Маркус

      Маркус сжал ключ, врученный ему Руфусом. Тот был не столько от какой-нибудь двери, сколько пропуском - материальным воплощением согласия Стрейи на чей-либо приход в её обитель. Хоть парень и чувствовал, что этот мир позволит ему пройти куда угодно, частичка силы мамы не могла не заставить его печально улыбнуться.       Вдвоем они шагнули сквозь пространство, чтобы оказаться на широкой неровной площадке, образованной из застывшей лавы. Там, где её уровень был ниже всего, из-за дождей собралось какое-никакое озерцо. Жерло, внутри которого Стрейя создала своё жилище, было очень широким, и страшно представить, какие разрушения приносил когда-то этот вулкан. Двухэтажный дом снаружи цветом сливался с окружающим пейзажам, так что, глядя сверху, его невозможно было бы отыскать.       - Почему здесь? - Не мог не спросить Маркус.       - Стрейя утверждала, что здесь красиво, - пожал Руфус плечами.       На взгляд Маркуса, пейзаж располагал к тому, чтобы уйти как можно скорее, но, возможно, в этом и был смысл?       - Не похоже на маму, которую я знаю, - покачал головой Маркус, но, подумав о том, какой жизненный путь она прошла, понял, что никто не сможет до конца узнать, что же из себя представляла Стрейя.       - Пойдём, - он первым подошёл к угольно-чёрной двери, прикоснулся к шершавому, тёплому, словно пульсирующему изнутри камню. Будто вулкан жил внутри этих камней, перестав сжигать всё на своём пути и только едва тлея, рассеивая тепло вокруг.       В ответ на прикосновение юноши, камень словно пошёл рябью, дом вздрогнул и утробно загудел, дверь открылась тихо, без единого скрипа, позволяя пришедшим войти.       Темнота не казалась зловещей. Маркус сотворил несколько огоньков и видел теперь пол - светлый, с вязаным половиком-дорожкой. В обувнице так и осталась пара домашних туфель, создавая впечатление того, что их хозяйка недавно вышла из дома. На вешалке висели плащ и вязаная шаль, словно Стрейя и не исчезала, не умирала.       Не в силах справиться с воспоминаниями, демон сделал шаг назад и упёрся спиной в тёмную бревенчатую стену, молча указывая Маркусу рукой на входную дверь, ведущую в главную часть дома. Замо́к - старый, амбарный - был единственным, что изменилось, как и ключ. Позеленевший, шероховатый от коррозии металл обоих был пропитан магией. И мог впустить только того, кому Стрейя разрешила бы.       "Как похоже..." - Подумал Маркум, наконец понимая, почему всё казалось таким знакомым. В их доме была почти такая же прихожая.       Дыхание перехватило, а пальцы задрожали, когда он шагнул к двери. Ключ подошёл, и механизм внутри замка заскрежетал, отпуская дужку.       Одновременно с этим магия словно кошка ткнулась лбом в ладонь Маркуса, признавая своего. Юноша снял замок с петли и положил рядом с дверью. Взялся было за ручку, но отпустил и шагнул назад.       - Маркус?.. - Руфус не договорил, когда тот вернулся к нему и взял за руку.       - Мне страшно, - признание было совсем тихим. - Пойдём вместе.       "Какой же ты ребёнок." - Губы демона тронула грустная, но полная понимания улыбка.       Вместе они вернулись к двери, и Маркус толкнул её, кажется, перестав дышать. Руфус прикрыл глаза, надеясь отсрочить этот момент.       Гостиная встретила их темнотой, в которой из-за света предбанника только угадывались некоторые предметы. Маркус сотворил несколько "светлячков", и они разлетелись по комнате. Потухший камин с вязанкой дров в поленнице, брошенные перед ним шкуры. Низкий столик и несколько плетёных кресел вокруг. По стенам - книжные полки и четыре картины с лесной поляной - по одной на каждое время года. Проёмы окон, сейчас полностью чёрные, были обманом - Стрейя своей магией выбирала, что хочет видеть в них. В углу гостиной находилась дверь, ведущая на кухню, а лестница возле неё вела на второй этаж, где была пара спален, кабинет и ванная.       - Вон там кухня, - Маркус поднял руку, дрожащим голосом начиная рассказывать. - Там есть круглый стол с кружевной скатертью. И у каждого есть красивая салфетка, но... Она всегда ест на диване, с книгой или... Там это был телевизор.       Маркус вошёл в кухню и замер, рассматривая обстановку. Всё было так, как он сказал, только салфетка была одна.       - Так она повторила всю обстановку? - Хмыкнул Руфус. Да, было больно, но, кажется, ещё в то памятное утро он понял, что видит подругу в последний раз, так что теперь довольно быстро взял себя в руки. - Ну никакой фантазии...       Маркус кивнул, прикрыв глаза. Горло перехватило, а глаза жгло. Он лишь однажды был на могиле матери, куда его привёз Стивен. Тогда Маркусу казалось, что мужчина сочувствует его горю, но теперь он знал, что тому нравился вид подростка, на коленях рыдающего у могилы. Его приёмного отца похоронили в другом месте, в склепе Айсонов, хоть тот и взял фамилию жены, и его могилу Маркус - Марк - так и не смог посетить.       Теперь этот дом для него был последним памятником Стрейи, местом, в которое она вложила частичку своей души.       Руфус, видя состояние парня, обнял его, позволил спрятать лицо и несколько минут поглаживал по спине, давая время прийти в себя. В Маркусе, не смотря на осознание собственного "я", осталась его человеческая часть, которой всё ещё было невыразимо больно.       Маркус был так похож внешне на Стрейю, но так отличался от неё. Руфус думал о том, что, едва юноша начал выбираться из своего защитного панциря, как смог показать настоящего себя. Пылкий, эмоциональный, открытый. Он плакал, когда ему было грустно и больно, смеялся, когда было весело. Он мог отринуть прошлое и поцеловать того, кого хотел поцеловать. Он доверял, зная, что могут предать. Абсолютно не такой, как Стрейя, Руфус или иной демон после Катастрофы.       Маркус отстранился и смущённо шмыгнул носом, посмотрев на два влажных пятна на шёлке рубашки.       - Я уже привык, не волнуйся, - хмыкнул Руфус. - Идём. Второй этаж ждёт.       Они поднялись по поскрипывающим ступеням, и "светлячки" осветили коридор, с одной стороны которого была вереница окон, а с другой - четыре двери на разном расстоянии друг от друга.       - Кабинет, спальня, ванная и ещё одна спальня. - Перечислил Марк. - Здесь последняя - гостевая, да?        - Верно.        Окна были такими же беспросветно-чёрными, как и на первом этаже, и вызывали у демона щемящую сердце тоску. Они дошли до последней комнаты, и парень толкнул дверь. Та легко поддалась, открывая вид на небольшую комнату. Маркус осветил её и огляделся, отмечая простоту и удобство.       - Прикоснись к стеклу. Подумай, что хотел бы за ним увидеть.       - Хорошо, - одна ладонь парня снова была в ладони Руфуса, но вот вторую он прижал к стеклу и вспомнил вид из окна библиотеки на горы, не лишившиеся снежных шапок, но расцветшие внизу.       - Серьезно? - Руфус не смог не усмехнуться, глядя на мальчишку.        - Ну, мне нравится вид, - Маркус улыбнулся одновременно смущённо и озорно, после чего его взгляд упал на кровать.       Лист плотной бумаги был скручен в трубку и перевязан золотистой лентой.       - Кажется, это для тебя. Я пойду, посмотрю, что есть в других комнатах, хорошо?       - Хорошо. - Отпускать теплую ладонь не хотелось, но не стоило использовать магию на старой бумаге, а чтобы развернуть её, Руфусу всё равно пришлось отпустить Маркуса.       "Руфус, не знаю, сколько времени прошло с моего ухода..."       Маркус прошёл мимо ванной и спальни, решив заглянуть сначала в кабинет. Внутри первым делом он подошёл к окну и представил себе закат из окон библиотеки Руфуса, и лучи уходящего солнца осветили небольшую комнату.       Стен не было видно за множеством заполненных книжных полок, и сложно было поверить, что можно было уйти, бросив наверняка веками собираемую коллекцию.       На широком столе так и остались лежать несколько раскрытых книг и стопка блокнотов. Заинтересовавшись, Маркус взял один наугад и устроился на низкой софе у стены. Страницу он открыл тоже не первую, подчиняясь наитию, и углубился в чтение:       "Эйлин снова ругается. По её мнению, вместо меча мне больше подошла бы дубинка. Ха. Зато магические печати у меня на автомате!"       "Руфус показал острова. Какая красота! Не задумывалась даже, насколько соскучилась по морю. Чуть не утопила Руфуса, но он только ржал, как тот конь на ярмарке. Создать, что ли, какое заклинание превращения?" .......       "...не думала, что получится. Этьен был уверен, что мир исчез не полностью, раз мы ещё живы, но видеть своими глазами..."       "Знала, что Эльс псих. Но гений, что есть, то есть. Идея заманчивая. В конце концов, даже если провалимся, наконец-то упокоиться с миром - не самый плохой расклад."       "Подготовка к помещению семени. Мы нашли остатки души старого мира, рассеянные по всему новому. Собрали их воедино. За моим питанием, сном, физическими показателями следят постоянно. Я прохожу обследование каждый день. Надеюсь, эксперимент даст плоды."       "Попытки искусственного осеменения проваливаются одна за другой. Пришли к выводу, что для "подсадки" нужен полноценный физический контакт с выработкой гормонов. Сегодня придётся пойти на это. Но ради успеха эксперимента я готова потерпеть."       "День 30. Идёт пятая неделя беременности. Меня тошнит от вида любой еды. Я похудела на 4 килограмма. Хочется плакать по 3 раза в день. Эмоциональный и гормональный дисбаланс - это нормально в первые месяцы беременности. Но не даёт покоя мысль, почему именно я должна быть инкубатором? Начинаю жалеть о своём решении."       Маркус закрыл дневник, присел на софу и запрокинул голову, не давая пролиться непрошеным слезам. Каждая написанная строчка отдавалась в его душе болью. Мысль о том, что вначале он казался Стрейе лишь необходимым материалом, причиняла, казалось, физическую боль, выкручивая сердце.       "Идёт 18-я неделя. Плод пинается и толкается. Я просыпаюсь ночью, не могу спать на животе и на спине. Только на боку. Мочевой пузырь требует опорожнения каждые 30 минут. Ноги отекли, могу носить только домашние тапочки и сандалии. Но ощущение, что он движется...пугают."       "22 неделя. Я знаю, что оно реагирует на мой голос. Когда я пою, оно двигается чуть интенсивнее. Хочет, чтоб замолчала, а потому пинает мою печень? Или просит ещё спеть? Мысль о том, что ему может что-то нравиться или не нравиться, пугает. Оно может испытывать эмоции?"       "26 неделя. Я просыпаюсь в слезах которую ночь. Мне снится светлый, уютный дом. Мой дом. Там на диване сидит мужчина, а на ковре перед камином лежат женщина и ребёнок. Они разговаривают, смеются, обнимаются. А потом ребёнок поворачивается ко мне, и мне кажется, что я смотрю на своё отражение. Этьен говорит, что это всё гормоны. И что скоро всё закончится, а мы сможем воссоздать наш мир. Но что тогда будет с плодом? Готова ли я пожертвовать им теперь?"       "Я уйду. Я нашла Дверь в иной мир. Он ощущается так похоже на осколки того, что медленно растёт сейчас во мне, и там я точно смогу его спрятать. Не могу смотреть на Этьена и Эльса. Они так воодушевлены. Я понимаю их, но теперь не могу принять. Я слышу сердце своего ребёнка и ни за что не смогу поступить с ним так."       "Решилась попросить помощи у Руфуса. Обозвал сумасшедшей. Он абсолютно прав. Надеюсь, он действительно мой друг, и не проведёт никого за собой."       Дальше шли чистые страницы. Маркус отбросил дневник и прижал ладони к лицу.       Стрейя боялась его. Хотела использовать для воссоздания их прошлого мира, ведь сначала даже не видела в нём своего ребёнка. Могло ли быть так, что гормоны сыграли с ней злую шутку, и она решила, что любит его?       "Нет-нет-нет. Сначала, может быть, но..."       Маркус слишком хорошо помнил её полный тепла голос, нежные объятия и взгляд, обещавший подарить ему весь мир. Долгие пятнадцать лет ведь не могли быть обманом, и его мама была... была его мамой. Самой-самой лучшей на свете.       - По крайней мере, этого отца я могу отцом не считать, - пробормотал Маркус и лёг на софу, прикрыв глаза предплечьем.

***

      Руфус смотрел на свиток в руках и чувствовал, как желание испепелить этот жалкий, испачканный этим убористым острым почерком лист бумаги хочется все сильнее и сильнее. Подумав, он не стал отказывать себе в удовольствии, заодно боясь, что Маркус когда-нибудь может случайно увидеть то, что там было написано.       "Эгоистичная, сумасшедшая, если бы была жива, убил бы тебя ещё сотню раз!" - Зло думал он, разрывая свиток, а куски бумаги испепеляя один за другим.       "...не знаю, сколько времени прошло с моего ухода, но, думаю, не мало. Мир, который я нашла, живёт совершенно в ином времени, чем тот, где ты сейчас. Даже если я проживу там всего год, здесь пройдёт много больше. Руфус, я знаю, что ты считаешь меня сумасшедшей. Знаю, что ты хотел бы, чтобы я избавилась от ребёнка. И знаю, что если бы с моей подругой происходило то, что происходит со мной, я бы скорее всего заставила бы её сделать аборт. Но ты иной. Ты всегда ставишь желания других превыше своих. И именно поэтому я могу на тебя положиться. Я знаю, как больно и одиноко тебе будет после моего ухода. Но это единственный возможный выход для меня спасти это дитя. И свою жизнь. Я больше не могу относиться к нему как к эксперименту, материалу, которому суждено пойти в расход. Я не хочу быть просто инкубатором, но хочу стать матерью.       Но я пишу не для того, чтобы оправдываться.       Я пишу, чтобы попросить тебя об ещё одном одолжении.       Руфус, дорогой мой друг, моя единственная родная душа, если меня не станет, если со мной что-то случится до того, как это дитя станет взрослым, прошу, или забери его и спрячь, или убей.       Не дай Этьену заточить его. Он не даст этому ребёнку жить, я знаю. Но и умереть не позволит. А ты знаешь, как мучительно это может быть.       Поэтому, если однажды он останется один, встань на сторону моего дитя. И лиши его страданий. Только так у его души будет шанс перерождаться вновь и вновь, вне заточения Этьена.       Надеюсь, когда ты прочтёшь это письмо, ты перестанешь злиться на меня.       С душевным теплом, твоя безалаберная подруга Стрейя. P.s. Я молюсь о том, чтобы ты не сломал мой ключ в порыве злости на меня, и мог хоть иногда приходить ко мне домой. Тогда ты найдёшь это письмо. P.p.s. Надеюсь, мой ребёнок будет красавчиком/красоткой. Подбери ему/ей хорошего спутника жизни."       Руфус грязно выругался, поминая весь род Стрейи, но потом осёкся, подумав, что это отчасти род и Маркуса.       "Интересно, факт того, что я хочу стать спутником жизни твоего сына, напугал бы тебя?"- Язвительно подумал Руфус, а потом покинул комнату, спеша вернуться к Маркусу, которого и так оставил слишком надолго.       Нашёл он его на софе, лежащего с закрытым дневником в руках, смотрящего в потолок комнаты.       По крайней мере, парень не рыдал, не бился в истерике, а значит, есть шанс, что он не узнал о том, что...       - Руфус, мама любила эксперименты? - Спокойный голос юноши разрушил все надежды демона на то, что тот не знает правды.       Он замер на мгновение, вздохнул и сел рядом с софой на пол, взял бледную ладонь в свою и переплёл их пальцы.       -Жила ими.       - Так и думал. Мне кажется, я совсем не знал её-настоящую.       - Знал, Маркус, знал как никто другой. Любила тебя. Беспокоилась о тебе.       - Спасла меня, но чуть не погубила... Мне нужно больше времени, чтобы принять это, - Маркус сел и сверху вниз заглянул в медовые глаза. - Спасибо, что ты со мной. Ты говорил, на сегодня есть ещё дела?       - Да, - Руфус, тем не менее, не сдвинулся с места, зачарованный чужим взглядом. Кто бы из давних знакомых ни увидел их сейчас, не узнал бы в этой смиренной коленопреклонной фигуре гордого жестокого демона, считающегося только с собственным мнением.       Маркус протянул свободную руку и провёл ладонью по тёмным прядям. Второй раз со дня их знакомства подушечки пальцев скользнули по рожкам.       - Если хочешь, я могу их убрать, - предложил он. - Сил и знаний теперь хватит.       Руфус замер под его прикосновениями и задумался. Когда-то вернуть привычный облик было для него недостижимой мечтой, но сейчас...       - Оставь. Теперь я такой, какой есть, - он повернул голову и носом провёл по чужому запястью, вдыхая едва уловимый аромат кожи.       Маркус завороженно следил за тем, как демон ластится к нему, щекоча нежную кожу запястья. Сквозь трепещущие полуприкрытые ресницы сияли золотом демонические глаза, когда Маркус не отодвинул руку, позволяя Руфусу эту ласку.       Мужчина повернулся чуть сильнее, губами припадая к тоненькой пульсирующей лучевой артерии, оставляя на коже влажный бледно-розовый след.       Сердце Маркуса пропустило удар, а во рту внезапно пересохло от этой невероятно интимной ласки. Низ живота потянуло, и возбуждение от зацелованного запястья горячим потоком побежало по нервным окончаниям, рождая незнакомые ранее эмоции и желания.       "От лекарств такого никогда не было," - мимоходом подумал парень, кладя ладонь на бледную холодную щеку и склоняясь над лицом мужчины, глядя тому в глаза.       - Руфус... - чуть слышно, хриплым голосом выдохнул он, не отрывая взгляда от бледных губ.       Тот вместо ответа разомкнул уста, приглашая Маркуса самого решить, что тот хочет делать дальше.       Поцелуй получился нежным, чувственным. Маркус медленно ласкал чужие губы, привыкая к ощущению прохладной, податливой кожи, к сладковатому вкусу, к тому, что дыхание смешивается, разделяемое двумя людьми.       Спустя какое-то время, когда Маркус стал сбиваться с дыхания, распаленный поцелуями, он отстранился, уткнулся лбом в плечо демона и счастливо улыбнулся, опьянённый собственными чувствами.       "Руфус говорил про какое-то дело..." - Словно сквозь туман пробилась новая мысль, и юноша с сожалением отодвинулся, стараясь не замечать голодного взгляда золотых глаз.       - Дела?       - Дела... - прочистив горло, выдохнул Руфус, взывая ко всем своим силам и самоконтролю для усмирения взбунтовавшейся плоти.