По рукам и ногам связать

Токио. Район Сибуя.

Время: 15:04

      Фушигуро ходит вдоль вешалок с одеждой и задумчиво перебирает разноцветные расписные футболки. Отметает их в сторону — слишком ярко. Вряд ли на них конечно дали ориентировку, но все равно особо привлекать внимание не хочется. Нужно купить что-то нейтральное, по возможности с капюшоном. Или может кепку? Розовые и торчащие во все стороны волосы Юджи слишком приметные. В кармане неприятно вибрирует телефон, уведомляя о входящем вызове. Мегуми хмыкает. Не до этого сейчас. В принципе эта кофта на молнии вполне подойдёт, если… — Мегуми, ты меня слышишь? — Фушигуро насильно выдергивают из комфортного транса взмахом ладони прямо пред лицом; он медленно переводит мутный взгляд на Юджи и словно впервые того видит. — У вас с Сатору даже повадки одинаковые. Впадёте в свои мысли и не докричишься. — сейко малость обиженно отворачивается и надувает губы, принимаясь копошиться на ближайшей витрине. — Не сравнивай меня с Сатору. — Почему ты его так не любишь? — Юджи осторожно спрашивает с искренним интересом, без тени издёвок. — Извини, что лезу не в своё дело, но он вроде считает тебя своей семьей, а ты ну… — Ты прав, это не твоё дело. Мегуми отвечает коротко и излишне прохладно, с явным нежеланием делиться событиями минувшего прошлого, да и Юджи к счастью не настаивает. Тактично замолкает, перебирая стопку лонгсливов в поисках нужного размера, филигранно игнорируя повисшее напряжение. — Это давняя и неприятная история. — спустя небольшую паузу отзывается Фушигуро, чуть сглаживая острые углы предыдущей фразы. — Сатору ты дорог. — Юджи говорит это как бы между прочим, натыкается взглядом на забавные и тошнотворно яркие футболки и с явным энтузиазмом начинает их неаккуратно перебирать. Мегуми от чего-то смешно. — Мне кажется, ты ему дороже, чем я. — Юджи замирает. — Все уши мне прожужжал про то, какой ты замечательный. Мне уже думается, он тебя себе купил.       Мегуми пожимает плечами, а Итадори поджимает губы, едва сдерживая улыбку. Поворачивается всем корпусом к Мегуми и демонстрирует две парные кислотно-жёлтые футболки. «Напарники по преступлению» читает Фушигуро витиеватую надпись и почти сразу закатывает глаза. Без лишних комментариев отбирает творение безумного дизайнера и скидывает Юджи в руки несколько худи. — Ты к Годжо какой-то слишком строгий. — Имею причины. — Мегуми фыркает. — Он, зная, что я не особо люблю всю эту тему с сейко, дарит мне раба. Дядюшка года, не иначе. — Сатору говорил, что тебе нужен спарринг-партнёр и кто-то, кто поедет с тобой в академию. И без того мрачный Мегуми хмурится ещё сильнее. В кармане снова навязчиво вибрирует телефон. Помяни черта. — Я давно не занимаюсь боевыми искусствами на регулярной основе, мне не нужен партнёр. Да и до академии ещё год целый.       Что-то не сходилось. Что-то маячило на периферии мозгов и никак не хотело складываться в чистую и внятную картинку, будто не хватало кусочка. Сатору что-то недоговаривает. И Фушигуро это не нравится. Нужно в скором времени расспросить Годжо об Итадори наедине. — Мы как раз за год сможем подружиться! — Юджи нацепляет на лицо смешные красные очки и широко улыбается, не вникая в суть слов парня.       Мегуми ничего не отвечает. О Ками-сама, какой же Итадори наивный. Но это наверное к лучшему. Фушигуро кидает в Юджи ещё несколько предметов одежды и отправляет того в сторону переодевалок. Итадори с целой охапкой вещей охотно ступает в сторону кабинки и, не дойдя буквально пол шага, оборачивается. — И всё равно давай возьмём те футболки, я так-то вообще не люблю…       Мегуми толкает Юджи в примерочную, не дав договорить, и раздраженно запахивает шторку с противным скрипом металлических креплений. В кармане в четвёртый раз вибрирует телефон. Фушигуро даже не нужно смотреть на экран, чтобы знать имя звонящего. Плевать. Спустя еще два дозвона попытки связаться наконец-то прекращаются. Парень почти облегченно выдыхает, когда начинают приходить ещё более надоедающие сигналы смсок. Фушигуро недовольно ворчит себе под нос и выуживает телефон. 15:17 Сатору: Мегуми 15:17 Сатору: Возьми чёртову трубку 15:18 Сатору: Почему Кенто мне звонит и говорит, что вы с Юджи сбежали? 15:22 Сатору: Делайте, что хотите, но если вас поймают, я сделаю вид, что вас не знаю       Фушигуро ухмыляется, прочитав новые сообщения. Быстро пишет пару строк в ответ и, отключив звук, кидает телефон обратно в карман.

***

Южная Корея. Сеул

Время: 15:26

      Сатору едет из аэропорта в такси как на иголках — едва мужчина сошёл с трапа самолёта, так Нанами вмиг оборвал ему телефон. Ничего толком и не объяснил, что у них произошло, лишь холодным, как сталь, голосом кратко изложил события. Годжо смог вычленить только то, что Кенто ни капли не удивлён и безгранично разочарован умственными способностями друга. Ещё и Мегуми нарочно не берет трубку. Вредный ребёнок. Сатору тяжело вздыхает и вновь открывает мессенджер. Одно непрочитанное. 15:27 Крошка Мегуми: Юджи со мной, всё в порядке. Тебе стоит лучше заботиться о своих вещах.       Сатору, не моргая, пялится в экран смартфона, пока тот не гаснет. Годжо хмурится и поджимает губы, не зная, что ответить на пропитанное язвительным сарказмом сообщение. Последнее предложение неприятно отдаётся эфемерной болью в висках. Юджи не вещь. Мужчина не отвечает ничего и небрежно отбрасывает телефон на соседнее пустое сидение и вдруг улыбается. Всё-таки спелись.

***

— Юджи, а ты был когда-нибудь в Роппонги вечером?       Вопрос внезапно разрезает тишину помещения. Сатору стоит в едва ли одном кэн и смотрит своими глазищами — сегодня не прикрытыми очками — слишком пристально, сосредоточенно, как будто в самую глубину души. У Юджи, расслабленно вытирающего подолом футболки пот со лба, почему-то пробегает холодок по спине от слишком серьезного голоса господина. Он как вернулся со своей командировки, стал ещё более чудной, чем прежде.       Юджи всеми остатками сил старается вникнуть в вопрос, но в голове был только ненавязчивый и приятный белый шум вымотанного за день сознания. Мысли не клеятся, как не пытайся. И чего Годжо докопался опять? Что у Сатору на уме — самая большая загадка для Итадори. Увы, но ее познать наверное никогда не удастся. — Не был. — безразлично пожимает плечами. Разговаривать особо не хочется. У Сатору моментально загораются глаза. — Поедем. Прям сейчас. — Годжо склоняет голову набок, широко улыбаясь, и малость нервно — словно в предвкушении — стучит босой ногой об пол, как избалованный нетерпеливый ребёнок.       Юджи неосознанно трясёт головой, разъерошивая влажные, прилипшие ко лбу волосы, и не верит собственным ушам. Наверное Сатору говорит на каком-то другом — Юджи естественно не знакомом — языке; потешается над несчастным необразованным сейко. — Прям сейчас? — недоверчиво, скептически выгнув бровь, тихо отзывается парень, скрещивая руки на груди. Мужчина в ответ несколько раз активно кивает, а Итадори молчит. — Ну давай, Юджи. Не вынуждай меня приказывать тебе. — в горящих глазах уже плясали черти, не предвещая ничего хорошего. Ни одна идея Годжо не предвещала хорошее.       Итадори вымученно выдыхает и несколько раз кивает, молчаливо соглашаясь; направляется в сторону душевых. Факт того, что Юджи хотя бы дают право выбора, нехило так грел душу и тешил остатки разбитого самолюбия, а идея покинуть уже порядком надоевшее поместье была слишком пленительной и явно перевешивала любую усталость.       Через три четверти часа они уже ехали в такси. Солнце давно скрылось за высотками, уступая место рукотворным огням ночного Токио. Сатору, нацепивший на себя едва застегнутую шелковую рубашку, что-то бесконечно трещал об обилии ресторанчиков и развлечений, а Юджи почти его не слушал, задумчиво уставившись в мутное заляпанное чьими-то руками стекло. И к чему вообще всё это? Ехали — Итадори так показалось — целую вечность. — Куда ты хочешь сходить? Художественный музей Мори? Посмотрим на Токийскую башню? Может бар или клуб? — только-только покинувший комфортный салон автомобиля Сатору сразу начал заваливать Юджи — однозначно важной и несомненно необходимой — информацией.       А Юджи стоял и зачарованно смотрел на сияющие сотнями ярких неоновых вывесок небоскрёбы, от которых глаза почти сразу начали болеть, но даже так отвести взгляд было невозможно; на маленькие и большие компании людей всех рас, смеющиеся, шумные и беззаботные, снующие туда-сюда. Смотрел и не дышал. Он почти уже забыл какой мир на самом-то деле удивительный и огромный, выходящий за рамки поместья Годжо и уже изученных вдоль и поперёк лиц товарищей и кураторов. — Земля вызывает Итадори Юджи. — Сатору перегородил весь обзор, пару раз щёлкнув пальцами перед чужим лицом, привлекая внимание. Юджи окончательно отвис только спустя несколько секунд. — Извините, господин, я просто под впечатлением. — парень отвечает едва слышно, продолжая жадно запоминать всё, что его окружало, активно вертя головой по сторонам. Кто знает, когда его ещё выпустят в свет?       Сатору удовлетворенно улыбается, довольный чужой реакцией. Кидает беглый взгляд на время на экране телефона, что-то себе прикидывает в голове и улыбка его становится совсем широкой. — Я знаю куда мы пойдём, только быстро. Скоро начнётся. — Сатору подхватывает Юджи за руку и тащит сквозь толпу, маневрируя через поток приезжих и здешних людей. Итадори остаётся лишь постараться не тормозить мужчину своими попытками разглядеть все-все-все витрины, вывески и баннеры. Шли — почти бежали, из-за широкого шага Годжо. — молча, минуя несколько улиц, через какие-то тёмные мрачные закоулки, вдоль стен которых копились люди. Пахло жжёным сахаром, ото всюду слышались громкий смех и разномастная музыка. Хотелось здесь задержаться подольше. Может быть посетить уютные ресторанчики или магазин с сувенирами, зайти на какую-нибудь выставку независимых художников со всего мира или просто попетлять меж домов с сливочным десертом в ажурном стакане. Но они, к огромному сожалению, бежали в какое-то — пока неизвестное Юджи — место.       Чужую руку Сатору отпустил только когда они оказались у яркой ало-красной вывески «Roppongi Kingyo».       Бросив хитрый взгляд на сейко, Сатору толкает узорчатую дверь, пропуская Юджи в заведение. Годжо — явно попавший сюда не впервые — за пару шагов подходит к миловидному, слишком ухоженному хостес, елейно щебечет что-то тому почти на самое ухо и парень, стрельнув накрашенными синей тушью глазками, смущённо улыбается; отводит их по крученой лестнице к небольшому стеклянному и на удивление свободному столику. В зале везде горели неоновые красный и ярко-розовый цвета, шумела музыка, слышался смех с соседних мест. В самой сердцевине помещения находилась округлая и богато украшенная всевозможными декорациями сцена. Обстановка, по мнению Юджи, какая-то вычурно пошлая, кричаще вульгарная. Некомфортная. Сатору привёл его в бордель?       Парень подавляет рвущийся наружу смешок, усаживаясь на кожаные диванчики. Странно, что свободные места так быстро нашлись. Хотя зная Сатору, тот бы равнодушно швырнул несколько банкнот, и стол бы им поставили прям на сцене, пока актеры танцевали только вокруг них. Почти сразу подбегает улыбчивый — и тоже накрашенный аналогично хостес — официант, бережно кладёт пару меню и, учтиво отвернувшись, встаёт рядом в ожидании.       Сатору, сидящий совсем рядом, бедро к бедру, заказывает какие-то закуски и два бокала ванильной газировки. На предложение выпить что-нибудь алкогольное, сказанное с хитрым прищуром, Юджи тактично отказывается. Взгляд почему-то зацепляется за удаляющегося сотрудника зала. — Они частично свободные сейко, — Годжо, видя заинтересованный взгляд Юджи, наклоняется совсем близко, чтобы его было слышно и удобно закидывает руку на спинку диванчика. — которых как бы берут в аренду. — И им не страшно тут работать? Их же могут наверное, ну… — Юджи замялся, обдумывая, а что же с ними и правда тут могут сделать. Сатору игриво смеётся, запрокинув голову. — Беря на работу сейко, владелец соглашается с тем, что если чужое имущество в процессе эксплуатации как-то пострадает, он обязан будет компенсировать все издержки владельцу. — Годжо говорил так, словно объяснял правила сдачи в аренду, например, газонокосилки. — Почему тогда они на это соглашаются? Это же не выгодно… — Юджи нахмурился, озадаченно покосился на официантов. — Выгодно. Работодатель может не иметь достаточно средств, чтобы завести и содержать собственных сейко, но он может обеспечить должные условия для их работы. Взять сейко — намного дешевле, чем свободного, а результат одинаковый. Ну, если подумать, звучало логично. Все таки экономика Юджи не давалась как ни крути.       Свет резко гаснет, погружая заведение в густую почти непроглядную темноту. Незримый ведущий объявляет о начале шоу и все голоса вокруг вмиг затихают. Раздаются первые ноты музыки, загораются прожекторы. Как пёстрые райские птицы выплывают на сцену танцовщицы с перьями, веерами и яркими лентами. У Юджи замирает дыхание. Взгляд мечется, не зная за что ухватиться. Музыка набирает обороты и актёры пускаются в безудержный танец на грани приличия. Классический бурлеск, что Юджи видел лишь единожды по телевизору, в новом исполнении волнует сознание, вплавляется в мозг и отпечатывается на сетчатке выжженной печатью. Все двигаются отточенно синхронно. Аляпистые костюмы цветными пятнами раздражают ставшее вмиг ещё более чувствительным зрение; девушки охваченной софитами вереницей толпятся на сцене в ведомом лишь им порядке. Сатору хищно смотрит за чужой реакцией. Чего-то ждёт, улыбаясь лишь краешком глянцевых — точно накрашенных — губ.       Юджи переводит возбужденный, искрящийся и сияющий похлеще всей Японии взгляд на Сатору — усталость как рукой сняло — и улыбается так широко, что наверняка ноют скулы. Годжо резко вдыхает тяжёлый, насыщенный горячий воздух, полностью поглощённый золотистыми с цветными отблесками глазами напротив и напрочь забывает, что надо бы выдохнуть. Сидит недвижимо, пока легкие не начинают гореть, а сознание самую малость не смазывается. Годжо в смятении. Пред Юджи великолепное шоу, что запросто может стать самым невероятным и потрясающим в ближайшее время событием его скудной серой жизни, а пацан, не отрываясь ни на миг, смотрит на него, на Годжо, словно сейчас это он главный гвоздь программы. Или ему так кажется? Низ живота сводит судорогой какого-то почти детского трепетного восторга.       Сатору не выдерживает и первый отводит взгляд, сосредоточиваясь на сцене. На высокой ноте оркестра включаются огненные спецэффекты, а площадка приходит в движение — Юджи, как ребёнок, подрывается с собственного места, в поисках опоры горячей ладонью опирается о саторовское колено, стремясь разглядеть как можно больше, урвать лучший вид и запечатлеть в своей памяти выступление навсегда.       Чужое прикосновение жжет даже сквозь плотную ткань брюк. В животе вновь шевелится непонятное чувство, схожее с тревожным тягучим ожиданием чего-то хорошего. Сатору интуитивно опрокидывает в себя почти целый стаканчик колы в надежде заглушить непривычные ощущения и почти задыхается — смешенная с ледяной крошкой газировка сводит зубы и неприятно царапает глотку. От приступа кашля выступают слёзы, оседая жемчужной росой на белых ресницах. Юджи моментально и едва ли осознанно тянется ладонью к чужой спине, но его рука, не достигнув цели, оказывается мягко, но без возможности вырваться, оплетена длинными пальцами прямо вокруг тонкого запястья.       Итадори озадаченно переводит взгляд на Сатору и в жесте непонимания клонит голову набок. Улыбается тепло и кажется впервые с инцидента на банкете Сатору не боится; сам тянется навстречу, даже пусть если просто похлопать меж выпирающих острых лопаток.       Годжо смотрит на Юджи заворожённо и не может ни одну мысль воедино собрать, что уж говорить, что бы в слова обличить. Расцепляет непослушные пальцы медленно, от чего-то не желая разрывать столь незначительное — значительное! — невинное прикосновение. Чувство невнятной паники распространяется всё сильнее — вдоль позвоночника к загривку, под самые рёбра и выше, к пересохшему ослабевшему горлу. Сатору не понимает. Сатору бубнит себе под нос извинения и подрывается со своего места, стремительно — и позорно — сбегая в туалет заведения, оставив Юджи совершенно одного.       Свет в уборной мало чем отличается от самого бара — насыщенный красный, оседающий неровными бликами на выкрашенные тёмной — почти чёрной — краской стены. Одурманивающе пахнет травой и чем-то фруктово-вкусным. Вот бы сейчас добыть где-то косяк и затянуться на сколько хватит лёгких, привести напрочь сбитые суматошные мысли в порядок. Мужчина усмехается, припадает холодными чуть влажными ладонями к гладкому керамическому краю — вся раковина, орошённая мелкими каплями, завораживающе мерцает в неоне, как звёздное небо. Сатору пристально смотрит на себя в широкое — во всю стенку — зеркало. Идеальный. Как всегда. Лишь ледяные белые щёки горят и взгляд лихорадочно блестящий, больной, как потянутый алкогольной дымкой. Только вот Сатору не пьян. Юджи оказывается прошибает похлеще, чем стакан односолодового Макаллана, выпитый залпом на голодный желудок.       Давно забытые, похороненные эмоции выступают как кровь на свежем порезе — так же болезненно и мучительно-сладко. Хочется языком пройтись, собирая солоноватые капли, и удовлетворенно облизнуться, смакуя вкус железа.       Юджи последнее время ощущался, как грёбанный искомый и проклинаемый тысячелетиями пятый элемент; как что-то чего просто не должно быть в этом омерзительном мире. Чего точно не должно быть у Сатору.       Итадори несёт свет и тепло каждому, без исключения, словно пресловутое, воспетое в десятках песен, солнце. Знать бы только, можно ли обжечься, прикоснувшись слишком неосторожно, позволив себе чуть больше? У Годжо нервно дёргается уголок рта. Собственные планы на пацана трескаются с оглушающим стекольным звоном внутри черепной коробки. Сатору почти что стыдно. Юджи слишком чистый.       Мужчина делает несколько глубоких вдохов, разглаживает переливающийся воротник перламутровой рубашки и натягивает очаровательную — приторно фальшивую — улыбку. Подмигивает собственному отражению и наконец покидает уборную.       Юджи сидит смирно — как будто пытается слиться с обстановкой — и нервно держит уже побелевшими пальцами стаканчик лимонада. Аккуратные брови сведены к переносице, а напряжённая спина идеально прямая. Сатору подходит бесшумным шагом и вальяжно садится рядом, сразу закидывает ногу на ногу, про себя отмечая, как линия плеч пацана вмиг расслабляется, стоит мужчине вернуться. — Не заскучал? — Сатору опаляет дыханием чужую шею и Юджи, покрывшись мелкими мурашками, вздрагивает. Запоздало отрицательно мотает головой, явно смущенный чужой близостью. Очаровательно. Годжо хочется ещё. — А ты заметил, — томно говорит он пацану на самое — Сатору готов поклясться — покрасневшее ухо. — что все актёры — трансвеститы?       Мужчина садится наконец прямо, отодвинувшись от собеседника и облокотившись на собственную руку, внимательно смотрит за чужими сменяющимися со скоростью света эмоциями. Итадори кидает быстрый взгляд на сцену, недоверчиво приглядывается, обдумывает сказанное. А спустя пол минуты поворачивается к ухмыляющемуся Годжо в абсолютном замешательстве и ожидаемо прячет горящее лицо в ладонях, молясь всем богам, что в красном неоне нельзя разглядеть его пунцовые щёки. Сатору смеётся во весь голос, прикрыв уставшие глаза. Вгонять Юджи в краску теперь его новое любимое занятие.