Падший ангел

      Взявшись за руки, они с Драко шлепают ботинками по лужам, отыскивая среди похожих друг на друга деревьев его могилу.       Гермиона помнит, что Гарри упоминал о похоронах Тревиса, но тогда она была слишком занята своими страданиями, чтобы придать данной информации сильное значение.       И испытывает по этому поводу немалый стыд.       Узнав о намерении подруги и Малфоя посетить могилу Голдсона, Поттер поспешно сунул ей сложенный вчетверо лист бумаги, найденный в комнате Тревиса, и удалился восвояси, никак не прокомментировав своих действий.       Гермиона прочитала послание. Более того, даже пустила слезу.       Она ведь ни разу не допускала, что Голдсон вел себя по отношению к ней так странно потому, что питал сильные чувства.       Грейнджер перечитала письмо столько раз, что уже способна процитировать его наизусть.       «Привет, док!       Надеюсь, финальная битва позади, светлая сторона одержала победу и ты, наконец, безоговорочно счастлива.       Пишу тебе только потому, что чувствую необходимость объясниться.       Не спорю, это может прозвучать как жалкая попытка оправдать свое малодушие, но я старался спасти тебя.       Королева пригрозила, что ты погибнешь, стоит мне ослушаться ее хоть единожды.       Я очень сильно люблю тебя, Гермиона.       Жаль, что мне не выпало возможности признаться тебе лично.       Пожалуйста, передай Дафне и Теодору, что я сожалею о том, что ситуация сложилась столь паршивым образом.

Твой бесячий коллега — Тревис Прайор Голдсон»

      Гермиона замечает краем глаза нужное надгробие — сжав ладонь Драко, чтобы привлечь внимание парня, девушка молча указывает взглядом направление и, не отнимая руки, начинает пробираться по заросшей травой тропинке, ведя его за собой.       Остановившись перед могильным камнем, Грейнджер насыщает легкие воздухом, прежде чем произнести приветственные слова:       — Здравствуй, Тревис, — она касается пальцами его изображения, будто на самом деле здоровается с живым человеком.       Малфой ослабляет хватку, даруя Гермионе свободу движений, однако не отходит от нее ни на шаг.       Да уж, война превратила их в жутких параноиков…       Гермиона прикрывает глаза, мысленно общаясь с Голдсоном: благодарит его за спасение Драко тогда, на крыше, заверяет, что простила предательство, и извиняется за то, что временами была груба с ним, не замечая, что все его поступки были продиктованы влюбленностью.       Ей правда жаль, что они не стали друзьями, и Гермиона надеется, что в какой-то из параллельных вселенных Тревис сейчас слышит ее.       Драко       Гермиона выглядит искренне расстроенной, и это заставляет моё сердце болезненно сжаться. Я знаю, что Грей грустит из-за того, что сделала поспешные выводы и Тревис умер, не узнав, что она его простила, и совсем не ревную, однако видеть её такой подавленной… Невыносимо.       Ее губы едва уловимо шевелятся, когда она «общается» с Голдсоном, и я стою с ней бок о бок, не издавая ни звука, терпеливо дожидаясь, пока Гермиона закончит беседу.       Погруженный в собственные мысли, я не сразу замечаю изучающий взгляд карамельных глаз, устремленный на мое лицо — похоже, она уже закончила и теперь ждет чего-то от меня.       Я присаживаюсь на корточки и, оставляя три алые гвоздики на каменной плите, обращаюсь к Голдсону с небольшой речью.       Прошу у бывшего слизеринца прощения за то, что был с ним не слишком-то приветлив и дружелюбен на протяжении всего нашего взаимодействия, обещаю, что постараюсь делать Гермиону счастливой каждый божий день, и от души благодарю за то, что заслонил меня своим телом и добровольно принял Разрывающее заклинание, предназначенное мне, на себя.       Я выражаю надежду, что где-то в иной реальности он обретет долгожданный покой, и говорю это от чистого сердца, а не для красного словца.       Да, он погубил Дарфию, а вместе с девушкой — и часть души Тео, и за данное преступление я вряд ли полностью Голдсона когда-нибудь прощу, однако ненавидеть человека, спасшего меня в критическую минуту, тоже не могу.       Я поднимаюсь — Грейнджер протягивает мне ладонь, и я тут же ее сжимаю, испытывая неподдельное удовольствие от тепла и мягкости девичьей руки, согревающей собою мою.       В последний раз поглядев на свежее надгробие, мы аппарируем на базу, оставляя позади Годрикову впадину.                         ***       — Тео? — она застывает в дверях гостиной — оторвавшись от упаковки чемоданов, Теодор, слабо улыбнувшись, кивает Гермионе в ответ. — Как ты? — Гермионе не хочется давить ему на незатянувшиеся раны, но не поинтересоваться она просто не имеет права.       — Честно? — Нотт вздыхает, прежде чем сделать ей признание: — Паршиво.       — Тео…       — Нет, я всё понимаю, правда, — он останавливает Грейнджер плавным движением руки, — Голдсон спас Драко от смерти тогда, на крыше, и за это я искренне благодарен ему. Но он также послужил причиной гибели Дары, и её я ему никогда не прощу. Ты не представляешь, Грей, насколько ужасно быть вынужденным наблюдать за тем, как твоя названная дочь с пугающей скоростью угасает прямо на твоих глазах, и осознавать собственную бесполезность, потому что не можешь пробиться к ней из-за проклятого барьера…       Его левая ладонь непроизвольно сжимается в кулак, и Гермиона, пройдя вглубь комнаты, присаживается на корточки рядом с Теодором, успокаивающе накрывая ее своей рукой.       — Мне очень жаль, Тео. Дара была прекрасной молодой девушкой, — Гермиона надеется, что он не сочтёт эти слова пустым звуком или фальшью.       — Спасибо, Грей.       — Что ты собираешься делать? — она ловко переводит тему, заметив, что Теодор уходит в свои мысли.       Свои, надо отметить, далеко не радужные мысли.       — Наконец-то жить спокойной жизнью, пока сладкая парочка Поттер-Паркинсон занята поисками артефакта, по завязку нужного Кингсли, и, возможно, лекарства для Пэнси, и не создаёт себе и всем нам трудностей, — впервые за весь разговор Тео перестаёт быть неуютно серьёзным, и Гермиона смеётся его шутке, про себя думая, насколько же он прав.       — Погоди, — вдоволь насмеявшись, она хмурится, вспомнив одну деталь, — ты сказал, лекарство для Пэнси.       — Всё верно.       — Почему ты не упомянул себя? Тебе не хочется избавиться от вампиризма?       — Я не сумею избавиться от вампиризма при всём своём желании, Грей, — Теодор грустно качает головой. Наткнувшись на недоумение в её взгляде, Нотт поясняет: — Есть три вида заражения вампиризмом. Первый — через заклинание. Это случай Пэнси, и, насколько мне известно, недавно кэп наткнулся в одной книге на заметку какого-то учёного, жившего в семнадцатом веке, о том, что в природе существует способ обратить его действие вспять. Второй — через укус. Это случай Драко, и, как мы теперь знаем, обратиться обратно можно с помощью крови вейлы. И, наконец, третий способ —обращение через поцелуй. Человечеству неизвестно ни единого случая излечения обращённого от вампиризма, если заразивший его вампир воспользовался конкретным способом.       — И это — твой случай…       — Ты абсолютно права.       — Я задам тебе вопрос?       — Разумеется. Дерзай.       — Как ты видишь ваше с Дафной будущее? Она же остаётся смертным человеком, подверженным старению, а ты… — Гермиона указывает на него, не желая лишний раз произносить это вслух.       — Вампир? — Тео многозначительно приподнимает бровь, прежде чем удовлетворить любопытство Грейнджер. — Не знаю, Гермиона. Могу только сказать, что жить в мире, где её не станет, я не смогу. В день, когда свет покинет глаза Дафны и она угаснет, подобно пламени свечи, я уничтожу себя Адским пламенем и отправлюсь за ней на тот свет. Или, если на то будет её воля, я обращу Дафну в вампира, и мы вместе обретём бессмертие.       — Звучит красиво, — Гермиона улыбается и, опираясь свободной ладонью о пол, помогает себе подняться.       Ноги затекли, но ей в общем-то нет до столь незначительного неудобства никакого дела.       — Ты разделишь с нами прощальный ужин?       — Да, — Нотт согласно кивает, поднимаясь следом за ней, — думаю, что да.       — Чудно. Потому, что у меня нет никакой охоты наблюдать за тем, как оскорблённая до глубины души Джинни насылает на тебя свой фирменный Летучемышинный сглаз.       Теперь к веселью Гермионы присоединяется и Тео, и она испытывает искреннее облегчение и удовлетворение от понимания того, что парень от души смеётся на пару с ней.       Песня: Shape of you — Ed Sheeran       Они вдевятером сидят на балконе убежища, наслаждаясь стрекотанием сверчков — весь ближний круг Гарри собрался здесь, чтобы отметить завершение войны. Гермиона глоток за глотком цедит шампанское из стоящего напротив бокала, вслушиваясь в поставленную в качестве фона ненавязчивую музыку, и охотно лакомится сочной куриной грудкой, запеченной Джиневрой специально для застолья.       Парни шутливо переругиваются друг с другом, верные своим привычкам, и радостная улыбка все никак не сходит с губ Грейнджер.       Ее опьяняет не столько алкоголь, сколько понимание того, что они взаправду выиграли. И притом отделались малой кровью.       Разумеется, она будет помнить до конца своих дней тех, кто не дожил до победы. До конца своих дней будет нести бремя смертей Дина и Лаванды, тосковать по малютке Дарфии и сожалеть о том, что не узнала о причинах предательства Тревиса из первых уст, когда он еще был жив.       Однако положительных моментов в сложившихся обстоятельствах оказалось не меньше.       Ее трое лучших друзей здоровы и смогут начать новую жизнь, свободную от сражений и бесконечных потерь. Блейз вышел из комы, его пугающая рана на шее окончательно затянулась, оставив в напоминание лишь тонкий шрам. Теодор и Дафна, хоть и потеряли Дару, сумели остаться друг с другом и сохранить бессмертную любовь, возникшую между ними в далекие школьные годы. Пэнси вернула человечность, и именно благодаря ей финальная битва закончилась сокрушительным разгромом армии вампиров.       А Драко… Драко не просто выжил, когда, согласно всем законам природы, обязан был умереть, — он отыскал способ излечиться от вампиризма и вновь стать человеком.       Почувствовав ее внимание, Малфой стрельнул глазами в сторону кухни — догадавшись, что от нее требуется, Гермиона беззвучно выбралась из-за стола под хитрым, понимающим взглядом Джинни и, на ходу показав подруге средний палец, удалилась прочь.       — Ты помнишь, Гермиона? — Драко подкрадывается к ней настолько бесшумно, что, не знай Грейнджер, что парень никогда не причинит ей вреда, непременно испугалась бы.       Он заключает ее в объятия и, склонив голову, проводит кончиком носа по щеке. Пульс Гермионы тут же ускоряется — близость Драко всегда действовала на нее подобным образом.       — Что помню? — голос Грейнджер звучит хрипло, и Малфой самодовольно усмехается, довольный оказываемым эффектом.       — Наш первый поцелуй. Он произошел в этом самом убежище, любимая.       Невербальным «Акцио» Драко призывает пачку сигарет — выскользнув из кармана джинсов, она опускается ему в ладонь.       — Мы, вроде как, собиралась больше не курить. Ни разу в жизни, — Гермиона фыркает, наблюдая за тем, как крохотный огонёк появляется на кончике его древка.       — Мы и не курим. Просто отдаём дань моменту, послужившему отправной точкой возникновения между нами взаимной любви, — ухмыляется Малфой, протягивая Гермионе сигарету.       — Змей-искуситель… — она притворно неодобрительно хмурится, будучи прекрасно осведомлённой, что Драко изучил её реакции вдоль и поперёк и не поведётся на подобную уловку.       — Не строй из себя святую, милая. Я знаю тебя настоящую. Знаю дьяволов, живущих в тебе, — они мне нашёптывают о твоих желаниях, как старому другу.       — Тебе бы идти в рэперы, Драко, — сделав глубокую затяжку, Гермиона начинает хохотать от его слов.       Драко усмехается, но не отвечает — придвинувшись плотнее, он ртом ловит дым, выдыхаемый ею.       В один миг их губы встречаются — Гермиона не назовёт точной секунды, когда они оказались друг к другу настолько близко, как, впрочем, и сам Малфой, но это и не имеет большого значения.       Они целуются впервые с окончания финальной битвы, и обыкновенное соприкосновение губ вызывает в обоих целый фейерверк чувств, начиная от возбуждения и заканчивая неконтролируемым восторгом.       — Мерлин всемогущий, ну не при мне же… — Блейз кривится, но Гермиона знает его достаточно хорошо, чтобы быть убеждённой в том, что он просто дразнит их.       — Твоя детская психика теперь навсегда пострадает от созерцания подобного проявлений эмоций, Забини? — Драко прерывает поцелуй, но не спешит отстраняться.       Блейз выглядит невероятно оскорблённым, и Грейнджер зажимает себе рот, лишь бы не рассмеяться в голос.       — Бойся Аврората, Малфой. Теперь тебе впаяют статью за совращение несовершеннолетних, — Теодор словно из ниоткуда возникает за спиной мулата, ехидно сверкая карими глазами.       — Ну надо же, наш вампирёныш изволит шутить. Тебе наконец надоело наматывать сопли на кулак и хандрить, братан? — Забини бросает подколку, смерив Тео насмешливым взглядом.       — Отпустишь ещё пару шуточек о моём недавнем подавленном состоянии — и я попробую твою кровь на вкус, — Теодор обнажает клыки и щёлкает челюстью, наглядно показывая, как в случае чего осуществит свою угрозу.       — О, чёрт! — Блейз округляет глаза и театрально прикрывает рот ладонью, качая головой. — Это что же, нам придётся убирать твою блевоту весь день напролёт?! Нет, пожалуйста, не поступай с нами так бессердечно!       — Ах ты зараза! — Нотт, раздражённо рыча, отвешивает Забини крепкий подзатыльник, и здесь Гермиона уже не сдерживается, в открытую хохоча над парнями до неотрывно льющихся из глаз слёз.       — Пойдём, придурки. Я же правильно понимаю, что кэп прислал вас для того, чтобы вы привели нас обратно?       — Всё верно. Поттер хочет попрощаться, потому что завтра часть отряда покидает базу. И он в их числе, — удовлетворяет любопытство Драко Теодор.       Тео       — Паркс? — вампирским чутьём он засекает её приближение задолго до того, как брюнетка появляется в поле его зрения.       — Я войду? — Пэнси выглядит слегка расстроенной, и это настораживает.       — Да, конечно, — Теодор жестом приглашает её войти в библиотеку, этой ночью служащую ему спальней.       — Почему ты не расположился в гостиной вместе с Даф? — в голосе Паркинсон читается неподдельный интерес, и потому Нотт отвечает, вместо того чтобы проигнорировать слизеринку:       — Мы уходим в немного разное время. Не хочу случайно разбудить Дафну своим уходом.       Паркинсон ограничивается лаконичным «понятно», и Тео, не выдержав, задаёт встречный вопрос:       — Что-то случилось? Ты выглядишь… Расстроенной.       — Всё хорошо. Мне просто жаль, что наше расставание происходит так скоро, — признаётся Пэнси, устраиваясь в большом уютном кресле, находящемся рядом с надувным матрацем, на котором расположился он сам.       — Ну надо же, мисс Королева будет скучать по своим бывшим врагам? — он тянет левый уголок рта вверх, надеясь, что сумел немного приподнять настроение девушки.       — Вообще-то, Падший ангел, — негромко фыркает она.       — Что?       — Падший ангел. Моё основное прозвище среди подчинённых, — поясняет Пэнси, заметив лёгкое недоумение в его глазах.       — Знаешь, Паркс, мы все здесь так или иначе падшие. Гарри и Драко с Гермионой — потому, что курят и делают это в немалых количествах, Блейз — потому, как имеет алкогольную зависимость, ты — потому, что была в недалёком прошлом грозным лидером безжалостных вампиров, а я — потому, что являюсь одним из этих самых адских созданий, некогда порождённых тобою. Поэтому я предпочитаю называть тебя Королевой.       — Вот только не надо строить из себя философа, Нотт, — она кривится так, словно Тео подсунул ей протухшую кровь, — тебе это не идет. И вообще, я решила навестить тебя, чтобы рассказать правду об одном человеке.       Паркинсон достает из кармана мантии флакон и протягивает его Тео — парень мгновенно узнает серебристые нити, заключенные внутри сосуда. В ответ на его молчаливый вопрос Пэнси произносит:       — Здесь находятся воспоминания волшебника, не так давно погибшего от страшного заклятия. Я показываю их тебе потому, что испытываю необходимость объяснить причины его поступков и доказать, что он исполнял указания не по доброй воле. Ты же знаешь, у меня обостренное чувство справедливости, — она слегка улыбается на последних словах.       — И где мне взять «Омут памяти»? — скептически осведомляется Тео.       Паркинсон взмахивает волшебной палочкой, и напротив Теодора появляется каменная чаша с вырезанными на ободке рунами, наполненная газом белого цвета:       — Ты готов?       — А ты неплохо подготовилась, как я погляжу, — он вынимает пробку из флакона и, не дав себе времени на то, чтобы передумать, с головой погружается в чужие воспоминания.       — Тревис Прайор Голдсон, — Королева — Пэнси — тянет гласные тем самым обманчиво сладким голосочком, что неизменно бросает Теодора в холод.       Голдсон разворачивается и хватается за кинжалы, прикреплённые на поясе, но Королева, плавной кошачьей походкой обойдя его, без труда вынимает оружие и отбрасывает на пол, не прикладывая при этом особенных усилий.       — Где твои манеры, Тревис? — чертовка неодобрительно прицокивает языком. — Ну какой же воспитанный мужчина встречает даму с кинжалами наизготовку?       — Убирайся прочь, — слова Тревиса звучат сипло, но уверенно.       — Каков хам, — Королева закатывает глаза — тёмная вуаль слегка покачивается от её движений, — а я ведь явилась для того, чтобы заключить с тобой сделку.       — Какую такую сделку? — Голдсон в точности повторяет мысли Тео, сам о том не подозревая.       — Ты помогаешь мне пленить Гарри Поттера и бесприкословно выполняешь любые мои поручения, а взамен… — она делает театральную паузу. — Взамен я оставляю некую Гермиону Джин Грейнджер в живых.       Зрачки Тревиса расширяются от шока — вампирша попала в яблочко, — однако он силится до последнего держать лицо и оставаться невозмутимым.       — С чего ты взяла, что мне интересны твои условия?       — Ты любишь её, — Королева презрительно глядит на него и пожимает плечами так, словно это всё объясняет. — Навряд ли хоть кто-то захочет лицезреть гибель своего объекта воздыхания.       Тео буквально видит борьбу, происходящую внутри Тревиса — ему не доставляет радости осознание того, что ради сохранения жизни Гермионы придётся предать свою команду, однако позволить девушке умереть также выше его сил.       — Почему ты выбрала меня, а не кого-то другого? — с вызовом спрашивает Голдсон.       — Потому что ты слизеринец. Хитрость — ваше второе имя.       — Ты могла бы выбрать Малфоя, Нотта или Забини, руководствуясь подобной логикой, — справедливо замечает Тревис.       — Могла бы, — соглашается Королева, — но они на предательство не пойдут. Слишком неприятный осадок в их душах оставило взаимодействие с Пожирателями во Второй магической войне. Но ты… Ты — другое дело. А ещё, дорогой Тревис, ты намного мягче, чем они. И потому тобою проще манипулировать, — её шёпот подобен змеиному шипению — Голдсон вздрагивает от неожиданности, когда холодные губы касаются его уха. — Хорошенько подумай над моим предложением.       А затем чертовка исчезает так же внезапно, как и появилась: просто растворяется в воздухе, будто ничего и не было.       — Ты вынудила его сдать местоположения Гарри и убить Дарфию… — он тщательно выговаривал буквы, пытаясь понять, что увиденное им в «Омуте памяти» — реальность, а не чья-то выдумка.       Теодор чувствует себя… Преданным.       Да, Пэнси обратила его в вампира, но новая информация, полученная им из воспоминаний Голдсона, ударила по Нотту стократ сильнее.       — Мне правда очень жаль, Тео, — слёзы блестят на пепельных ресницах Паркс, в глазах виднеется настоящее сожаление и раскаяние, однако она не делает попыток объясниться, предоставляя ему принять самостоятельное решение — навсегда прекратить общение или простить её.       — Зачем ты показала мне это?       — Я хотела, чтобы твоя ненависть была направлена на того, кто явился истинной причиной смерти твоей названной дочери, а не на человека, которого шантажом и угрозами заставили совершать такие ужасные поступки. Я манипулировала им, словно марионеткой, дёргая за правильные ниточки, а Тревис не мог отказаться, потому что непослушание было чревато мгновенной гибелью Гермионы.       — Паркс… — Теодор качает головой, не находя подходящих слов. Вместо этого парень встаёт с матраца и, пройдя чуть вперёд, обнимает Пэнси.       В конце концов логика одерживает верх над эмоциями — Тео понимает, что Паркинсон совершала такие непростительные действия из-за отсутствия человеческих чувств и не осознавала в полной мере собственную жестокость.       — Пожалуйста, прости меня, Тео.       — Тише, — он успокаивающе гладит её по спине, прижимая вздрагивающее тело крепче, чем прежде, — тише, Пэнси. Я понимаю тебя и прощаю. Ты поступала так лишь потому, что ничего не испытывала. Слышишь? Всё в прошлом.