Пусть мягка я, да костью тебе поперек горла встану

- Мамочка?.. Маленькая девочка сонно смотрела на свою мать, не понимая, зачем и почему ее разбудили поздно ночью. За окном, еле-еле разгоняя мрак, сияли тысячи звезд, разбросанные по всему небу. Еще слишком рано, чтобы вставать в школу. - Вставай, милая, вставай, только тихо, хорошо? Миниатюрная женщина ласково оглаживает голову малютки, нежно, но непреклонно вырывая ее из сладких объятий сна. Ее движения, скованные, отдающие каким-то неясным страхом, не причиняют боли. Вся она, скрытая, укутанная ночным мраком, мелко дрожит. - Но зачем? – спрашивает девочка, потирая глазки и неохотно выбираясь из-под одеяла. - Мы поедем в гости. – очень тихо, на грани шепота, отвечает ей мама, перебирая какие-то вещи в шкафу. Остановив свой выбор на теплых носках, штанишках, и кофточке без рисунка, женщина начинает одевать свою дочку. - А папа с нами поедет? - Нет, милая.

***

Оглядываясь назад, Любовь с уверенностью может сказать, что им с матерью тогда крупно повезло. Хоть и помнит она из того времени очень мало, сейчас, опираясь на весь свой прожитый опыт, Люба понимает, что ее отец был… мягко говоря, странным человеком. Вроде бы, когда ей было года три или четыре, он начал увлекаться какой-то странной паранормальной мутью. С чем связанно это его фанатичное хобби девушка, честно сказать, не берется утверждать, однако символы, чем-то напоминавшие ей солнце, ярко оранжевым мелом нарисованные на стенах ее бывшего дома, отпечатались в детском разуме отчетливо и красочно, словно она видит их и сейчас. Вроде с этих самых символов все и пошло под откос. Как там обычно бывает? Сначала символы, потом голоса в голове, и, как следствие, белые мягкие стены и дядя врач в белом же халате. По крайней мере у ее отца все было именно в таком порядке. Засвистел чайник. Резкий звук резанул по ушам и Любовь, чуть морщась, пошла снимать его с плиты. Выключив конфорку и залив горячей водой пакетик черного чая в огромной кружке, девушка устало опустилась за стол. Мысли бегали внутри головы как тараканы, хаотично, суматошно. И ни за одну она не могла ухватится без головной боли. Будь проклят этот день. Раздосадовано вздохнув, Люба взяла в одну руку кружку с чаем, в другую лежавшее в чашке рядом печенье, и начала есть, параллельно напряженно думая, как же ей все-таки поступить. В начале дня пришло письмо от ее матери. В нем эта женщина, пропади она пропадом, сообщает ей, что более опекать ее не намерена и Люба должна прекратить вмешиваться в ее жизнь и в жизнь ее новой семьи. В каком-то смысле девушка ее понимает, ей ведь уже давно двадцать один год исполнился, взрослая, должна сама жить, но чтоб запретить приближаться даже к их дому? Запретить общаться со сводной младшей сестренкой? Это уже через чур. После была ее работа. Ненавистное ей место. Мало того, что коллектив там – одни стервозные и пропитанные ядом бабки, директор этот, падкий на молоденьких девочек жирдяй, постоянно делает ей непристойные намеки, так еще и платят сущие копейки! Да, Люба недавно выпустилась из колледжа, да, у нее нет опыта, но это же не значит, что ее можно унижать и пользоваться ей, как только вздумается! Она ведь тоже человек… И, чтоб ее окончательно добить, звонок от отца. Девушка не надеялась на что-то хорошее, взяв трубку от неизвестного номера в середине ночи, но, когда сквозь динамик мужской голос назвался ее папой и попросил о встрече, Любовь окончательно поникла. Если человек, не поддерживавший с вами хоть какую-то связь вдруг просит о чем-то, то это плохой знак. Этот мужчина был ей отцом лишь на бумаге и после того, как его выпустили из больницы, не писал и не звонил ей. Честно, она благодарна за подаренную жизнь, но любви к нему девушка не питает, он ей никто. И что ему от нее нужно тоже Любе не ведомо. Допив чай одним глотком, Любовь решила, что утро вечера мудрее и, шаркая тапочками по полу, пошла в спальню. Вставать завтра рано и дел полные штаны. Не раздеваясь, девушка упала на не заправленную кровать и, поставив будильник, отрубилась. Той ночью ей ничего не снилось.

***

Сквозь сон Любовь слышит непонятный грохот и, приняв оный за звук будильника, недовольно стонет, не желая открывать глаза. По ощущениям, она будто и не спала вовсе. Но вновь заснуть было не суждено. Девушка, свернувшаяся на полу в позе эмбриона, смутно ощущала какое-то давление, будто на нее пристально смотрят. Все тело затекло от неудобной позы, да и температура в комнате была, скажем так, не слишком комфортной. Вновь застонав, девушка медленно открывает глаза, привыкая к освещению в комнате. С каких пор в ее спальне поклеены светло-серые, почти белые, обои? И где ее любимое ватное одеяло? Внезапно Любовь осознает, что находится совсем не у себя дома. Вся сонливость мигом улетучивается и девушка, широко распахнув глаза, вскакивает на ноги, оглядывает комнату, тут же утыкаясь взглядом в двух жуков. Те, как она могла судить, также пристально смотрят на нее, разглядывая. Люба отвечает им тем же. Насекомые неподвижно стоят, словно ожидая от нее каких-то действий. Девушка же, поняв, что находится слишком близко к двери, а, следовательно, и к жукам, медленно, стараясь не напрягать подвернутую ногу, не отводя взгляда, отступает вдоль стены поглубже в комнату, попутно подмечая мельчайшие детали во внешнем виде незнакомцев. Первым она решила осмотреть крупного коричневого жука. Относительно высокий, по сравнению с девушкой он был ниже примерно на голову, если не брать в расчет два синих рога. Тело его имело странную округлую форму, будто приспособленное для того, чтобы сворачиваться клубочком, а руки вместо привычных Любе ладоней заканчивались массивными клешнями. Девушка слегка содрогнулась и поспешно перевела взор на второе насекомое. Этот жук, или кто он вообще такой, вызывал в ней меньше страха из-за своего, почти нелепого, вида. Его большая голова с черными глазами была увенчана множеством длинных рогов, чем-то напомнивших ей корону, а маленькое тело было укутано в белую ткань. Любе даже стало чуть смешно от его внешнего вида, настолько он ей показался на первый взгляд непропорциональным. Но стоило получше приглядеться, как девушка заметила за его спинной три пары крупных крыльев, а на полу длинный червеобразный хвост с множеством лапок, как у многоножек. Вот тут стало совсем не до шуток. Сглотнув ставшую вязкой слюну, Любовь вжалась в стену, будто та волшебным образом могла бы ее укрыть. Вот серьезно, почему всякое дерьмо случается именно с ней? Пораскинуть мозгами над данным вопросом времени совсем не было, насекомые стали наступать, оттесняя. Бежать было некуда, чтобы оказать хоть какое-то сопротивление ей недоставало сил. От безысходности, от ужаса и слабости у Любы подкосились ноги, она упала на пол, вжавшись в угол, подтянула к груди колени и, обхватив грязными руками такую же грязную голову, тихо завыла на одной высокой ноте в ожидании неизвестного, после закашлявшись. Зажмурилась. В уши будто налили воды, ничего не было слышно. Прошла минута. Ничего не произошло. Еще минута. Опять ничего. Рискнув открыть глаза, чтоб оглядеться, Любовь сражу же утыкается взглядом в белого жука и вздрагивает от испуга. Почему он стоит так близко? Что ему нужно от нее? Что он собирается делать? Последний вопрос недолго остается без ответа. Насекомое медленно поднимает ладонь с четырьмя пальцами и протягивает ее девушке, будто желая показать, что не собирается причинять ей вред. Пристально смотрит ей в глаза. Люба также пристально смотрит в ответ и в черноте его взора Любовь видит лишь спокойствие. Спокойствие умиротворяющее, будто родитель смотрит на ребенка, которому приснился кошмар посреди ночи, и он теперь не дает обнять себя. Не отводя взгляда, девушка заторможено вкладывает свою большую ладонь в его. По телу пробегает странная дрожь. В голове ее, меж паники и замешательства, будто и не ее мысль звучит: «Тише… тише… Кто же ты?» Все еще пристально смотря в глаза напротив, про себя спрашивает: «Что?» Белое создание взволнованно трепещет своими крыльями. Звук от этого действия напоминает чем-то шелест сухих листьев, с ветром проносящихся по осенним улочкам. Успокаивает. Переключив свое внимание на новый раздражитель, девушка подмечает, что они чуть пропускают свет от лампы на потолке, красиво переливаясь жемчужным цветом. Завораживающе. Боле без страха, Люба вновь смотрит в глаза жука. Судя по интонации его голоса, удивительно глубокого, тот что-то у нее спрашивает на непонятном языке, но девушка до сих пор не может понять ни слова и лишь устало хмурит брови, шепотом отвечая: - Не знаю вашего языка. Насекомое, словно поняв ее, кивает своей головой и легохонько сжимает ее руку в своей. Любовь чувствует слабое, странное тепло, опускает взгляд и видит мутную белую жидкость, стекающую из их сцепленных ладоней. Вещество выглядело неестественным, будто не от мира сего. Мало того, что светится, текстуру имеет вязкую, точно жидкое мыло, так еще и до пола не долетает, растворяясь в воздухе по пути. Магия, что ль какая-то? Люба еще не знает, насколько ее предположение близко к истине. Белый жук поспешно отдернул руку и с непониманием посмотрел на жидкость, потом на нее, потом снова на жидкость. Что-то сказал девушке. Та лишь наклонила голову, стряхивая остатки вещества с ладони и вытирая ее об грязную ткань своей юбки. Внезапно ее осенило. Жесты. Они могут общаться жестами. Как она раньше до этого не додумалась? Конечно, что-то сложное она объяснить не сможет, но… Девушка подняла кисть, привлекая внимание насекомого и прикладывает ее к груди, представляя себя: - Любовь. После, контролируя каждое свое движение, осторожно и неторопливо, прикладывает руку к предполагаемой груди насекомого. Тот бдительно отслеживает ее действия, пока не понимая, что она пытается до него донести. Но ничего, терпения у нее навалом. Приходится повторить. Ладонь к своей груди – имя - ладонь к его груди - тишина. Когда до белого жука наконец доходит, что она делает, Люба будто видит промелькнувшее в его глазах осознание. Это радует. Раз уж он понял, что девушка от него хочет, дело осталось за малым. - Любовь. - Вириам. После столь сумбурного знакомства Любу, успокоившуюся и готовую принимать окружающую реальность ясно и четко, вывели наконец из злосчастной комнаты. Как стало ясно позже, второго жука звали Огрим. Тот стоял за дверью. Ему она также представилась, чем, по-видимому, ошарашила его до глубины души. Он выглядел таким потерянным и милым, оторопело переводя взгляд с нее на Вириама, что девушка не сдержала короткого смешка. Все-таки у страха глаза велики. Дале ее повели по светло-серым коридорам, плотно забитыми дверьми с одной стороны, витражными окнами, прикрытыми белоснежными занавесками с другой, и изредка встречающимися одинаковыми статуями, держащими что-то, напоминающее по форме серп. И все это великолепие освещалось белыми лампами с белыми же светящимися мошками внутри. Вот честно, кто придумал такой дизайн, ослепнуть можно в два счета! По пути им, что странно, никто не встретился, все проходы, запутанные, сложные, с множеством поворотов, были пустынны. От обилия белого и серого у Любы начали болеть глаза. Благо, они, наконец, куда-то пришли. В помещении, куда вошла наша небольшая группа, стоял плотный теплый туман, сквозь который, однако, прекрасно виделся огромный, нет, громадный бассейн, инкрустированный каменными панелями с ладонь в величину, наполненный чистой водой. Любовь остро ощутила, насколько же она грязная и обезвоженная. - Вириам, - произнесла девушка, привлекая внимание. Следом, указав сначала на себя, а потом на бассейн, не дожидаясь ответа, пошла. Ее никто не остановил. Подойдя к самой кромке воды, Люба опустилась на колени. Не рискнув зачерпнуть жидкость загваздавшимися руками, низко склонилась над гладью и хлебнула так. Теплая влага прекрасно утоляла жажду, обволакивая пересушенное горло плавным потоком. Напившись, Любовь попыталась встать, но, то ли тяжесть прошедших дней обрушилась на нее одним махом, то ли она как-то неправильно подогнула колени, факт остается фактом. Грохнулась девушка в бассейн с писком и громким всплеском. Хорошо хоть было не глубоко, вода еле-еле доставала ей до груди, когда она встала на четвереньки. От собственной неуклюжести стало просто невыносимо смешно и Люба отрывисто засмеялась, выплескивая напряжение, скопившееся в ней. Со стороны слышался шорох и быстрое постукивание лапок Вириама. От чего-то он выглядел взволнованным и почти напуганным, мечась из одной стороны в другую у кромки воды, что вызвало новую волну хохота, чем-то уже похожего на истерику. Ползя к краю бассейна, попутно заливаясь неконтролируемым хихиканьем, Любовь облокотилась на оный руками, после положив на них голову. - Сейчас, сейчас, погоди, - подняв одну руку вверх, произнесла девушка, пытаясь восстановить дыхание, – Дай мне минутку. Жук застыл на месте, напряженно вглядываясь в ее лицо. Только сейчас она заметила, что он держал кусочек ткани и небольшой брусок светло-желтого цвета. Приглядевшись получше, Люба опознала в данных вещях тряпичную мочалку и мыло. Как раз вовремя. Успокоившись, девушка забрала из рук насекомого столь необходимые ей сейчас предметы и кивнула в знак благодарности. Тот кивнул в ответ, до сих пор выглядя обеспокоенным. Теперь первоочередной стала другая проблема – чтобы помыться полностью и смыть грязь со всего тела девушке придется раздеться. Догола. Окинув взглядом всю комнату и не увидев в ней никого кроме Вириама – Огрим, судя по всему, опять стоял за дверью – девушка лишь обреченно вздохнула. Обнажатся перед одним наблюдателем все же не так страшно, как перед целой толпой, что пристально разглядывала бы каждый изгиб и залом ее тщедушного тела. Пусть будут прокляты те горе-художники, для которых она согласилась позировать. От одних только воспоминаний в дрожь бросает. Смирившись со своим положением, Любовь встала на ноги и начала избавляться от одежды. Первой на пол полетела футболка, после нее настала очередь юбки, однако та упорно не хотела сниматься, путаясь в ногах и цепляясь намокшими складками за стопы. С ней пришлось попыхтеть, но, с трудом, чуть вновь не упав в воду, девушка сняла и ее. На теле остался только комплект простого нижнего белья. В течении всего этого, в кавычках, кордебалета, Люба чувствовала на себе изучающий взор жука. Поскрипев шестернями в голове она все же попыталась жестами попросить его отвернуться или хотя бы закрыть глаза, но, то ли она плохо объясняла, то ли он ее не понял, Вириам остался стоять где стоял, не отводя своего взора. К слову, моргал он крайне редко, что девушку малость нервировало. Помассировав переносицу, Любовь решила повременить с раздеванием и заняться своими волосами. Опустившись задницей на дно бассейна и скрестив ноги для удобства, она как можно ближе наклонила голову к водной глади, закрыла глаза и в два счета намочила голову, тщательно ее после намылив. Вычесывать вслепую колтуны пальцами было неудобно, но девушка не жаловалась, да и не понял бы ее никто, смысла в скулеже было никакого. В последний раз сполоснув волосы от остатков пены, умыла лицо, с облегчением выдохнула и потянулась, разминая затекшую спину. Самое сложное позади. Далее Любовь взяла мочалку, натерла ее брусочком мыла, взбив густую пену, и с силой стала оттирать от своих ступней въевшуюся почти под кожу грязь. Возится пришлось относительно недолго. Голени и бедра вообще, так сказать, сдались без боя, обнажая скрывавшиеся под слоем пыли изодранные коленки, наливающиеся кровью синяки и ранки. С руками также не возникло особых проблем, хоть и пришлось выковыривать из-под коротких ногтей землю. Сполоснув тряпочку от накопившейся грязи и намылив ее снова, Люба, зыркнув на с интересом наблюдавшего за ней Вириама, все-таки сняла с тела оставшуюся одежду, начав с новой силой отирать свое туловище от пота и остальных нечистот. Управилась она в рекордные сроки. Ополоснувшись напоследок, девушка встала на ноги, прикрывая интимные места руками, параллельно оглядывая помещение на предмет того, что можно на себя нацепить. Не станет же она облачатся в грязную и изодранную одежду, так? Взор упал на длинные шторы без узоров, висящие на витражных окнах. Сойдет. Любовь решительно двинулась в сторону желанной ткани и, дойдя до оной, с силой дернула ее на себя, срывая с крепления. Послышался звон погнутых и упавших на пол деталей карниза. Держа в руках отрез, на ощупь словно сделанного из шелка, материала, она прикидывала, как удобней всего будет его повязать, учитывая, что булавок или заколок у нее под рукой нет. Из доступных ей вариантов была только римская тога. Кивнув, Люба на скорую руку обернула ткань вокруг тела и завязала узлом концы на шее, чтоб не спадала. Держалось вполне крепко, спадать пока не планировало - значит все хорошо. Теперь она в полной мере чувствовала себя человеком – ее кожа, почти светящаяся в свете подвесных и напольных ламп, свободно дышит свежестью и чистотой, волосы, мокрыми прядями облепив шею, плечи и спину, свободно лежат, постепенно высыхая, а горло боле не напоминает пересохшую пустыню. Даже подвернутая нога перестала болеть окончательно. В данный момент Любовь была почти счастлива. Для полного экстаза не хватало только крепкого сна в теплой постели. Мысли об это в кратчайшие сроки ввели ее в состояние полудремы. Адреналин схлынул, на плечи навалилась вся та усталость, что копилась в девушке до этого момента. Тело стало мягким и податливым, а разум словно опустел. Люба широко, ничего и никого не стесняясь, зевнула. Перед глазами проплыла сонная дымка. Дальше все было как в тумане. Вроде бы Вириам пытался от нее добиться чего-то, но она лишь медленно моргала на его слова, невольно все сильнее погружаясь в сон. Потом ее, кажется, вновь вели по ослепительным коридорам. От чего-то она помнит странное давление, будто ее поднимают на лифте, хотя, может ей это показалось. Вновь завели, почти втащили, в новую комнату и аккуратно положили на что-то мягкое. После же ее уставший мозг отказался принимать какие-либо сигналы. Любовь крепко уснула.