Следователь Орлов и семейная драма Николая Ковальчука

Ася Сергеевна Ковальчук не в пример мужу типично заурядной внешности — глядя на нее Орлов испытывает странную и бессмысленную ревность, которую стремится извинить перед самим собой простым сочувствием к брату убитого, и думает — стараясь не впадать в неприязнь, что женщины как Ася Сергеевна женят на себе красивых мужчин обычно либо по беременности, либо подкупая деньгами, либо по большой любви. Детей у супругов Ковальчук не было, состояния… — Квартира, в которой вы проживаете с супругом, прописана на ваше имя? — Да, подарок родителей на свадьбу. Ася Сергеевна измотана почти полностью бессонной ночью в СИЗО, и макияж с нее давно стерся. Орлов невольно думает о Николае, который видит свою жену без косметики каждое утро. — Вы говорите, Николай нигде не работал последний год? Даже неофициально? — Он решил стать «блогером», — презрительно кривит губы супруга Ковальчук, — день и ночь просиживал в интернете, охотился за лайками и просмотрами. — И как, успешно? — любопытствует следователь. Ася Сергеевна смотрит на него мертвым взглядом, которым полностью исчерпывается ее отношение к занятиям мужа: — Нет. Орлов кивает и записывает показания в протокол. — Получается, вы содержали Николая Михайловича весь этот год? — спрашивает он, не отнимая взгляда от монитора. Подозреваемая отвечает: — Получается, да, — и опускает взгляд на сложенные на столе руки. * * * — Андрей Федорович, можно? — спрашивает неуверенный голос, и Орлов поворачивает голову, чтобы встретиться взглядом со знакомыми карими глазами — те смотрят на него виновато. — Проходите, — милостиво разрешает следователь, прямо присаживаясь на стуле, — успокоились, Николай Михайлович? Ковальчук успокоился — весь его вид говорит о смирении, которым он, очевидно, собирается давить на жалость. Орлов внутренне к этому готов. — Андрей Федорович, вы разрешите мне увидеться с Асей? — не размениваясь на разговор о погоде просит Николай, и это сердит Орлова — после всего, что он сделал, он имеет право ожидать хотя бы каких-нибудь сантиментов. — Увы, не положено, — холодно отзывается он, сверкая синими глазами на несчастного Николая. Тот съеживается еще больше. — Тогда… тогда возьмите мои показания? — предлагает он, комкая в беспокойстве низ своей футболки, — я же должен хоть что-то сделать для нее… Николай с его смирением трогательный и притягательный — Орлову хочется, чтобы он поднял глаза и смотрел на него, а не на свои колени. Хочется предложить ему кофе и печенье и разговаривать с ним об отвлеченных, сиюминутных вещах. Хочется ощущать, что его визит доброволен, а не вынужден — и что его влечение неодностороннее… Но проявлять интерес к бывшему подозреваемому, а ныне свидетелю по делу, одновременно супругу обвиняемой и брату убитого было бы более чем неэтично. — Все показания, которые мне нужны, я от вас получил за четыре дня вашего пребывания… - начинает Орлов, но осекается: мысль — удобная и услужливая настигает его, и он почти разрешает счастливо улыбнуться ей, — снимите футболку. Николай поднимает взгляд от колен и смотрит — как тот и хотел — на следователя огромными глазами: — Чт… Не понял. Вот теперь Орлов улыбается: — Встаньте и снимите футболку, мне нужно на вас посмотреть. Щеки нежного Коли охватывает румянец. — Дэ-дэ-для чего? — спрашивает он, заикаясь и не торопясь подниматься со стула. — В интересах следствия. Самая расплывчатая формулировка из всех возможных — Орлову следует поздравить себя с успешно сданным зачётом по «воде». Николай Ковальчук, однако, медлит. — Я не понимаю… Начиная терять терпение Орлов произносит: — Сделайте, что я хочу или уходите, — случайно употребляя «хочу» вместо «прошу» и старательно делает вид, что так и было задумано. Николай растерянно поднимается. — А штаны тоже снимать? — спрашивает он совершенно невинно, силясь понять, для чего следствию его обнажение. Орлов не может сдержать лукавой ухмылки: — Если у вас есть такое желание. (Но самому Орлову этого бы, разумеется, хотелось). Николай моргает, недоумевая, и подбирает обеими руками низ футболки — глаза следователя прилипают, готовые впитывать увиденное… Ничто не мешает ему — никакой стук в дверь или нежданный посетитель — черная хлопчатобумажная ткань послушно подтягивается наверх и снимается через голову. — Ну… Вот, — все так же не понимающе говорит Ковальчук, обращая взгляд на следователя. Тот слишком поглощен созерцанием его мускулистой груди, элегантно сформированных плеч, красивых рук — чтобы отреагировать на понукание. Жадные синие глаза бесцеремонно разглядывают обнаженное тело Николая, и тот будто ощущает этот страстный взгляд физически — приподнимает в защитном движении плечи, словно пытаясь скрыться, но с места не двигаясь и покорно оставаясь все так же перед столом следователя. — Хорошо, — спустя излишне долгое время произносит хрипло Орлов и тянется рукой за бутылкой воды на краю стола, — можете одеться. Все это время испытывавший крайнюю неловкость Николай не заставляет повторять дважды — он тут же натягивает через голову свою футболку. — Теперь можете объяснить? — спрашивает он, присаживаясь. Щеки его все еще стыдливо горят, и это до ненормального очаровательно — особенно в сочетании со стеснительной улыбкой. Орлов бы тоже улыбнулся, умиленный этим зрелищем, не испытывай он сейчас подъема возбуждения. — Проверяю теорию касательно вашей супруги, — скудно поясняет он и, предупреждая последующий вопрос свидетеля, задает свой, — что скажете насчет сексуальной близости? Николай смотрит на него в недоумении: — Вы теперь мне предлагаете..? — и показывает жестом между ними. Выражение его лица выдает искреннее непонимание — он еще только силится разгадать, что Орлов от него хочет, и не реагирует на возможный посыл в его словах. Может, это и к лучшему. Стараясь не покраснеть и не показать свое замешательство, следователь отвечает сдержанно: — Между вами и вашей женой — как часто? Раз в три дня, в неделю, в месяц.? — Ну… Раз в неделю, может, чаще… Если бы он не переключился бы так легко на свою супругу, Орлов бы, может, нашел даже в этом зацепку для маневра — но Николай очевидно не воспринял озвученную ситуацию как возможную, и это Андрея несколько обескураживало... * * * — Что заставляло вас изменять мужу с Алексеем, Ася Сергеевна? — спрашивает Орлов, щуря синие глаза. Ковальчук поднимает взгляд на следователя и хмурится: — В смысле, что? — Ваш муж красивый, сексуально привлекательный мужчина, но вы смотрите на его брата — может, у вашего мужа есть какой-то скрытый физический изъян? Ася недоумевающее смотрит на него несколько мгновений, затем приоткрывает в неверии улыбкой зубы и смеется — сказывается стресс от заключения под стражей. — Коля что, Апполон, по-вашему? Это он попросил вас так его описать? — Отвечайте на вопрос, Ася Сергеевна, — сухо произносит следователь, не спуская с нее холодного взгляда, — почему вы предпочли Алексея своему мужу? Он, наверное, и впрямь немного увлекся, думает про себя Орлов, нужно бы переключиться на профессиональную объективность — раз уж его человеческой стороне непонятно, как можно предпочесть кого угодно Николаю Ковальчуку. — Алексей — он… — задумывается Ася, обращая взгляд к потолку, — Он мастерски ездил по ушам. Обещал, что женится на мне, и мы заведем детей… А потом просто поставил перед фактом, — взгляд ее посуровел — воображение воскресило в памяти тот злополучный день, — сказал, что все это было сознательной ложью, и я должна вернуться к Коле. Здесь бы следователю перейти к вопросу, как произошло убийство Алексея — как она, обьятая гневом, проследовала за ним в ванну, как между ними вспыхнула ссора — как она в пылу обиды включила и бросила в ванну попавший под руку фен — Орлов живо представлял всю эту картину, дело клеилось само собой — если бы он уговорил супругу Ковальчука на признание, приговор был бы мягче — ему стоило бы все это сказать, но… — А ваш муж не хотел детей? Ася Сергеевна снова презрительно растягивает губы: — За год он не принес ни копейки — как я могу заводить с ним детей? Он сам как ребенок. Орлов выдерживает паузу, затем доверительно спрашивает: — Вы хотели бы уйти от мужа? — и голос его ниже, тише, практически заговорщицкий, — Бросить Николая и найти кого-то еще? Если бы у вас была такая возможность? Ася вопросительно поднимает бровь и недоуменно смотрит на следователя: — Вы хотите меня развести или посадить? Орлов не отвечает и делает вид, что вносит описание ее реакции в протокол допроса — такого вопроса в его списке, конечно же, нет. * * * — Вы хоть ищете других подозреваемых? — спрашивает Николай, оборачиваясь и обращая просительный взгляд на Орлова, перед тем как покинуть его кабинет — тот провожает его до двери и пальцы следователя держатся за повернутую ручку. — Ваша супруга приходила к Алексею последней — между ними произошла ссора, после чего вы обнаружили вашего брата в ванне мертвым… Николай Михайлович, — почти уговаривает он его, — здесь не может быть иных вариантов, как бы вам этого ни хотелось. Расстояние между ними минимальное — в таких условиях очень трудно сосредоточиться и не опустить глаза на соблазнительные губы, формирующие слова приятным баритоном: — Может, это не она, может, это совпадение? — спрашивают губы, красиво при этом изгибаясь, — У него ведь было много женщин… Орлов, зачарованный их движением, не отвечает дольше, чем это уместно. Осознав же свою оплошность, он отрывает взгляд от рта Николая и, все так же молча, не меняя, поднимает его к карим глазам... Неизвестно, что распознает в его взгляде Ковальчук, но вместо того, чтобы повторить свой вопрос и настоять на ответе следователя он смущается и торопится уйти. Оставшись один Орлов запускает руку в свои зачесанные к затылку волосы и приглаживает их одним отчаянным движением — без всякой на то необходимости — фиксирующий лак и без того безупречно держит прическу. Ему следует лучше себя контролировать.