Следователь Орлов и семейная драма Николая Ковальчука

На следующее утро у Орлова синяки на коленях, которых, к счастью не видно в силу того, что следователю не пристало ходить без брюк и демонстрировать миру свои голые ноги. Синяки почти не заявляют о себе и болят, только если до них дотронуться, так что ничего страшного. Однако для колиного первого раза, думает Андрей, с удовольствием о нем припоминая, стоило бы вытащить парня из ванны и разложить у себя на кровати — было бы помягче, удобнее и не мокро… Однако, выбирать не приходилось — Коля был тепленький, и Орлов бы не простил себе, если бы упустил настолько гарантированный, плывущий прямо ему в руки шанс — он до сих пор не верил, что Коля дался ему так просто. Совесть, правда, не давала ему забывать, что сам Андрей был совершенно трезв, в то время как Ковальчук опрокинул в себя почти целую бутылку вина. И что серьезнее — для Коли все случившееся между ними было в новинку, вряд ли им ожидаемо… — Андрей Федорович, к вам свидетель, — отрывает его от дум голос сержант Игоренко, и Орлов обращает к нему глаза, — Барашкина, — уточняет тогда сержант, — я отправил ее к вам в кабинет. — Сейчас приду, — отвечает Андрей и кивком отпускает его. Опускает взгляд на бумажный стаканчик черного кофе — он полон больше, чем наполовину. Барашкина слишком рано — следователь досадливо хмурится. Задумывается, достает из кармана телефон, снимает блокировку и внимательно смотрит на загоревшийся экран — пропущенных нет, ровно как и сообщений. Коля не звонил и не писал, а время уже десять. Крепко спит или нежится у него постели? Все еще обнаженный, с растрепанными волосами, сонным выражением на миленьком личике… Орлов ясно представляет его избавившегося от одеяла и слегка улыбается себе — мечтательно. Допивает тремя глотками кофе, выбрасывает стаканчик в ведро и направляется обратно в кабинет. Нужно работать. * * * Коля появляется после двенадцати — о его прибытии сообщает вахтовый, и Орлов, чувствуя мгновенно расцветающую в его душе радость, решает встретить его лично — так он и сообщает вахтовому. После чего спешно поднимается с кресла, сохраняет документ, закрывает ноутбук и достает из верхнего ящика стола расческу. В зеркале он страшно бледный, с темными кругами под глазами — следами невысыпания, но взгляд, тем не менее, выдает счастье. Он приводит волосы в порядок, прячет расческу в карман и выходит из кабинета. На первом этаже возле вахты стоит Коля и неподвижно смотрит на свои кроссовки. Когда Андрей его окликает, Ковальчук резко поднимает голову и встречается с ним взглядом — чтобы тут же отнять глаза и отвернуть лицо в сторону. Он страшно смущен и растерян, на щеках краснеют яркие пятна, кадык дважды поднимается и опускается на место, и Коля переступает с ноги на ногу… Орлов растроган этой картиной. — Николай Михайлович, я ждал вас раньше, — сообщает он ему своим привычным деловым тоном, в котором каждое слово в этот раз звучит легко и чуть ли не радостно, — проходите ко мне в кабинет. Вахтовый поднимает вопросительно бровь — почему Орлов просто не сказал ему пропустить парня? Нажимает на кнопку — сигнал сменяется с красного на зеленый, и Коля с нерешительным видом проходит турник. Орлов ждет, когда Ковальчук поднимет голову и посмотрит на него еще раз, но когда это происходит, Коля еще более растерян, чем прежде, не отвечает на его улыбку и только делает глаза еще шире — это уже беспокоит Андрея. Он хмурится и, сделав жест, ведет его в кабинет. Он ожидал совсем другого приветствия. * * * Орлов закрывает на задвижку дверь — мало ли что — свидетели ему не нужны. — Выспался? — спрашивает он, тепло улыбаясь Коле. Тот едва заметно приподнимает плечи, когда Андрей проходит рядом. Боится. — Я… Да… Андрей Федорович, вы ключи мои взяли, — виновато отзывается Ковальчук, краснея и пряча глаза. Он снова на «вы», — отдайте, пожалуйста, а то мне машину возвращать. Она же не моя. Я ее в прокат взял… Орлов действительно взял ключи, чтобы тот не садился пьяным за руль — не отпирается. Просто без объяснений находит их в своей сумке и идет с ними к Коле, тот все еще смотрит на пол, а когда Андрей подходит, только протягивает руку — все так же не поднимая взгляда. — Коля, посмотрите на меня, — испытывая досаду просит Орлов, — ну же. Он не собирается отдавать ему ключи, прежде чем между ними хоть что-то прояснится — это слышно по его тону, и Ковальчук этому тону подчиняется. Обращает к Андрею глаза и свое лицо с выражением вящей растерянности. — Коля, по-вашему, то, что произошло между нами ночью, было ошибкой? — спрашивает Орлов, глядя на него неподвижно, как на допросе, — хотите предать это забвению? Голос следователя не дрожит — он ровен и уверен, как всегда, но внутри Андрей испытывает волнение и чуть ли не страх. Ему очень хочется услышать «нет», но Ковальчук смущенно кивает и бормочет: — Я был пьян, Андрей Федорович… И с мужчинами прежде никогда… И я, ведь, женат на Асе… Сердце Орлова тоскливо сжимается. — Я был честен, когда говорил, что влюблен в вас, — говорит он тихо и видит, что щеки Коли краснеют от его признания еще ярче. Взгляд карих глаз стыдливо соскальзывает вниз — на белый воротничок следователя. Коля не отвечает. — Вы не пообедаете со мной? — спрашивает тогда Орлов, хватаясь за соломинку посреди бушующего моря, — я угощу вас кофе с шоколадным пирожным… Он жалко улыбается, предчувствуя отказ — его эмоции отражаются на лице, и он совершенно забывает прикрыть их невозмутимостью. Хорошо, что Коля по-прежнему не смотрит, когда говорит: — Нет, спасибо, Андрей Федорович. Отдайте ключи, пожалуйста. И протягивает руку с раскрытой ладонью. — Если передумаете… — произносит Орлов, подчиняясь требованию, но не заканчивает предложение. По его тону и так понятно, что он имеет ввиду. У Коли краснеют краешки ушей. Он кивает, и так и не поднимает взгляда на следователя, даже когда прощается.