собираясь покинуть помещение, однако совершить задуманное не успевает — прохладная ладонь ложится поверх её руки, препятствуя открытию двери.       — Я скучал по тебе, любимая, — его дыхание щекочет Гермионе шею и она, крепко зажмурившись, едва сдерживает душащие слёзы.       — Это всё ложь, — Грейнджер хрипло шепчет данные слова, недоверчиво качая головой, — враньё, фокус… Неправда. Ты умер в моих объятиях.       — А что, если не умер? — он отстраняется — Гермиона открывает глаза, боясь, что всё это ей мерещится, однако Драко — живой и здоровый — пристально наблюдает за ней с теми же тоской и неиссякаемой любовью во взгляде, что испытывает и она.       — Почему ты даже не попытался со мной связаться? — Гермионе совсем не хочется упрекать его, но обвинение само собой срывается с её дрожащих губ.       — Потому что я не мог допустить, чтобы ты страдала из-за того, что не сумела уберечь меня от обращения, Гермиона.       — Обращения?       Да что за чёрт?! Если происходящее чья-то неудачная шутка, Гермиона непременно отыщет некудышнего шутника и собственноручно придушит его за отсутствие понятия меры.       — Я вампир, Грей, — грозовые очи напротив глядят на неё невыносимо печально.       — И?.. — она вопросительно поднимает брови, ожидая продолжения объяснений.       — Я нашёл лекарство.       Не успевает Гермиона рта раскрыть, как Малфой, отойдя на пару шагов назад, подносит запястье правой руки к лицу и с силой вонзает клыки в выступающую вену. Она чуть не вскрикивает, видя, как Драко оседает на пол, задыхаясь от нестерпимой боли, однако спустя мгновение дыхание нормализуется, а клыки постепенно укорачиваются до тех пор, пока не превращаются в обычные человеческие зубы.       — Как ты? — Грейнджер подходит к Драко и, опустившись на колени, заключает остаточно подрагивающее тело парня в надёжные объятия.       — Присутствует лёгкая тошнота, но в целом нормально, — повернув голову, Малфой нежно целует её в шею. — Прости, что заставил тебя поверить в свою смерть, Гермиона.       — Ничего, — Гермиона гладит его мягкие волосы, не сразу понимая, что плачет от переполняющих её эмоций, — это ничего. Ты жив, вернулся ко мне, и теперь всё будет в порядке. Обязательно будет, Драко.