Падший ангел

      — Гермиона! — жуткий грохот цепей, доносящийся из соседней камеры, резко возвращает в настоящее.       Гермиона моргает, прогоняя беспокойный сон, и осматривается — взгляд цепляется за двух горгулий, украшающих коридор, ведущий к темницам, и в памяти всплывает рассказ Тео о времени, проведённом в заключении после краха операции разведчиков.       Да, они определённо находились в замке Королевы в качестве заложников…       — Вот дерьмо… — цедит сквозь зубы, не узнавая собственного голоса — настолько хриплым он оказывается.       Звук из соседней камеры повторяется, и Грейнджер осознаёт, что за стеной находится Драко. Неподдельное облегчение сей же час накрывает с головой.       Слава Годрику, его не убили.       — Бесполезно, — полным безысходности голосом констатирует Гермиона, — металл, из которого сделаны оковы, напрочь блокирует любую магию.       Драко крепко выругивается, бросая свою затею — по полу его камеры раздаются шаркающие звуки, затем прекращаются.       — И каков наш план? — его голос доносится до слуха Гермионы приглушённо из-за толщины разделяющего барьера.       — Надо отыскать Тео, — с готовностью отзывается она, — он же вампир, быть может, местные охранники примут его за своего и…       — Отличная идея, жаль, недейственная, — отзывается Теодор откуда-то сбоку с тяжким вздохом, — я пытался прикинуться предателем и убедить этих мерзавцев, что нахожусь на стороне Королевы, но ничего не вышло.       — Гадство! — шипит Малфой, с размаху впечатывая кулак в холодный камень.       — Драко, пожалуйста, успокойся, — ахает Гермиона, реагируя на звук удара, — одному Мерлину известно, сколько нас продержат в темнице, а помочь тебе я не имею возможности.       — Да, дружище, послушай Гермиону, — присоединяется к уговорам Нотт, — она дело говорит. К тому же я чересчур остро реагирую на запах свежей крови, а учитывая тот факт, что в заключении без пропитания нас держат на протяжении трёх дней… — он делает многозначительную паузу, — не стану ручаться за последствия.       — Кстати говоря, где Дафна? — чуть погодя интересуется Драко, и тишина вновь нарушается металлическим звоном цепей. — Да чёрт подери, это начинает раздражать!       — Её держат в другой части замка, — с вселенской тоской, сквозящей в каждом слове, произносит Тео, — я тоже надеялся освободиться от оков, но ни вампирская сила, ни магия не работают…       — Но не будем же мы ждать своей гибели сложа руки?       — За нами явятся в самое ближайшее время, Гермиона. Мы даже не успеем ничего предпринять.       — Как ты можешь утверждать подобное, Тео?       — Я чувствую их, — он невесело усмехается, — к слову, это единственный плюс, имеющийся в текущем положении.       — Кого ещё вампиры взяли в заложники, помимо нас, в тот день?       — К несчастью, не имею ни малейшего представления. На нас напали группами. Вероятно, мы очутились в одном крыле лишь потому, что вместе отбивались от нападающих в той части библиотеки, где ты впала в бессознательное состояние после падения чар.       — Тогда откуда тебе известно местонахождение Дафны?       — Не забывай, что мы связаны не только любовью, но и кровью, Грей. Я учую её сладкий аромат за километры.       В коридоре, ведущем к темницам, раздаются тяжелые шаги и едва слышное перешептывание. Глаза Теодора распахиваются в неподдельном ужасе, и он произносит одними губами, так, чтобы было слышно только Гермионе:       — Они пришли за нами…       Драко, нервно барабанящий костяшками пальцев по колену, настораживается, чуя неладное, однако голоса не подает, опасаясь накликать еще большую беду. Ключ проворачивается в замке, и решетка камеры Гермионы отъезжает в сторону, являя взору «освободителей».       — На выход, грязнокровка, — брезгливо выплевывает приспешник двухметрового роста, в отвращении скривив пухлые губы. Она вполне обоснованно могла бы сказать, что он довольно хорош собой, если бы не звериная жестокость, отчетливо светящаяся в глазах ярко-алого цвета. Глазах, жаждущих узреть как можно больше крови и изощренных пыток. Очевидно, ему доверили лично доставить пленницу Королеве, потому что, будь его воля, вампир с радостью перегрыз бы ей глотку. В этом Гермиона была абсолютно уверена.       Грейнджер допускает непозволительную ошибку, замерев в нерешительности, и тогда амбал, войдя внутрь, грубо хватает ее за руку так, что потом останутся синяки, и, сжав свободной ладонью горло, надевает металлический ошейник, а после — насильно выталкивает ошалевшую и растерянную наружу.       — Гермиона! — душераздирающий крик Драко, вырвавшийся из самых глубин сердца, режет Теодора не хуже ножа. Он слышит, как друг вновь отчаянно пытается разорвать оковы, но оказывается абсолютно ничем не в силах помочь. Второй приспешник, охраняющий выход в коридор, сдвигается с места и, в несколько широких шагов преодолев отделяющее его от Малфоя расстояние, отворяет камеру. Вампир замахивается, чтобы как следует ударить Драко коленом в живот, но…       — Империо! — заклинание срывается с губ Драко едва слышно, что даже Тео, обладающий безупречным слухом, с трудом умудряется его расслышать.       Нотт мгновенно настораживается, как только до помутненного жаждой крови и отмщения сознания наконец доходит — его друг, отчаянно избегавший применения темной магии со времен окончания Второй магической войны, впервые использовал Непростительное… Вот дерьмо!       В памяти всплывает давняя беседа с целителем, из-за чего Тео мысленно содрогается.       Сколько раз Драко может позволить себе использование темной магии до того, как по душе пойдут первые трещины? Ровно один. Каковы последствия повторного применения запретных заклинаний? Безвозвратная утрата чувств, эмоций и всего, что делает человека человеком. Существует ли что-то, способное уберечь от подобного рода соблазна? Лекарство не изобрели, так как это априори невозможно.       — Эй, парень, ты в порядке? — осторожно интересуется Теодор, глядя, как Малфой, освободившийся с помощью охранника, теперь возится с его цепями.       — Безусловно.       Слабо заметный всполох зелёного внутри расширенного зрачка убеждает Тео в обратном, однако он вовремя прикусывает язык, не давая хлёсткой фразе повиснуть в наэлектризованном от напряжения воздухе. Мой отец утверждал ровно то же, однако зверская жестокость всякий раз оказывалась красноречивее.       Оковы падают на пол под тихое шипение Драко:       — Шевели задницей, Тео. Навряд ли Королева настолько глупа, чтобы не позвать на подмогу одной из своих шавок пару-тройку вампиров, как только заподозрит неладное.       Тьма разъедала изнутри, когда я, тесно прижимаясь к стене, шаг за шагом продвигался во мраке, но старался не замечать этого, упорно двигаясь к цели.       Моя любимая девушка была в опасности, и я намеревался спасти её любой ценой.       От Тео, следующего за мной немного поодаль, исходили ощутимые волны беспокойства — и, тем не менее, к своей чести, мой лучший друг никак не выказывал осуждения. Собственно говоря, исключительно поэтому и я, отплачивая взаимностью, помалкивал о том, что давно его раскусил, и невозмутимо продолжал путь вперёд. Памятуя о предостережениях целительницы, я трижды постарался выстроить прочную ментальную стену, чтобы свести действие заклятия на нет, но потерпел неудачу и бросил предпринимать безрезультатные попытки.       Похоже, тёмная магия оказывала на мой самоконтроль куда более сильное влияние, нежели я предполагал.       — Давай быстрее! — гневным шёпотом поторопил я, оборачиваясь на притихшего сзади Теодора. Но он не сдвинулся с места. Казалось, Нотт даже не слышал меня… Его карие глаза глядели куда–то вбок с неподдельным ужасом.       — Что ты там заметил? — я возвращаюсь назад, чтобы проследить за взглядом друга. И замираю, когда осознание с размаху бьёт прямо под дых… Трупы. Великий Салазар, сколько же здесь трупов…       Заключённые в железные клетки, при беглом рассмотрении они походят на обыкновенных декоративных кукол, однако при более тщательном… При более тщательном осмотре становится предельно ясно, почему вампиров испокон веков старались за милю обходить стороной.       — Тео, нам надо идти. Сейчас же.       — Они распотрошили их, словно кур. Всех до единого…       — Верно, — я нервно сглатываю, с изумлением отмечая, что вообще способен испытывать эмоции. Что ж, по крайней мере, я всё ещё человек. Эта мысль неслабо утешает. — Поэтому нам и следует убираться отсюда как можно скорее. Не знаю, как тебе, но мне совсем не хотелось бы становиться очередным экспонатом в этой жуткой коллекции.       Драко подхватывает Тео под руку и почти насильно тащит к выходу, но останавливается, не дойдя до конца коридора в расстоянии нескольких шагов. С потолка на пол капает кровь, оставляя на кафеле темные разводы. Да вы издеваетесь?!       Из горла Теодора вырывается приглушенный рык, и Малфой притормаживает, чтобы окинуть придирчивым взглядом бывшего однокурсника. Клыки на верхней челюсти заметно удлинились, зрачки расширились — Мерлиново дерьмо! А он-то уже собирался начать гадать, чего им с Ноттом недоставало для полного счастья…       — Если ты по-прежнему способен воспринимать действительность адекватно, прошу тебя, — нет, заклинаю, мать твою! — Тео, возьми себя в руки и утихомирь эту херову жажду!       Безумное выражение сохранялось в глазах напротив минуты три к ряду, но вот Тео глубоко вдохнул, тряхнул головой — и оно пропало, будто агрессию сняло невидимой рукой.       — Слава Мерлину! — выдох, сорвавшийся с губ Драко, был насквозь пропитан почти осязаемым облегчением. — Я уж думал, мне придется тебя прикончить.       Теодор фыркнул и впервые за время пребывания во владениях Королевы расплылся в искренней улыбке:       — У тебя бы не вышло. Пытаться оказывать сопротивление вампиру — все равно что драться с мельницей. Скорее пострадаешь сам, чем нанесешь вред.       — Прекращай выпендриваться, дружище, иначе я точно попытаюсь прикончить тебя. Хотя бы из банального упрямства.       — У тебя есть план? — улыбка Теодора мгновенно сходит на нет, стоит ему лишь обернуться через плечо и повторно стать очевидцем отвратительной картины бесконечной бессердечности.       — Разумеется, — Драко утвердительно кивает в ответ, — правда, должен преждевременно предупредить… — Малфой морщится, до последнего не желая признаваться в его ущербности, — план довольно хреновый…       — Только не говори мне, что… — глаза Теодора округляются, когда он считывает ход его мыслей с помощью вампирских способностей. К удивлению Нотта, Драко не выставляет щиты в попытке отгородиться от вмешательства в свой разум — напротив, парень буквально подталкивает Тео в нужном направлении.       — Именно это я и собираюсь провернуть, — вслух подтверждает Малфой, — или у тебя имеются идеи получше? Я весь во внимании.                         ***       Гермиона падает вперед, больно ударяясь коленями о холодный пол, однако крови нет. Она бы явно почувствовала, если бы по ее ногам струились теплые струйки.       Ведь почувствовала бы?..       Где-то рядом раздается мерный стук каблуков, и Грейнджер чуть поворачивает голову, надеясь расслышать тихую беседу двух незнакомцев, двигающихся в ее сторону. Они собираются убить ее? Или поиграют и затем отпустят? Все это было вполне в стиле вампиров.       В любом случае ей следовало выбираться отсюда. И как можно скорее. Но как, черт побери, банально попытаться спастись, если такое базовое чувство, как зрение, было недоступно из-за треклятого мешка, наброшенного на голову и закрепленного плотными веревками у основания шеи?..       — Оставь меня, Карен. Я желаю переговорить с пленницей с глазу на глаз. Так нам будет легче добиться взаимопонимания.       Гермиона невольно вздрагивает, когда мелодичный женский голос раздается над самым ухом. Ага, значит, одного из приспешников зовут Карен. Грейнджер понятия не имела, в какой ситуации ей может оказаться полезной данная информация, но все же решает запомнить. На всякий случай. Осведомлен — значит вооружен. И плевать, что в оригинале фраза звучала как: «Предупрежден — значит вооружен».       Драккл подери, какие же вампиры все-таки быстрые…       — Рада наконец-то познакомиться с тобой, Гермиона Грейнджер, — Гермиона чувствует холодные пальцы на своей шее раньше, чем осознает — ее развязывают только потому, что незнакомка что-то задумала.       И наверняка это «что-то» ей не понравится. Монстры, с которыми им с товарищами приходилось сталкиваться на протяжении многих лет противостояния, всегда славились хитростью и никогда добротой. Или обыкновенным милосердием. Теодор Нотт был редким исключением из правил.       — Что тебе надо? — она не дает незнакомке и рта раскрыть, опережая чертовку собственным вопросом.       Брюнетка вздергивает бровь, но отвечает:       — Разве тебя не осведомили? Ее Величество желает тебя видеть.       Гермиона хмурится, осматривает девушку с головы до ног и… В момент узнавания шок вышибает из легких весь воздух.       — Парвати…       — Прошу прощения? — она моргает, и внутри бездушных чёрных глаз отражается нечто, что можно было бы идентифицировать как недоумение, являйся девушка напротив человеком.       В памяти всплывает жизнерадостная юная гриффиндорка, без устали сплетничающая об однокурсниках с Лавандой Браун, смеющаяся так громко, что у окружающих уши закладывает, и уголки глаз Гермионы начинает предательски пощипывать от собравшихся слез. Гарри считал, что Парвати мертва. В тот день, когда Поттер принял решение собрать команду для поисков Пэнси, газеты пестрели заголовками о таинственной гибели одной из сестёр Патил.       Что же они с тобой сделали, Парвати?..       — Я… Прошу прощения. Обозналась, — теперь она извиняется перед врагом. Блестяще.       — Мое имя Паради. Я считаю, вполне справедливо назвать его тебе, учитывая тот факт, что твое имя известно здесь почти каждому.       Годриковы панталоны, так ей подчистую стёрли память…       — Наша Госпожа желает всего лишь переговорить с тобой. Она не изволит тебя убивать, уверяю. Тебе не о чем волноваться.       Заверяет девушка, в чей разум мало того, что вмешались — буквально перекроили заново всю личность.       — Я проведу тебя в купальню. И вдобавок проинформирую о правилах общения с Королевой. Нельзя предстать перед Госпожой в столь неопрятном виде. Поднимайся, — Парвати переходит на повелительный тон, заметив, что её слова не встречают никакой реакции Гермионы.       Похоже, она не на шутку вывела чертовку из себя.       — Веди, — хриплым от испуга тоном произносит Грейнджер, давая вампирше добро делать с собой всё, что взблагорассудится.       Тёмная вуаль спадает на лицо Королевы, закрывая нечеловеческий профиль от глаз Гермионы, когда предводительница вампиров изящно ступает по мраморным ступеням, напевая под нос отдалённо знакомую мелодию. Цокот каблуков нарушает мертвенную тишину темницы, и Грейнджер дёргается всем телом, надеясь разорвать опоясывающие стопы и запястья цепи, но бесполезно: диковинный металл, блокирующий её магию, не поддаётся.       Как и обещала Парвати, её провели в купальню и избавили от зловонного запаха, насквозь пропитавшего одежду из-за длительного нахождения в заключении, однако затем вернули в камеру и заново заключили в ненавистные кандалы.       — Гермиона Грейнджер, — вампирша улыбается, демонстрируя белые остро заточенные клыки, и, призвав из угла старинное кресло, чьи подлокотники и спинка инкрустированы драгоценными камнями, усаживается напротив пленницы, — ты не представляешь, как давно я мечтала побеседовать с тобой, дорогая.       — Я не выдам тебе наших секретов, можешь не пытаться, — гордо вздёрнув нос, заявляет она, не обращая внимания на тонкую струйку крови, стекающую по щеке от виска.       — О, я не за тем пленила тебя, Гермиона, — Королева загадочно усмехается и подаётся вперёд, подцепив пальцами слипшуюся прядку кудрявых волос, — на удивление, прискорбное состояние кудрей надсмотрщицу Гермионы нисколько не взволновало, — и, небрежно отбросив её в сторону, продолжает: — Ты хоть сознаёшь, что собственноручно нарисовала на спине Драко огромную мишень?       Гермиона едва ли не задыхается от упоминания имени возлюбленного.       Чёрт возьми, как…       — У меня очень хорошая сеть шпионов по всему миру, дорогуша, — смеётся предводительница вампиров, очевидно уловив страх в глубине её карих глаз.       …Она узнала…       — Как только известия о ваших отношениях разнесутся по всему Магическому миру, на него, как на предателя крови, откроют охоту мои приспешники, — спокойным тоном продолжает девушка, будто всего лишь беседуя с Гермионой о погоде, а вовсе не угрожая жизнью возлюбленного, — и тогда… Твоему счастью придёт конец, — Королева запрокидывает голову и разражается громким хохотом.       Всё развивается точь в точь, как и в кошмаре Грейнджер. Только сейчас рядом нет Драко, способного выдернуть её из пучин непреодолимого страха…       — И почему же они не откроют ее прямо сейчас? — Гермиона решает для себя, что пойти в наступление окажется наилучшим вариантом.       Погибать — так с высоко поднятой головой.       К огромному недоумению Гермионы, Королева не спешит лишить ее жизни — напротив, вампирша изучает ее с возросшим интересом, словно достойную соперницу.       Или диковинную зверюшку, которой просто не терпится встретиться со смертью лицом к лицу.       Наконец девушка заговаривает вновь:       — У тебя критический ум и дерзкий нрав, — Королева неспешно кивает, выражая одобрение, — я знала, что рано или поздно ты догадаешься, что сцены из снов — лишь моя попытка запугать и запутать тебя, Гермиона. К твоему сведению, я глубоко уважаю все перечисленные ранее качества. И исключительно потому готова любезно предоставить тебе шанс побороться за свой следующий вздох на ринге.       Ринг, на котором Гермионе было предложено отвоевать свое право на жизнь, представлял из себя странное подобие Ямы, увеличенной в разы специальным заклятием, и носил название «Колизей» — она запомнила это из рассказа Теодора по возвращении на базу.       Кто бы мог подумать, что данная информация однажды ей пригодится.       Оглядевшись по сторонам, она заприметила чуть поодаль зал Искусств с его жуткими статуями и невольно содрогнулась, вспомнив слова Тео о том, что многочисленные скульптуры некогда являлись живыми людьми.       Гермионе показался подозрительным факт отсутствия воспоминаний о прохождении сквозь этот зал — он же находился на пути к «Колизею» и миновать его при проходе сюда представлялось попросту невозможным…       С тем условием, если ей только не подчистили память.       Паради, занимавшаяся ее доставкой на ринг под конвоем, острием волшебной палочки ткнула Грейнджер в спину, заставляя продолжить движение.       — Не заставляй себя ждать — Королева не терпит опозданий, — наклонившись, прошипела чертовка Гермионе на ухо, — но мое предупреждение, разумеется, окажется полезным для тебя только в том случае, если не спешишь расстаться с жизнью преждевременно.       — Гермиона Грейнджер, — объявила Королева для притихшей в ожидании публики, отыскала Гермиону взглядом и принялась медленно спускаться по ступеням, придерживая мертвенно-бледными пальцами подол длинного черного платья, — против одного из моих лучших бойцов, — вампирша усмехнулась, и ее усмешка не сулила девушке ничего хорошего, — Тревиса Голдсона!       Из арки, ведущей из коридора с залом Искусств, на арену выступил Тревис, и Гермиона едва не задохнулась от негодования.       Как он мог так подло поступить с ними?!       Не дожидаясь сигнала к действию от Паради, Гермиона выступила вперед под одобрительный кивок Королевы.       — Освободи ее от кандалов, Паради.       Получив обратно контроль над своими конечностями, Гермиона принимается растирать покрасневшие от длительного давления на них металла запястья, а после проходит в ближний угол арены, чтобы выбрать подходящее оружие из заблаговременно выложенного адскими созданиями на стол арсенала. Тревис оказывается совсем рядом, чем вызывает неописуемое напряжение всех ее нервов, но ради победы Грейнджер отчаянно старается не позволить эмоциям взять верх и сохранить трезвый ум.       — Гермиона, — он обращается к ней по имени настолько робко, что вначале она списывает все на игру расшалившегося воображения, — пожалуйста, прости меня. Я никогда не хотел, чтобы мои действия обернулись для тебя таким образом и ты оказалась вынужденной…       — Заткни. Свой. Рот, — она холодно чеканит слова, умоляя себя оставаться бесстрастной. Вампирам нельзя доверять, а теперь Голдсон один из них, хоть клыков пока и не видно. Вполне возможно, он лишь надеется отвлечь ее разговором и ввести в заблуждение, чтобы во время боя нанести сокрушительный удар. — Ты потерял право на мое понимание в тот миг, как принял решение примкнуть к врагу. Херов предатель. От всей души желаю тебе сдохнуть на этой арене сегодня, Голдсон. Я рассчитываю отомстить за то, что ты посмел нарушить клятву верности и наглейшим образом подставил каждого члена команды.       Гермиона ставит точку в их общении, развернувшись на пятках и устремившись обратно в середину «Колизея». Бедра с обеих сторон приятно холодят ножны с шестью кинжалами, в ладонях крепко зажаты кастеты, придающие удару смертоносную силу, и уголки губ Грейнджер невольно ползут вверх от осознания, что она действительно получила шанс привести недавнюю угрозу в исполнение.       Поганец еще пожалеет, что дерзнул переметнуться на сторону Королевы.       Бросив на Голдсона мимолетный взор, Гермиона еле удержалась, чтобы не закатить глаза. Он, как она и полагала, выбрал мечи.       Слишком предсказуемо.       Гермиона перешла в наступление, не став дожидаться начала атаки на себя. Первый клинок, вынутый ею из ножен, столкнулся с лезвием меча, выпал из захвата и скользнул вбок, звонко ударившись о землю.       Она прокляла себя за поспешность, припомнив, что в прошлый раз взяла Тревиса хитростью и ловкостью, а не грубой силой.       — Просто сдайся, Грейнджер! — выкрикивает он, готовясь ударить вновь. — Я не хочу делать тебе больно! Я всегда был лучше в боевых искусствах, ты же целитель!       — В прошлый раз, когда ты дерзнул недооценить мои навыки, тебе это вышло боком. Думаешь, я не сумею повторить успех? — она вскидывает бровь, отвлекая его.       И, слава Мерлину, ее уловка срабатывает.       Гермиона подскакивает к Тревису и со всей силы бьет его кулаком в челюсть. Кастет утяжеляет удар, и голова Голдсона откидывается назад. Он смачно выругивается, прислоняет кончики пальцев к разбитой губе, из-за чего подушечки окрашиваются ярко-красным, и ошарашенно глядит на нее.       — А я предупреждала, Голдсон, — сдувая со лба непослушную прядку, заявляет Гермиона, — не стоит меня недооценивать.       Тревис предпринимает новую попытку вывести ее из игры, однако Гермиона заранее предугадывает его реакцию на свой удар и спешно отскакивает в сторону. Но Голдсон в мгновение ока оказывается за ее спиной — трюка с аппарацией она, черт возьми, не учла! — и одной рукой заламывает ей правую руку со вложенным в ладонь клинком так, что Грейнджер чуть не воет от боли, а другой приставляет острие меча к шее и крепко сжимает горло.       — УБЕЙ ЕЕ!!! — громогласно орет с трибун собравшаяся публика.       Ну нет уж, Гермиона не даст мерзавцу так просто с ней расправиться!       Заставив себя собрать всю волю и оставшиеся силы в кулак, она со всей дури пинает Голдсона в пах — он сгибается пополам от пульсирующей боли, а легкие Гермионы, наконец, опять получают доступ к кислороду. Не позволяя ему разогнуться, она метает кинжал, целясь в ребра. Немного промахивается, из-за чего оружие вонзается в бедро, но не сильно тревожится по конкретному поводу, так как из раны мгновенно начинает хлестать кровь.       — Прикончите ее! — велит приспешникам Королева, скривив губы и следя за мучениями Тревиса. — А этого уберите с глаз долой и зашейте рану, в конце концов, чтобы он перестал корчиться!       Вот тебе и обещание даровать свободу в случае победы.       — Гермиона! — его голос раздаётся со стороны зала Искусств, заставляя её замереть в изумлении.       Нет, это невозможно. Их с Тео оставили в темнице заключёнными в кандалы и у них даже теоретически не оставалось возможности выбраться. Это всего лишь галлюцинация, плод разыгравшегося воображения, ведь перед смертью она горячо желала увидеть только Драко…       — Гермиона! — чуть настойчивее повторяет Драко, догадавшись, что возлюбленная не верит в действительность происходящего.       — Как будто твой план уже с этой самой минуты идёт соплохвосту под хвост… — бормочет Теодор, и из его груди вырывается обречённый вздох.       — Если окажешься столь любезен и прекратишь драматизировать, мы вполне сможем спасти ребят и выбраться отсюда живыми, Нотт, — пресекает пессимистический ход его мыслей Драко, — или отсутствие Дафны поблизости априори превращает тебя в нюню?       — Иди в задницу, Малфой, — огрызается Тео, но тем не менее ныть перестаёт.       Слава Салазару.       — Соболезную, коли тебе невдомёк, что мы оба давно находимся в ней вместе, — фыркает Малфой, до невозможного довольный собой, но весёлость как рукой снимает, когда он принимается тщательнее обдумывать свои дальнейшие шаги.       — Они сейчас набросятся на неё, братан, — предостерегает Тео, на доли секунды высовываясь наружу из укрытия. — Я бы посоветовал соображать скорее.       — А я бы посоветовал тебе заткнуться и не мешать, друг. Как-никак, теперь я заражён тёмной магией.       — Напугал мертвеца злом, — усмехается Нотт, легко поддразнивая Малфоя.       Драко видит, как шестеро вампиров поднимаются со своих мест и через пять минут оказываются аккурат напротив одиноко стоящей посреди арены Гермионы.       Быстрые черти.       В минуту, когда ближайший к Грейнджер приспешник Королевы оголяет клыки и готовится вонзиться в притягательно пульсирующую жилу, он выступает на свет. Прищуривается из-за режущих сетчатку лучей, но скоро возвращает себе способность ясно видеть. Лениво взмахивает палочкой, вкладывает в колдовство весь накопившийся гнев и манерно растягивает буквы заклинания, указывая на сатанинскую тварь:       — Авада Кедавра!       Заклятие лишь ранит вампира и даёт время на спасение Гермионе, но это уже что-то.       Драко сплёвывает на землю кровавую слюну, осознавая, что теперь-то, безусловно, всецело овладел вниманием врагов.       — О, как это мило, — издевательски протягивает Королева, ступая в центр «Колизея», — приносить в жертву душу ради спасения любимой…       — Предлагаю сравнять шансы, — она совершает плавный жест рукой, в раннее невидимой плёнке появляются дыры, и вампиры начинают двигаться с удвоенной скоростью.       Вот. Же. Гадство.       Рот Гермионы приоткрывается в изумлении, когда до девушки доходит, что по какой-то неведомой причине Королева не позволяла приспешникам разобраться с ней и глазом не моргнув.       Вампиры никогда не делают ничего по доброте душевной, и уж точно нечего и говорить о безжалостности их предводительницы.       Значит, у чертовки имелись свои причины не убивать её. Королева проявила по отношению к ней неожиданное… Милосердие.       И Гермионе было крайне любопытно, почему.       Стоящий неподалёку Малфой падает на колени, не выдерживая давления тёмной магии, которую усиленно приходится использовать последние минуты три, чтобы не позволить адским созданиям подобраться ещё ближе.       — Драко! — испуганно ахает Гермиона, вынужденная наблюдать за его страданиями в первых рядах и будучи не в силах помочь.       Соплохвост её задери, если Гермиона солжёт, сказав, что терпеть не может не иметь хоть малейшего представления, как поступать в подобных критических ситуациях!       — Восстанови контроль! — орёт Тео, но Драко продолжает колдовать, не обращая ни на что внимания.       Его сердце грозило остановиться от перенапряжения в любой момент, и всё же Драко не собирался сдаваться. Дрожащими губами он еле слышно прошептал «Империо», указывая древком на охранника из темницы, ныне восседающего на втором ряду амфитеатра. Из носа хлынула тёмно-алая кровь, недвусмысленно намекающая — ещё немного, и душа Малфоя разлетится на осколки, будто хрустальная ваза.       Оглушительный хруст костей раздаётся на всю арену, когда охранник, словно умалишённый, набрасывается на вампиров, стоящих у него на пути, и сворачивает им шеи.       Чёрные глаза Королевы сужаются от гнева, и расчётливый взгляд из-под ресниц определённо не сулит им ничего доброго.       Её приспешников не уничтожили, а всего-то вырубили на непродолжительное время, но навряд ли данный нюанс имеет особое значение.       У Гермиона не выходит отследить, в какой момент за спинами парней оказываются новоприбывшие вампиры, из-за быстроты передвижения последних. Удавки на горле Нотта и Малфоя затягивают с такой нечеловеческой силой, что оба сию же минуту обмякают под их давлением.       Лишь бы не потеряли сознание, умоляю, пусть они не потеряют сознание!       Нести на себе вес, вчетверо превосходящий собственный, Гермиона явно не осилит.       Ветхая дверь сарая отворяется, приспешник выводит наружу намертво связанных друг с другом плотными верёвками Томаса и Браун. Второй приспешник, зорко наблюдающий за ними, знаком спрашивает одобрения своей Госпожи, и она утвердительно приподнимает углы губ в ответ, после чего вампир заключает несчастных в подобие широкого объятия и перемещается наверх.       — Вы посмели тронуть моих солдат в моих владениях, — Королева прицокивает языком, выражая высшую степень неодобрения, — я бы должна убить вас за наглость. Но я милосердна, Гермиона, — чертовка кивает на царапающих удавки ногтями Тео и Драко, затем указывает на связанных Дина и Лаванду, балансирующих на краю неровной крыши сарая, — и готова предоставить тебе выбор. Ты вправе вершить их судьбу, однако спасти удастся только двоих, — она ухмыляется, в тёмных глазах мелькает мстительное выражение, — если осмелишься нарушить правила, в живых не останется никто.       У Гермионы мгновенно перехватывает дух от её заявления.       Чёрт возьми, нет… Она не собирается становиться причиной гибели друзей…       — И чтобы ты соображала лучше, — Королева снова привлекает её внимание, — добавлю превосходный стимул. Я ведь осведомлена, что вы очень давно являетесь лучшими друзьями, милая.       О, нет… Нет, нет, нет!!!       — Давайте же поприветствуем Рональда Биллиуса Уизли, дамы и Господа! — издёвка сквозит в голосе Королевы, когда она обращается к с больным предвкушением следящей за событиями публике.       И вот Грейнджер замечает через закопчённое окно сарая отблеск рыжих волос Уизли, сидящего на деревянной скамье.       Очередной кошмар Гермионы сейчас претворялся в действительность, причём в наихудшем виде. Она до мельчайших подробностей помнила сон о горящем убежище и молилась Мерлину и Моргане, прося даровать себе мудрость.       Прямо здесь, в херовом «Колизее», собралось чересчур много дорогих Гермионе людей, и она понятия не имела, каким образом выбрать только двоих.       Пламя тем временем подступало к обездвиженному Рону с четырёх направлений. Она заставляла мозг усиленно работать, но раз за разом терпела поражение и никак не находила способа спасти всех.       Драко и Теодор притихли, из последних сил сохраняя сознание ясным, Лаванда и Дин глядели на неё с неожиданным спокойствием, и из-за всего перечисленного на глаза наворачивались слёзы. Беспомощность давила на грудь не хуже бетонной плиты.       А ну соберись, тряпка!       Гермиона сделала глубокий вдох, успокаиваясь, и принялась бесстрастно анализировать шансы каждого.       Прости Мерлин за такой ход мыслей, но, не прояви Гермиона жёсткость, они все будут обречены.       Рональд. Хороший стратег, участвующий в планировании операций, чья потеря нанесёт большой удар команде. Первый кандидат есть.       Дин. Снайпер, приятель Драко, но он рядовой солдат, особенно не влияющий на действия поискового отряда.       Лаванда. Девушка-хохотушка, неизменно придумывающая способы поднимать настроение в тёмные времена, но, опять же, не незаменимая и не имеющая исключительного значения. Повар.       Тео. Командир разведчиков, вампир, обладающий знаниями о враге и умеющий чувствовать его издалека.       Драко… Опытный лидер снайперов, незаменим при планировании операций. Готов идти в самое пекло по первому зову.       Гермиона с грустью осознаёт, что насчитала троих незаменимых бойцов. Но Королева позволила спасти лишь двоих…       — Томас, Браун, Малфой, — стараясь звучать беспристрастно, озвучивает Гермиона, — я выбираю их гибель.       Пожалуйста, пусть это сработает. Она отчаянно надеялась выиграть немного времени.       Грудь Драко сжимается от невыносимой боли.       Пусть он ослышится, пожалуйста.       Только не Дин…       Томас за последние годы успел стать для него кем-то вроде младшего брата…       Королева выглядит удовлетворённой выбором и вместе с тем несколько шокированной:       — Ты действительно добавила в список Малфоя?       — Действительно, — подтверждает Гермиона, — любовь не должна влиять на трезвость суждений.       — Привести приговор в исполнение, — незамедлительно велит вампирам чертовка, — и добавьте огоньку Уизли.       — НЕТ!!! — Драко хочется орать, но на деле получается лишь жалко хрипеть.       — Мы договаривались, что в живых останутся двое! — горячо восклицает Гермиона.       — Правило номер один: никогда не доверяй вампирам, Гермиона Грейнджер.       Охранник Дина с Лавандой пихает их в спину — они пошатываются, теряя равновесие, ноги соскальзывают с края крыши, и…       Спустя миг раздаётся приглушённый удар.       Малфой отводит взгляд, проклиная себя за слабость, и возводит ментальные стены, запечатывая разъедающие душу эмоции. Не время горевать. Гермионе точно приходится не легче.       Они мертвы… Они правда мертвы… И только она виновна в этих смертях…       Кажется, весь замок дрожит, когда трап самолёта тяжело опускается на землю.       — Не медлите! — из двери самолёта выглядывает Минерва МакГонагалл.       Хвала Мерлину, они спасены. Но Рональд…       — Заберите Драко и Теодора! — просит Грейнджер, перекрикивая ветер. — Я помогу Рону и аппарирую на базу!       Сейчас представляется абсолютно неважным, как Минерве удалось их найти, потому как главным приоритетом становится спасение друга. Но она обязательно поинтересуется этим у профессора, когда окажется в безопасности.       — Не смей! — Драко поднимается на ноги, хоть и с видимым трудом.       Приспешник, приставленный к нему, лежит рядом неподвижно.       Драко опять прибегнул к использованию Непростительных?..       — Мы не можем позволить себе промедлений! Он задохнётся углекислым газом!       — Я умоляю тебя — беги. Спасайся, девочка. Выживаешь ты — и тогда я обрету смысл скорого возвращения, ведь буду осведомлен о том, что ты с нетерпением ждёшь меня обратно, тревожно вглядываясь в горизонт: такая прекрасная, надеющаяся в толпах незнакомцев разглядеть волосы, с коими обожаешь играть в моменты нашей близости, сказочная нимфа, из раза в раз возвращающая погибающего смертного, безвыходно рано или поздно всё же падшего бы к твоим ногам, к жизни. Беги, дорогая — ты должна выжить, иначе я не смогу существовать без твоей неоправданной, однако невозможно желанной благосклонности. Беги.       Подхваченная вихрем чужой стихийной магии, Грейнджер против воли начинает перемещение.       Истерика ловит её в стальные сети, твердо держит в ежовых рукавицах обливающееся стылой кровью сердце, отрезая пути рационального мышления, столь необходимого в сложившейся ситуации. Слезы льются безудержными потоками, грозясь затопить океанами невообразимой боли окружающее пространство; она не помнит, коим образом оказывается под защитой воздушного корабля — время смешивается с пространством, являя размытому взору лишь жалкие обрывки происходящего бедствия.       Мерлин и Моргана, даруйте же мальчикам бессмертие, во имя всех святых…       — Аппарируй, Тео, — обращается к нему Драко, направляясь к горящему сараю, — никто не гарантирует, что эти твари не вернутся.       — Поэтому я остаюсь, — твёрдо заявляет Нотт, вынимая из кобуры древко, — должен признать, твой план был недурен.       — Отмечу в календаре этот день по возвращению, — с ухмылкой отзывается Малфой, — правда, отплачу ответной честностью — план едва не пошёл соплохвосту под хвост. Кое-где пришлось импровизировать. И я совсем не ожидал от Гермионы, что она выберет именно меня в качестве кандидата на расправу.       — Каково осознавать, что твоя девушка готова пожертвовать тобой, словно пешкой в шахматной игре?       — Знаешь, меня давно интересует, горят ли вампиры в Адском пламени. А тебя?       — Не дождешься, я не стану удовлетворять твое любопытство, — фыркает Нотт, — как считаешь, у МакГонагалл получилось отыскать ребят и доставить на базу?       — Полагаю, что да. Не переживай, в любом случае Дафна способна постоять за себя, — догадавшись, что к чему, постарался успокоить его Драко.       Они вошли в сарай, и Малфой на пару-тройку минут потерял возможность ориентации в пространстве из-за густых клубов дыма. Он вынул волшебную палочку, произнёс заклинание — дым исчез, как будто его здесь и вовсе не бывало.       — Салазаровы черти… — осмотрев Рона, выругался Драко.       Тело Уизли представляло собой одну сплошную рану: все конечности были покрыты ожогами, создавалось впечатление, что не осталось даже небольшого участка кожи, нетронутого пламенем пожара.       — Тебе придётся аппарировать нас троих, братан, — обратился к Теодору Драко, осторожно подхватывая Рональда под мышки, — он не удержится в вертикальном положении без поддержки, и это ясно как белый день.       — Ничего не можешь сделать без меня, — драматично вздохнув, изрёк Тео, приобнимая парней за плечи, — постарайтесь не выблевать кишки во время перемещения. Не очень хотелось бы потом собирать вас по кусочкам.       — Вынуждаешь меня повторяться, Нотт, — Драко цокает языком, возведя взгляд к потолку, — ненавижу быть неоригинальным, но всё-таки не удержусь и скажу — иди ты в задницу.       — Грубиян. Вот обижусь и оставлю тебя здесь в одиночестве среди дыма и пожара.       — А потом будешь испытывать муки совести, что бросил лучшего друга на произвол судьбы. Меньше болтовни, дружище, больше действия.       И троица с хлопком растаяла в воздухе, наконец выбираясь из ненавистного замка.