Следователь Орлов и семейная драма Николая Ковальчука

— Для чего вы это сделали? — игнорируя прямо заданный вопрос шепчет шокировано Николай, не мигая глядя в синие въедливые глаза следователя. Шея его призывно блестит от поцелуев Орлова — Ковальчук прикасается к ней растерянной рукой, но стирать влажные следы не стремится. Это обнадеживает. — Вы вовсе не были против, — сообщает ему Орлов с тем невозмутимым видом и тем тоном, каким в конце расследования подытоживает результаты по делу, и приподнимает бровь в ожидании чистосердечного признания со стороны Николая. Тот же сконфуженно отнимает взгляд, ещё больше краснеет, бормочет что-то невнятное и поднимается со стула. — …Я, наверное, лучше пойду… В тот же момент Орлов поднимается вместе с ним. Грудью он оказывается против груди Ковальчука, врезается большими пальцами ног в пальцы ступней Николая — тот издает испуганный гортанный звук. Несмотря на то, что Орлов ниже и одет по-домашнему — в синий отливающий серебром гладкотканный халат, его близость явно кажется Ковальчуку угрожающей — красивые глаза его приняли испуганное выражение, лицо исказилось от мгновенно пронесшейся судороги, щеки же ни на миг не перестают краснеть. — Что? — хрипло спрашивает Николай, пятясь от мужчины против него. Орлов улыбается — спокойной улыбкой, в уголках его губ прячется триумф. — Вы выпили бокал вина, Николай — алкоголь распадется в вашей крови только через четыре часа, так что за руль вы сесть пока не можете. Ковальчук не улыбается в ответ, он мигает удивлённо, даже ошеломленный, затем взгляд его становится затравленный, а из голоса пропадает всякая звучность и баритон становится глухим и безжизненным: — Вы все предусмотрели… Ни доли шутки в этой реплике — должно быть, Ковальчук, воспитанный на вероломстве, обмане и лжи, представил, что в случае его побега Орлов позвонит кому нужно и на дороге его остановят, задержут, отнимут на пять лет права за вождение в алкогольном опьянении… У Орлова сейчас огромное преимущество, но страх Ковальчука путает ему карты и приступать к совращению он не торопится: Коля и впрямь ощущает себя загнанной жертвой? Так быть не должно. — Николай Михайлович, не надумывайте себе лишнего. Я не принуждаю вас ни к чему, вы в полной безопасности. Щеки Коли премило вспыхивают с новым оттенком, ресницы направлены вниз. — Я не надумываю, — говорит он линолеуму пастельного цвета и в геометрический узор. Сердце Андрея успевает сбиться в ту короткую паузу, пока Ковальчук что-то про себя решает, советуясь с собственными соображениями. Он может вызвать такси, он может уйти пешком, он может послать Орлова куда подальше, но вместо всего этого он поднимает глаза и робко интересуется: — Где у вас ванна, Андрей Федорович? Вы разрешите мне ею воспользоваться? Орлов, смутившись, пожимает плечами. — Разумеется, вся квартира в вашем полном распоряжении… Ковальчук благодарит его и проходит мимо Орлова в коридор, направляясь к ванной комнате. Глазами они не встречаются, но следователь остро чувствует напряжение своего гостя в тот момент, когда их плечи едва не соприкасаются. * * * Николай не показывается уже сорок минут. После происшествия на кухне Орлов позволил ему бродить без присмотра — сам находясь в спальне и раздумывая, стоит ли уже стелить гостю раскладушку или еще не все потеряно, мужчина слышал, как Ковальчук возвращался за чем-то на кухню, затем снова уходил в ванную, а после от него не было слышно ни звука, кроме открытого ненадолго крана и слабого плеска воды… Вскоре Орлов начинает испытывать навязчивое беспокойство: что, если Николай решил свести счеты с жизнью и его домогательства стали последней каплей в череде испытываемых предательств и хрупкая нежная душа Коли попросту не выдержала? Что если он ходил в кухню за ножом и прямо сейчас режет запястья и заливает ванну венозной кровью?.. Что если, — похолодев предполагает Орлов, — Ковальчук уже это сделал?.. Не дожидаясь, пока все эти «если» сведут его с ума, Орлов подходит к шкафу и, все более нервничая, последовательно выдвигает ящики один за одним — те громко стучат, упираясь в деревянные ограничители, и этот стук в четыре ночи громко и беспокойно отзывается в тишине спящей многоэтажки. Наконец, мужчина отыскивает нужный ключ и решительно идёт к ванной комнате. Однако здесь к своему удивлению он обнаруживает, что его усилия и нервы были напрасны, поскольку дверь не была заперта. * * * В заполненной на треть ванной, растянувшись, насколько та позволяла ему с его ростом, лежит, не двигаясь, Николай Ковальчук — обнаженный до черных боксеров и, по-видимому, спящий — никаких свидетельств, что вены резали, следователь при беглом осмотре не находит. Бутылка шардоне, которым Орлов угощал его ранее, стоит на полу, опустошенный бокал лежит на поросшей короткими волосами прекрасной мужской груди и придерживается не менее прекрасной спящей кистью — эта картина, пожалуй, достойна того, чтобы кто-нибудь из прерафаэлитов запечатлел ее маслом на холсте… Но Орлов рисовать не умеет, (хоть многие и уверены в его безграничных способностях), поэтому делать этюды с натуры он не собирается. Тем не менее его синие глаза с восторгом художника обшаривают, исследуя, каждый изгиб и каждый мускул представленного на их суд совершенного тела. Наконец-то он может рассмотреть его как следует — во всей его зрелой, будоражащей красоте, пленяющей и влекущей к себе непреодолимо. Он высок и строен, мышцы красивые, не выступающие, не перекачанные — мускулинностью от него не пышет, но ни о какой женственной субтильности речи не идет — элегантность его телосложения нельзя связать с женоподобностью, его тело — мужское, красивое и аккуратное. Орлов любит элегантность, ценит красоту, наслаждается своей властью зрителя. Он осторожно, не задевая, вытаскивает из пальцев Ковальчука ненужный тому бокал и ставит его глубоко под ванну, ногой задвигает бутылку уже без вина… Затем тянет взгляд лениво и долго — ему нужно осмотреть все, что возможно: татуировку в виде хвоста дракона на плече (эта деталь как раз его не радует — ни для чего было портить такой совершенный экземпляр), короткие темные волосы на груди, растущие треугольником с основанием у ключиц и вершиной посреди прилично развитых грудных мышц, коричневые круги цвета жженной карамели вокруг очевидно твердых сосков… Орлов облизывает губы, прикусывает губу, чувствует подъем возбуждения — как тогда в кабинете… Живот Ковальчука тренированный, с разделяющей посередине полосой, но без рельефа кубиков пресса — когда-то он занимался в зале, но, видно, бросил вместе с работой. Ноги раздвинуты, длинные, тонкие, согнуты так, что худые коленки высоко поднимаются над уровнем воды и опираются на края ванны… От пупка тянется линия волос — таких же коротких и черных как на груди — дорожка многозначительно скрывается под черными боксерами, не предназначенными для плаванья- это обычные бельевые боксеры, для чего Николай полез в них в ванну? Для того одного, чтобы не закрывать дверь в уборную в чужой квартире? Или чтобы он, Андрей, нашел его в таком беспомощном состоянии и как-то этим воспользовался?.. В голове предупреждением всплывает статья 132.1 УК и Орлов усмехается самому себе — нет, он еще не дошел до такого... Отринув вожделение он обращает свободное от похоти внимание на Николая и только теперь замечает, как тот бледен. Это мгновенно приводит Орлова в волнение, и он, догадавшись, опускает в воду руку — та чрезмерно прохладна. — Николай Михайлович, — не тратя времени на то, чтобы вытащить руку из воды, хватает его за бедро Орлов, — проснитесь!