По рукам и ногам связать

— О Ками-сама, Юджи, — звонкий голос Нобары на секунду оглушил. Вздрогнув всем телом, Юджи практически уронил горячий утюг себе на уже единожды обожженные пальцы. — прекрати мучить рубашку, ради всего святого, что есть в этом мире!       Парень вместо ответа оскорблено зыркнул на девушку и надулся. Да, он не очень справлялся с тем что бы разгладить мелкие складочки, но это же не значит, что он издевался над несчастным предметом одежды! Нобара тем временем злостно отобрала утюг и, потеснив Итадори от гладильной доски, сама принялась исправлять ситуацию. Юджи удрученно покосился на висящие на вешалке, но ещё не отутюженные чёрные брюки с дурацкими стрелками на каждой штанине. Может, Нобара и тут ему подсобит?       Сегодня — со слов Нанами — важный день. В поместье господина Годжо будет какой-то великий сбор; все уже несколько дней бегали как пришибленные, а Юджи стоял посреди этого хаоса и не знал куда себя деть, чем занять, куда пристроить. Вечером, с пяти часов и пока все или не напьются и не разъедутся по домам или пока господин Годжо сам не сошлёт всех, сейко будут выполнять роль ресторанно-гостиничного персонала, то бишь принеси, подай и не мешай — как ёмко и кратко высказалась на днях Кугисаки. — Будет фуршет. Впрочем как всегда, но мы всё равно должны находиться в зоне видимости, чтобы по первой нужде обеспечить максимальный комфорт гостям господина. Упаси тебя бог что-то на кого-то опять уронить. Юджи искал что ответить, но подавился воздухом и надулся ещё сильнее, всем корпусом обиженно отвернулся. Нобара два дня учила его ходить со специальным подносом и Итадори не виноват, что в один прекрасный момент этот самый поднос с несколькими предметами посуды изящно навернулся на пол. Ну, почти не виноват. — Закончим с одеждой и пойдём изучать алкоголь и блюда, которые сегодня будут. — Нобара бережно повесила идеально отглаженную рубашку и схватила чужие брюки. — Ты первый раз, поэтому лучше возьми тетрадку и запиши всё. — Благослави нас Ками-сама. — Юджи кивнул сам себе; в голове и так было полно информации о видах различной посуды и столовых приборов, так ещё и нужно знать весь ассортимент еды и питья, словно гости сами не увидят, что стоит на столе. Чертовы мажоры. Может их ещё кормить придётся? Нобара хмыкает и отключает утюг. Впереди будет что-то интересное.

***

      Юджи никогда не был в господском блоке, не старался угодить целой толпе высокопоставленных людишек, и от того самую малость нервничал. От стресса страшно хотелось расчесать шею, но чертов воротничок и тонкие чёрные тканевые перчатки стали непреодолимой преградой. Приталенная белоснежная рубашка и так сидела как вторая кожа, так ещё и Нобара застегнула её на все пуговицы, под самое горло. Проклятье какое-то.       Зала была именно такой какой Юджи себе и представлял — панорамные окна с тончайшим тюлем, витиеватые громадные люстры, какие-то софиты и дополнительные светильники, отдельная мини-сцена для музыкантов, а столы украшенные живыми цветами где только можно были длинные и расставлены как шесть лучей — три слева и три справа. У каждого сейко был свой «лучик». Интересно, что за лучик у Юджи, не Сатору ли случаем? От собственных мыслей Итадори смутился. Не дав толком осмотреться, — ну конечно, она то тут явно не впервые. — Нобара сразу потащила Юджи в кухонную зону, где столешница для раздачи уже пестрила закусками. От вида некоторых рот наполнялся слюнями и хотелось втихушку стащить хотя бы немножко с господской тарелки. Итадори с максимальной аккуратностью поднял белую посуду, переложил как учили на поднос и, наспех помолившись всем известным богам, пошёл к фуршетным столикам.       Юджи расставлял тарелки и фужеры слегка подрагивающими пальцами, от чего хрупкое стекло звенело друг об друга — столкни чуть сильнее и лопнет. Парень чертыхался про себя и нелестно отзывался о собственных руках, растущих явно не по анатомическим законам. Разогнувшись над столом Юджи резко впечатался в кого-то за спиной. — Зашибёшь! Юджи медленно развернулся, во все глаза уставился на Сатору, который поднял обе руки. Это должно значит что-то вроде «я безоружен, пощади меня»? — И не заметишь. — Годжо подхватил тарталетку с подноса и целиком засунул в рот, становясь совсем вплотную. — Я минут десять смотрел как ты гремишь посудой. Твою нервозность за километр учуять можно. Что тебя тревожит, скажи мне Юджи. — Сатору склоняет голову набок и ждёт ответ со своим извечным интересом. — Всё хорошо, господин, просто немного нервничаю, я на таком мероприятии первый раз. — пацан неосознанно тянется к перекрытой тканью шее, одёргивает руку на пол пути. — Ох, бедняжка, — мужчина вздыхает и качает головой. — но не переживай, среди гостей кусаюсь только я. Но я тебя кусать не буду. Пока что. Сатору весело подмигивает и переводит взгляд на чужой воротник и спустя мгновение тянется к верхним пуговицам рубашки. — Так лучше, — Годжо аккуратно разгладил ткань, самыми подушечками пальцев легко дотронулся до обнаженного участка шеи. — а то задушишься ещё. Я этого явно не переживу. Сатору смеётся и, покопавшись в кармане, достаёт конфету в цветастой обёртке. — Держи, она мятная. Успокоишься. Юджи принимает из чужих рук сладость, — съест немножко позже — кидает ее в карман брюк. — Благодарю, господин. — Шею больше ничего не сдавливает и даже дышать стало — спасибо Сатору — как будто легче. Годжо напоследок ерошит пятерней чужие непослушные волосы и уходит. Принявшийся по новой расставлять фужеры Юджи вдруг заулыбался и, пока никто это не заметил, поспешил отвернуться, уткнувшись в стол.       Гости прибывали не равномерным потоком, массово, словно приезжали в вагоне метро, а не на дорогих автомобилях. Сейко носились каждый у своей зоны ответственности, то подливая игристое вино, то подавая поближе закуски. Юджи филигранно маневрировал меж даже не смотрящих на него людей и улыбался, украдкой всех разглядывая. Высокая девушка с практически белыми волосами и хитрым прищуром показалась Юджи весьма милой, в отличии от мужчины, что вечно ошивался у именно его — все гости двигались по часовой и изредка против стрелке, кроме этого уникума. — стола и пилил его тяжёлым взглядом. Высокий, с тёмными волосами, слегла длинным носом и узкими глазками, возможно, среди женщин он даже имел успех. — Мальчик, налей ещё. — мужчина смотрел так, словно хотел в Юджи дырку прожечь; тонкие губы растянулись в подобие улыбки, лицо вмиг перекривилось и стало похоже на какое-то крысячье. Юджи бережно налил виски на два пальца — в уже шестой раз! — и улыбнулся, за что получил ощутимый щипок за бедро. Ну точно крысёныш. — Нравится тебе у Сатору? — внезапно. Юджи слегка задумался. Как гром среди ясного неба вспыхнули выжженные на подкорке слова Нобары: «Если не спрашивают, то молчи в тряпочку, если спрашивают конкретное, отвечай конкретно, если спрашивают абстрактное просто хвали за всё господина и опять же помалкивай.» — Господин Годжо — замечательный человек, — Юджи по-настоящему тепло улыбнулся. — я ему очень благодарен за всё. Мужчина на удивление внимательно прослушал, после чего кинул нечитаемый взгляд в сторону Сатору и поднялся со своего места. Крысёныш подошёл совсем вплотную и неожиданно положил руки на чужую талию. — Скажи мне, сейко, ты спишь со своим хозяином? Юджи опешил, осторожно пытаясь выбраться из кольца рук. Смотрел на чужое плечо — только не в глаза. — и жевал щеку изнутри. — Нет, господин. — Тогда я думаю он будет не против если ты проводишь меня до спален и я возьму тебя сегодня на вечер. — чужие руки принялись гладить поясницу, словно вокруг никого не было. Только успокоивший нервы Юджи занервничал с новой силой. — Я не думаю, что это возможно. — Тебе не надо думать, сейко. Твоя задача более прозаична. — мужчина сжал в ладони чужую ягодицу, вжимая тело пацана в своё. Сильно разило выпитым виски в смеси с наверняка дорогим парфюмом; какое-то мерзотное — на взгляд Юджи — сочетание. — Не трогайте меня, пожалуйста. Юджи почти это шипел, вмиг скидывая руки с собственного тела. — Я вам не… Удар. Гости лениво перевели на них взгляд и, не найдя ничего для себя интересного, продолжили кто пить, кто есть, кто неторопливо разговаривать. Юджи замер, приложив обтянутую тканью ладонь к горящей щеке, во все глаза уставился на мужчину, от шока приоткрыл рот. До этого расслабленно сидящий на другом конце зала Годжо к ним — показалось? — мгновенно подбежал абсолютно растерянный. — Сатору, твоим сейко не хватает тяжёлой руки. Все бестолковые как один, никакого уважения, скоро не ты над ними будешь, а они над тобой. — крысёныш брезгливо сморщился, сложил руки на груди. Сатору же улыбнулся. — Мои сейко хорошо обучены и вероятно произошло какое-то недоразумение, которое мы, я уверен, сможем уладить. — Годжо взял Юджи под локоть, оттаскивая куда-то в сторону. Крыс выжидающе на них уставился. — Теперь рассказывай, что случилось. — Сатору говорил почти на самое ухо, как будто их кто-то мог подслушать и нервно мял в пальцах ткань чужой рубашки. Юджи молчал. Слова адекватные не шли на ум. Но ведь Сатору сам говорил, что можно не подбирать выражения? — Он напился и хотел что бы я его спровадил в гостевую спальню и остался с ним на вечер в качестве развлечения. — Юджи поморщился, щеку как будто снова обдало жаром. — Ну а ты? — Отказался. Сатору внезапно улыбнулся, положил руку на основание чужой горячей шеи и большим пальцем приподнял подбородок. — Юджи, ты ещё видимо не осознал окончательно свой статус. Видимо иногда тебе его надо наглядно показывать; — Годжо перемещает палец на чужие губы, мягко давит. — открой. Юджи смотрит в чужие трезвые льдистые глаза — Годжо за вечер ни бокала не выпил — и неуверенно открывает рот. Сатору сразу касается ровной кромки зубов, ведёт по ней вдоль, задевая язык. — Ты в моём доме живешь на птичьих правах и делаешь что я говорю делать. Мой дорогой гость и близкий друг всего лишь хочет в комфорте добраться до спальни. — Сатору трогает клык и как-то нервно убирает руку от чужого лица. — Извинись и проводи его. И это приказ, Юджи. Внутри Итадори замерло сердце. Это приказ. Эхом раздаётся в голове. Юджи сглатывает вязкую слюну и опускает взгляд в пол. — Как скажете, господин. Годжо довольно улыбается. За плечи придерживает, ведёт на ватных ногах обратно. — Мы всё уладили. Юджи повёл себя очень некрасиво, — Сатору подталкивает безвольное тело вперёд. — но теперь он будет вести себя хорошо. Правда, Юджи? — Всё верно, господин. — кивает болванчиком. — Извините меня, пожалуйста, за мою оплошность. Крысёныш довольно скалится, забирая Итадори из рук Годжо, настойчиво тянет прочь из залы. Юджи больше не сопротивляется; смотрит только отрешенно и самую малость тоскливо себе под ноги. Где-то сбоку поджимает губы Нобара, провожая парочку полным презрения взглядом. Только они попали в гостевое крыло освещённое тусклым светом, тело Юджи моментально впечаталось в ближайшую стену. Затылок больно приложился о холодную поверхность, в ушах зазвенело, а позвонки хрустнули от напора, столкнувшись с преградой. Все инстинкты кричали бей или беги, но сам Юджи лишь напряг мышцы и, скрипя зубами, зажмурился. Это приказ, Юджи. Видимо это и значит быть рабом — ставить волю господина выше собственных эмоций, чувств, безопасности и даже желания жить. Чувство мерзкой саможалости осело в горле. А мужчина всё не унимался: шарил холодными и влажными, как у лягушки, руками по всему телу, остервенело пытался вытащить край заправленной в брюки рубашки. Выпил немерено, а дури хоть отбавляй. Юджи охнул, когда его императивно затащили в одну из комнат, тут же вжимая в гладкое дерево двери. Боль прошибла всё тело, а Юджи коротко вскрикнул. Крысёныш вцепился в горло, сомкнул на чуть смуглой коже зубы и, разомкнув их, тут же принялся зализывать укус шершавым языком, смазано вёл им по острой линии челюсти, впивался горькими от выпитого алкоголя губами в податливые и потрескавшиеся губы Юджи. Если он сейчас умрёт, будет даже не жалко. Кто он — Юджи или крысёныш — осталось риторическим вопросом, повисшим в воздухе. Челюсть больно сдавили, заставляя открыть рот. — Нравится, когда так делают? — мужчина проталкивает сразу два пальца, царапает ребристое нёбо. Итадори, воспользовавшись моментом, острыми зубами возвращает укус. За что моментально платит установленную — не им конечно — таксу. Мужчина ударил хлёстко, с оттяжкой, вкусно и наверняка удовлетворяюще свои садистские наклонности. Уголки губ до крови треснули. Крысёныш поднял чужой подбородок, жестко запрокинул голову, а сам уткнулся в шею. — Ты такой необузданный, — ещё укус рядом с суматошно бьющимся пульсом. — Сатору совсем тобой не занимается? Не волнуйся, я походатайствую, чтобы выкупить тебя у него. Крысёныш находит руку Итадори и красноречиво кладёт на собственную вздыбленную ширинку. Юджи пробило током. Нужно срочно что-то придумать. Мужчина смеётся и на удивление резко отходит на шаг назад, улыбается хищно и одним движением толкает Юджи к персональной уборной. — Иди помойся. Но даже не думай отсидеться там, я вынесу дверь, милый, и возьму тебя прям на ледяной плитке. — голос приторно сладкий, но от него по спине прошла дрожь. Юджи кивает и в два шага оказывается в замкнутой — даже без окна. — комнатушке, трясущимися руками закрывает дверь на замок. Включив воду, Итадори начинает судорожно копаться по шкафам. Глупая надежда, призрачный шанс, трепетные чаяния. В ящичках и на полочках не нашлось ничего кроме нескольких одноразовых банок с гелем для душа и шампунью, да новой зубной щетки. Вера в наличие хотя бы бритвенного станка оказалась напрасной. Юджи туда-сюда бегал в помещение два на два метра и судорожно думал; если он будет сопротивляться, как потом это действо скажется на Годжо? Чертов Годжо. Даже в такой ситуации пацан думает о благополучии человека, по чьей указке он оказался в этой самой ситуации. Юджи оседает на пол и приваливается спиной к эмалированной белоснежной ванной. Дышать становится совсем тяжело от с каждой секундой прибывающего пара. Юджи включил самый кипяток. Идея фикс приходит, как лопается лампочка — быстро и неожиданно. План прост и эффективен — он всего то снесет ему челюсть. Годжо его господин, а не этот ублюдок и Годжо приказал только проводить это животное до спальни. Скажет сам упал в ванной, поскользнувшись. Точно. Юджи на шаткие ноги поднимается с пола, выключает наконец воду и, взглянув в своё отражение, резко открывает дверь. Наверное все накопленные за его короткую жизнь очки кармы аннулировались в этот самый момент. Мужчина в одной рубашке, спущенных вместе с бельём штанах и с рукой на почти уже упавшем члене мирно спал. Стук собственного сердца заглушал все звуки и чужого сопения было не расслышать, но анализируя спокойно вздымающуюся грудь, Итадори сделал вывод, что крысёныш — вот бы он во сне захлебнулся в собственной рвоте. — точно спит. Юджи задержал дыхание и начал медленно двигаться в сторону выхода мелкими шагами, приковав взгляд на чужом теле, считывая малейшее шевеление. Как только дверь неслучившегося персонального ада за спиной с тихим щелчком закрылась, Юджи измученно привалился к стене, судорожно начал хватать ртом воздух, стянул уже до чёртиков надоевшие перчатки, а когда посмотрел на свои дрожащие ладони с красными бороздами от собственных ногтей, — с какой же силой он сжимал кулаки, что лунки сквозь ткань отпечатались? — то наконец обессилено разрыдался. На шее явственно чувствовалась иллюзорная пленка чужой слюны, укусы саднило; Итадори начал остервенело и истерично терзать кожу в тех местах, где до сих пор ощущались мерзкие по своей природе прикосновения, словно вовсе хотел их содрать вместе со слоями эпидермиса. Фрагменты совсем недавнего прошлого, как вспышки мелькали в голове, хаотично сменялись друг с другом, болью отдавали в висках. От металлического привкуса крови во рту начало мутить, ещё немного и Юджи стошнит. Не понятно сколько он уже сидит на холодном полу. Может десять минут, а может час, линия времени растягивалась и приходила в норму, как оттянутая канцелярская резинка. В один момент около него остановился мужчина; Юджи даже не надо было поднимать замыленный и поплывший от слез взгляд, что бы узнать кто это, да и сил на то совсем не осталось. Сатору несколько секунд постоял у трясущегося в припадке и стрессе тела и, равнодушно хмыкнув, продолжил свой путь мягкими и тихими, как у кошки, шагами, не сказав ни слова. Сатору?.. Годжо же не был таким, верно? Парень рассматривал высокие потолки с изящной лепниной, пытаясь найти причинно-следственные связи. Хотя может это он сам себе придумал идеальный облик доброго и справедливого господина, когда в реалиях же всё было с точностью да наоборот. Мерзкий червяк сомнения внутри гаденько смеялся, а Юджи впервые ощутил своё незавидное положение полноценно и явственно, кристально чисто, как ощущается ожог от сигареты на гладком запястье. Парень случайно нащупал в кармане полученную от Годжо мятную конфету в раздражающе шуршащей зелёной обертке и, почему-то внезапно разозлившись, не глядя засунул в рот, лишь бы избавиться от рвотных позывов. Омерзительно сладко.

***

      На пути в собственную спальню Сатору разгрыз внеочередной вишнёвый леденец. Вместе с карамелью что-то в глубине души хрустнуло и разлетелось мелкой стеклянной крошкой — ни собрать воедино, ни вымести. Восхитительно горько.