Достойно сожаления

      Прекрасно.       В ее разуме все еще вспыхивали воспоминания о его словах, пронизанных гневом. Т/И зациклилась на них, не в силах переключиться ни на что другое, как бы не старалась обо всем забыть. Ее мучила агония.       Прекрасно. Если ты не хочешь говорить правду, я не собираюсь тебя заставлять. Но до тех пор ты отстранена от любых дальнейших заданий.       От этих фраз было особенно больно. Как ей могло вообще в голову прийти, что он ей поверит? Что все будет прекрасно и они смогут жить дальше, будто ничего не случилось?       Кем она себя возомнила? Она же самая настоящая идиотка.       Ситуацию усугублял тот факт, что со стороны Санеми это была не пустая угроза, как позже узнала Т/И. Сообщение, что она получила от вороны, означало, что ее по сути уволили. «Психически недееспособная» — вот как выразилась ее птица. Очевидно, Шиназугава донес о ее «непригодности» к выполнению каких-либо дальнейших заданий и прохождению тренировок до тех пор, пока она не будет допущена к бою. Т/И пыталась добиться отмены решения, но ответом был отказ. Последнее слово было за Хашира, так что ее дальнейшая судьба полностью зависела от него.       Скорее небо обрушится, чем она станет с ним разговаривать.       Следующие две недели Т/И провела, слоняясь по дому, будто привидение, и валяясь от скуки. Делать было почти нечего. Сколько раз уже можно прибираться?! Еще одним вариантом были одиночные тренировки, поклонницей которых она никогда не являлась. Для этого требовалась сила воли и концентрация. Ни тем, ни другим Т/И похвастаться не могла. Она никогда не умела самостоятельно мотивировать себя, только угроза пропустить удар от товарищей заставляла ее шевелиться. А теперь эти самые товарищи избегали ее как чумы. Сначала она предположила, что они очень заняты и у них нет времени любезничать с ней. Но поскольку прошло целых две недели, они явно намеренно игнорировали ее. Притворялись, что ничего не знают. Сворачивали в другую сторону, стоило ей появиться на горизонте. Вели себя так, словно она для них — пустое место.       Проклятье, что этот человек им всем наболтал?!       Единственное, в чем ей повезло, — это раздобыть противозачаточное средство у медсестры в Поместье Бабочки. Т/И была бесконечно благодарна этой милой женщине. Последнее, что нужно было и ей, и Санеми — это ребенок. Т/И сомневалась, что он вообще захочет хоть как-то быть связан с ней, не говоря уже о совместном малыше.       Но, несмотря на очевидное отсутствие у него влечения к ней, она ничего не могла поделать с запретными желаниями, которые одолевали ее под покровом ночи. Ее попытки оттянуть сон были тщетны из-за их настойчивости в ее сознании, и ее накрывало вожделение.       До ушей Т/И доносилось непристойное хлюпанье ее лона и собственное хриплое дыхание, ее горло саднило от непрекращающихся стонов. Казалось, ее глаза теперь закатывались постоянно, а на шее до сих пор ощущались зубы Санеми. Острые клыки удерживали ее на месте, тогда как Шиназугава яростно врезался в нее, и она с радостью принимала его. С распухших губ прямо в траву капала слюна, и Т/И едва удавалось выговорить его имя.       Санеми.       Т/И чувствовала, как он наваливается на ее спину, как сама изгибается ему навстречу, побуждая еще глубже проникнуть в ее неразработанное лоно. Шиназугава прокусил себе губу, и Т/И ощущала его кровь на своей коже. Все ее тело было в синяках после грубого секса. Единственной же меткой, которая досталась Санеми, были остатки его белесой спермы у основания члена, свидетельство того, что большая ее часть оказалась в Т/И.       Санеми.       Его член пульсировал между ее нижними губами, растирая влагу. Он с легкостью проскользнул внутрь, ее лоно было уже переполнено его семенем. Даже несмотря на резкие движения Шиназугавы, оно по-прежнему оставалось в ней. Еще часть спермы обильно стекала по ее животу и бедрам, собираясь в густую лужу под ними на траве. Т/И всхлипывала от того, что та была потрачена впустую.       Санеми.       Санеми.       Санеми.       Ее глаза в панике распахнулись от удовольствия, разлившегося по всему телу. Она села, переводя дыхание, футон был влажным от того, что она вспотела. Но почему? Она взглянула вниз, на простыни, и сбросила их. Ее бедра подрагивали. Впрочем, как и все тело, и Т/И не могла не заметить чувство удовлетворения. Она поднялась с постели и похромала в ванную, ноги едва держали ее после того, что только что произошло. А между бедер было… мокро.       Оказавшись в ванной, Т/И сняла с себя одежду и ахнула. Промежность была испачкана влагой настолько, что та даже стекала по ноге. Т/И схватилась за голову и оперлась на стену.       Неужели она только что кончила прямо во сне? Слабость в конечностях говорила, что да, так оно и было. Т/И в отчаянии потерла глаза. Конечно, снившиеся ей сегодня сцены возбудили ее, но чтобы до оргазма? Неужели ее воображение было настолько сильным?       Т/И ступила в ванну, надеясь, что вода успокоит ее, и быстро вымылась. Она откинулась на деревянный бортик, расслабляя спину, и вздохнула.       Это было всего лишь ее воображение, верно?       Т/И с волнением вспомнила содержание сна, покраснев от его непристойности. Санеми был на ней сверху, внутри нее, сжимал в объятиях, кусал…       Рука машинально потянулась к плечу, медленно скользнула вверх к изгибу шеи. Т/И нащупала шрам, огладила по всей длине, вспоминая, чем он был оставлен.       Зубами.       Она убрала руку и теперь безучастно сидела в ванне, обдумывая свое открытие. Значит, тогда все было по-настоящему. Все произошло на самом деле. Все то, что она видела во сне.       Т/И подтянула колени к груди и обхватила их руками, уткнулась в них лбом, застыв в позе эмбриона. Что же ей делать?       — КАР!       Т/И дернулась от внезапного вторжения. Она уже собиралась прикрыть свое обнаженное тело, но поняла, что уединение нарушила всего лишь ее маленькая надоедливая ворона. Т/И вновь расслабилась и уставилась на касугая, которая нахально устроилась на подоконнике.       — Что на сей раз? Разве не видишь, я занята? — огрызнулась Т/И. Похоже, не только она скучала последние две недели. Раз на данный момент она не работала, то и ее ворона практически бездельничала, исполняя лишь роль почтальона. Птица частенько лезла к Т/И, уговаривая ее сходить к Мастеру и оспорить свое отстранение. Однако Т/И подозревала, что настоящая причина такой настойчивости заключалась в том, чтобы увидеться с вороном Шиназугавы.       — Отличные новости! — прощебетала касугай. Т/И приподнялась и перегнулась за бортик ванны.       — Я могу снова отправляться на задания? — ее глаза заблестели от нетерпения.       — Нет! — спустила ее с небес на землю ворона. А ведь Т/И так надеялась на чудо.       — Но, вероятно, ты сможешь это изменить, потому что у меня будет потомство!       — Чего? — Т/И в замешательстве приподняла бровь. Ее мозг до сих пор был затуманен от столь внезапного пробуждения.       Ворона раздраженно каркнула.       — Я беременна, глупая девчонка, — она взмахнула крыльями и доверительно повернула голову, — и мне надо воссоединиться со своим мужем, чтобы подготовиться к потомству.       Т/И съежилась и отвела взгляд, смущенная шокирующей новостью.       — Я здесь при чем? — хотя она улыбнулась при мысли о том, что птица хочет, чтобы ее партнер присутствовал при таком интимном моменте. Видимо, ее взгляды были куда прогрессивнее, чем у ее хозяйки.       — Совершенно не при чем! — Т/И нахмурилась и обиженно закатила глаза. — Однако, ты, должно быть, знаешь, что моя пара живет в поместье Мастера Шиназугавы.       Т/И тут же отрицательно покачала головой. Нет, ни при каких условиях она не собиралась с ним разговаривать. Она предпочла бы переждать бурю, в конце концов, он забудет о ее существовании, и она, вероятно, сможет тайком вернуться к тренировкам. Ворона захихикала.       — Тогда я поясню. В мое отсутствие ты долгое время не сможешь связываться с Корпусом истребителей, потому что из-за твоего отстранения другую ворону тебе не дадут. Если хочешь вернуться к работе, то предлагаю тебе решить этот вопрос прямо сейчас, пока я еще с тобой.       Т/И прикусила палец. Решить вопрос прямо сейчас? От этой перспективы ей стало не по себе. Она даже представить себе не могла, что ему сказать, когда их совместная ночь все еще была свежа в ее памяти. С другой стороны, вариантов оставалось немного. Если не разобраться с проблемой сейчас, то неизвестно, сколько придется ждать, пока все уляжется и ее восстановят. Могут пройти месяцы, даже год. Т/И вздохнула. Так долго ждать она не хотела. Ее график был слишком плотным, чтобы столько времени прохлаждаться. Если не оттачивать навыки, она все забудет. Т/И опять повернулась к вороне.       — Хорошо.       Всю дорогу Т/И мысленно препиралась сама с собой.       Что сказать, что же ему сказать…       Складывалось впечатление, что Шиназугава что-то помнил. Она не знала, что именно, однако в его глазах что-то промелькнуло, когда он обвинял ее во лжи. Брр, это же было невозможно. Т/И думала, что он должен был все забыть. Ну или хотя бы большую часть произошедшего. Любой другой мужчина на его месте точно бы забыл.       Дерьмо.       Т/И стиснула зубы, осознав нелепость своих рассуждений. Их можно было применить к обычным мужчинам. Шиназугава же был опытным мечником, экспертом в запоминании и рационализации. Даже в возбужденном состоянии его навыки, должно быть, проявились и позволили ему вспомнить практически все события той ночи.       Нет-нет, она еще не знала этого наверняка. Вероятно, ее странное поведение подсказало ему, что она лжет, ей всего лишь нужно окончательно его убедить. Да… да, она будет придерживаться первоначальной версии, ей следует сыграть более правдоподобно! Вести себя уверенно, иначе Шиназугава несомненно почувствует, что она опять ему врет. А Т/И не могла честно во всем признаться.       У нее перехватило дыхание, когда знакомая тропинка привела ее к большому поместью. Веселое пение вороны на плече немного успокоило Т/И, но в то же время нагоняло жути. Сегодня было ужасно тихо, вокруг не маячил ни один человек. Наверное, в этот день тренировки проводил кто-то из остальных Хашира. Но отсутствие истребителей означало, что она останется с Шиназугавой наедине, а значит, все свое внимание он сосредоточит на ней. Т/И тревожно вздохнула и помолилась богам, чтобы Мастер сейчас пребывал в хорошем настроении.       Едва она добралась до главных ворот, как ворона засуетилась у нее на плече, смяв одежду.       — Как я выгляжу? — воскликнула касугай. Она явно волновалась перед встречей с возлюбленным.       Т/И улыбнулась, забавляясь ее застенчивостью.       — Ты выглядишь… как птица, — ворона бросила на нее пронзительный взгляд и презрительно клюнула в голову, вызвав у Т/И болезненный вскрик.       Она глубоко вздохнула и толкнула дверь, с горечью осознавая, насколько та скрипучая. Что ж, по крайней мере, не придется заявлять о своем присутствии. Ворота резко захлопнулись за ней, но Т/И настойчиво двигалась вперед. Надо сохранять уверенность. Он умеет подмечать даже малейшее колебание. Она завернула за угол, протиснулась мимо кустов и оказалась перед пустой тренировочной площадкой. Ну, если не считать самого хозяина Поместья.       Шиназугава опирался на деревянную балку, единственную, которая не была сломана в щепки. Т/И наблюдала, как с каждым тяжелым вздохом поднимались и опускались его напряженные плечи, а белоснежные волосы колыхал ветер. От такой картины она покраснела, затем мысленно отругала себя. Шиназугава всегда выпускал гнев на тренировках, так что она заявилась к нему в неподходящий момент. Но теперь пути назад не было, он, без сомнения, понял, кто его посетитель, даже если еще не поздоровался. Т/И испуганно зашагала к нему. Шиназугава не отреагировал на нее, но она слышала, как он негромко переговаривался со своим вороном: Т/И заметила его, сидящего на сломанной деревяшке. Т/И не разобрала слов, что было удивительно, поскольку большинство касугаев тихими не назовешь. Она замедлилась, максимально напрягая слух. Может, Шиназугава уже обернется? Ей и так было сложно. Т/И нетерпеливо постукивала ногой по земле, подпрыгнув, когда он внезапно усмехнулся. Все, она больше не могла выносить этого ожидания, ее ладони уже кровоточили от того, с какой силой она впилась в них ногтями. Т/И решительно подошла ближе.       — З-здравствуй, Мастер Шиназугава, — она съежилась от дрожи в собственном голосе. Хашира Ветра не торопился поворачиваться к ней, лениво оглядываясь через плечо, прежде чем прошептать что-то своему ворону. Т/И неловко мялась на одном месте, обиженная тем, что Шиназугава проигнорировал ее. Мог бы, по крайней мере, сказать ей подождать или что-то в этом роде…       Ворон прокаркал ему, судя по всему, что-то забавное. Т/И не могла не задаться вопросом, может быть, это она их так развлекала, может быть, они смеялись над ней. Впрочем, такое было бы не впервые: Хашира Ветра часто потешался над ее беспокойством. Наконец Шиназугава повернулся к ней, его лиловые глаза искрились весельем, пока он разглядывал ее взъерошенный вид. До ее ушей донесся пошлый смех.       — Так-так, — Шиназугава скрестил руки на своей обнаженной груди, напрягая мускулы, — смотрите-ка кто явился.       Щеки Т/И залил горячий румянец: его голос возбуждал ее, даже если им будет озвучена ее погибель. Неужели Шиназугаве обязательно всегда быть таким обворожительным? Неведомым даже ей самой образом Т/И смогла заставить свои ослабевшие ноги двигаться и подойти к Хашира. Она с трудом подняла на него глаза, встречаясь с его пристальным взглядом. Она должна была быть напористой, иначе он в мгновение ока прогонит ее.       — Да, итак… Мастер…       — КАР! КАР!       Разумеется, ее ворона выбрала самое удачное время поприветствовать свою пару, который в нетерпении прыгал с балки на балку. Они вспорхнули со своих мест, подлетели друг к другу и радостно закружились. Влюбленные птички нежно щебетали и игриво гонялись друг за другом, причем самец позволял самке догонять себя. Т/И сочла бы это зрелище трогательным, если бы оно не было таким неподходящим и давящим на нее. Из-за поведения касугаев любая попытка проявить профессионализм казалась нелепой. Но Шиназугава был равнодушен к этой романтической сцене и продолжал пристально пялиться на Т/И в ожидании ответа. Она нервно рассмеялась и принялась подыскивать оправдание.       — Ха-ха-ха, хм, такая забавная история, Мастер. Моя ворона забеременела… от твоего ворона… и должна остаться здесь ненадолго…       Т/И думала, что последует хоть какая-то реакция, и когда Хашира ничего не сказал, но по его лицу было видно, что он по-прежнему желает получить ответ, она с болью продолжила.       — На самом деле, ритуалы рождения ворон довольно, хм, интересны! Возможно, ты хочешь о них послушать? — она застенчиво улыбнулась ему. Ее вопрос был встречен угасающей улыбкой и суровым взглядом, сигнализирующим ей, что это были не те слова, на которые он рассчитывал. Т/И ссутулилась от стыда и отвела глаза от Шиназугавы. Вот тебе и уверенность в себе.       Похоже, он был доволен ее покорностью и мысленно смеялся над ней. Наконец он снова обратился к ней.       — Итак, тебе надоело сидеть на «пенсии», да? — снисходительная ухмылка расплылась по его покрытому шрамами лицу. Шиназугава казался настолько довольным своими действиями, что на этот раз Т/И захотелось врезать ему от всей души. Может, она и равнялась на него, но Санеми порой вел себя как козел.       Тем не менее, Т/И решила подлизаться к нему.       — Да, Мастер Шиназугава, я и правда хотела обсудить с тобой мое отстранение, — призналась она. Санеми промурлыкал в знак согласия. Под его взглядом, скользящим по ее телу, Т/И почувствовала себя непривычно: озорной и сексуальной. Не исключено, что ей просто почудилось, но со стороны можно было предположить, что Шиназугава пытался ее соблазнить. Его обычно неприкрытый гнев сменился дразнящим напором, о котором она слышала от женщин, когда разговоры заходили о мужчинах в постели. Лучше бы Шиназугава прекратил, иначе Т/И совершенно перестанут держать ноги. Сегодня он был до невозможности обольстителен, так что у нее все внутри трепетало от влечения, которое она была не в силах унять. Т/И прижала руки к животу, чтобы бабочки не выпорхнули наружу.       Санеми видел, как опустились ее глаза, полный решимости поддерживать мучительный зрительный контакт. Ее сердце билось так громко, что она была уверена, он слышал. Наконец он отвел взгляд, кивнул в сторону Поместья и направился ко входу. Т/И облегченно вздохнула и последовала за ним, посмотрев еще раз на игривых касугаев. Черт бы побрал эту ворону.       Он вел ее по многочисленным коридорам, прежде Т/И не доводилось бывать в дальних комнатах Поместья. Ей пришлось прибавить ходу, чтобы не отставать от Шиназугавы: похоже, скорость у него была в крови. Честно говоря, Т/И немного волновалась из-за того, что оказалась запертой в доме наедине с Санеми. В такой ситуации ее извращенная фантазия не на шутку разыгралась, а в сочетании со странным поведением Шиназугавы она невольно ощутила возбуждение. Он приоткрыл седзи и жестом пригласил ее войти, и Т/И бесшумно переступила порог. Он последовал прямо за ней и закрыл дверь, от громкого звука Т/И вздрогнула, ее чувства обострились до предела.       Она оглядела комнату, заприметив разбросанные канцелярские принадлежности и письменный стол у стены за ее спиной. В дальнем углу валялась приличных размеров стопка писем — большинство были не распечатаны, некоторые разорваны и скомканы.       Должно быть, Шиназугава использовал это помещение как кабинет.       Он протиснулся мимо нее, слегка задев плечом, отчего ее кожу начало покалывать и она покраснела, и быстро уселся за стол. Шиназугава посмотрел на Т/И снизу вверх, затем на подушку напротив, безмолвно дав четкое указание. Присесть. Т/И тотчас же повиновалась, подхватив подол своей юкаты, чтобы скрыть бедра. Вероятно, у нее это получилось, поскольку Санеми внимательно смотрел на ее действия, словно ожидая промаха. Она прикусила язык в наказание за то, что осмелилась подумать, что он может оказаться таким извращенцем. Сжав ноги и изящно сложив руки на коленях, Т/И принялась беспокойно раскачиваться. Шиназугава напоследок бросил на нее еще один взгляд, а затем уткнулся в лист бумаги, что лежал у него на столе. В процессе чтения Санеми задумчиво поглаживал подбородок. Какой же Мастер великолепный. Т/И хотелось тоже прикоснуться к его лицу. Дотронуться до шрамов, рассекающих его прекрасную кожу. Т/И облизала пересохшие вдруг губы, пялясь на его рот. Она жаждала поцеловать его. Санеми внезапно посмотрел ей прямо в глаза, поймав ее на том, что она бесстыдно разглядывает его. Т/И опустила глаза, ее щеки горели от унижения. Боги, ей не следовало смотреть. К счастью, ей удалось уловить намек на ухмылку. Ах, он просто смеялся над ней, пытаясь держать ее в напряжении. Но это был тревожный звоночек, Т/И нужно было сохранять трезвую голову, если она планировала добиться успеха. Она выпрямила спину и постаралась сосредоточиться.       Санеми лишь фыркнул и потянулся туда, где в беспорядке валялись письма. Недолго перебирав, он выхватил нужное, развернул и пробежался по тексту, а после кинул ей.       — На.       У Т/И дрожали руки, пока она читала строчки. Это… была проверка работы, отмена ее отстранения. Конечно, подписи еще не стояло, но, тем не менее, приказ уже был подготовлен. Она невинно посмотрела на Шиназугаву, взглядом спрашивая, что все это значит.       Санеми откинул со лба прядь волос, прилипшую после интенсивных тренировок. Т/И чуть не застонала от эффектности его жеста.       — Я не отошлю это, пока не узнаю всю правду, без лжи, — поставил ультиматум Шиназугава, сверкнув глазами. К ее горлу подкатил тяжелый комок. Т/И ущипнула себя за бедро, чтобы собраться с духом. Она частенько применяла подобный способ.       — Я-я уже сказала тебе п-правду. — Даже она сама не верила в то, что говорила. Вместо четкого ответа вышло какое-то заикание, а дрожь выдавала ее с головой.       Нахмурив брови, Санеми оскалился и прорычал:       — Убирайся нахрен, если решила снова нести это дерьмо. — Эти слова были гораздо более ядовитыми, чем предыдущие поддразнивания.       Ее глаза остекленели от слез. У нее ужасно пересохло во рту, Т/И не могла ясно мыслить, тем более сочинить целую историю. Она слушала, как Шиназугава нетерпеливо постукивает пальцами по деревянному столу, понимая, что время для оправданий истекло. Т/И сморгнула слезы и начала:       — Ч-что ты знаешь? — Этот вопрос показался ей подходящим. Если бы у нее было какое-то представление о его собственных воспоминаниях той ночи, возможно, она смогла бы его использовать и придумать что-то другое. Любая ложь была лучше правды.       Шиназугава выгнул бровь:       — А что, по-твоему, я знаю? — Т/И прикусила язык, чтобы не разреветься, как маленькая девочка. Сейчас она была не в силах выдержать эмоциональную нагрузку, причиной которой являлась язвительность Шиназугавы. И даже если бы она заплакала, он бы все равно выжал из нее всю правду.       — Ммм, что ты помнишь? — Он рассмеялся над по сути тем же самым вопросом.       — А что, по-твоему, я помню?       От разочарования у Т/И вздулась вена на лбу. Шиназугава категорически отказывался ей помогать и, похоже, только и ждал, когда она окончательно сломается, словно жалкая неудачница. Он игриво перегнулся через стол, весело ухмыляясь, его взгляд был необычайно безмятежным. Санеми был спокоен. Как будто готов был ждать хоть вечность, когда Т/И расколется. И это приводило ее в бешенство.       Не сдержавшись, Т/И скривилась и рявкнула:       — Проклятье, что ты хочешь услышать от меня?! — ее слова повисли в воздухе, Санеми по-прежнему смотрел на нее. Т/И сама была шокирована этой вспышкой, мгновенно опустила голову. Она не хотела вести себя настолько грубо, но эмоций было слишком много и она потеряла над ними контроль. Т/И судорожно сглотнула и снова подняла взгляд, ожидая реакции Шиназугавы. Санеми явно не одобрял ее маленькую сцену, его насмешливая ухмылка давно исчезла, но никаких признаков ярости не проявлялось, что было странно, поскольку Хашира Ветра, как известно, не терпел даже малейшего повышения на него голоса. У Т/И промелькнула мысль, что в каком-то смысле даже так он мучил ее. Медлил с ответом, вероятно, давая ей некоторое время подумать о своих действиях и их последствиях. Он подпер подбородок кулаком, другой рукой продолжая постукивать по столу. Со вздохом Санеми произнес:       — Почему бы тебе не рассказать мне, что помнишь ты сама? Давай начнем с этого.       Т/И медленно кивнула в знак согласия, хотя в душе была против. Ее разум терзал вопрос — почему он заставлял ее говорить о случившемся, когда сам явно все знал? К тому же, это не относилось к официальному отчету о задании. Никаких записей не велось, вещественные доказательства не собирались, свидетели не опрашивались. Это было только между ними. Он вынудил ее сидеть в кабинете, словно в ловушке, и рассказывать о ночи, которую она предпочла бы, чтобы он забыл. Т/И смущенно откашлялась и попыталась поделиться с Санеми краткой версией своих воспоминаний.       — М-мы… — она нервно почесала запястье, боль помогла ей немного отвлечься от этого кошмара, — спускались с горы… и на нас… подействовало… искусство демонической крови, — из ее груди вырвался прерывистый вздох, и она ущипнула себя за зудящую кожу ладони, умоляя вырваться из этой адской ситуации. Когда ничего не вышло, Т/И неохотно продолжила: — ты приказал мне уходить… — она уставилась в пол, все еще не решаясь посмотреть Санеми в глаза. Особенно в данную секунду. — Т-ты приказал мне уходить… но я… я осталась.       Наконец-то Т/И позволила себе с облегчением выдохнуть, посчитав, что справилась со своей задачей. Она рассказала ему все, что помнила, рассказала, что произошло. Ее роль была выполнена. По крайней мере, она так думала.       Санеми промурлыкал в ответ, его губы растянулись в удовлетворенной улыбке. Она замерла от такой реакции, внутри у нее все сжалось. Он… улыбался. Перестал стучать по столу и принялся обводить крошечное пятнышко на его поверхности, и это движение заставило ее напрячься. Его прикрытые темные глаза излучали такую сильную чувственную энергию, что Т/И заерзала на своем месте и, покраснев, опустила глаза. Что он…       — Продолжай.       Т/И отчаянно пыталась не обращать внимания на манящую плавность его движений. Она быстро проанализировала события, чтобы составить подходящие фразы.       — Я осталась, а ты… схватил меня и все… произошло — и сразу после этого я ушла! И отправилась в…       — Ах-ах-ах.       Т/И, затаив дыхание, остановилась, когда Шиназугава поднял руку и тем самым прервал ее болтовню. По выражению ее лица было видно замешательство, и он пояснил:       — Не упускай подробности. Продолжай. — Ее глаза округлились.       Подробности? О… о! Конечно-конечно, ему нужно было знать любые малейшие детали случившегося. В конце концов, слова «все произошло» могли означать что угодно, и ему, наверное, любопытно, какой смысл она в них вкладывала. Даже если он, судя по всему, помнил о той ночи то же, что и она…       Т/И нахмурилась, обдумывая, как изложить информацию профессионально, не хотелось говорить что-то неуместное про то, что и так было, ну, неуместным. Однако она расстроилась, осознав, что каждое слово, которым можно завуалировать понятие секса, имело довольно широкий смысл. Как же сообщить, что у них был секс, не сказав напрямую, что у них был секс?! Т/И так и чувствовала, как своим взглядом Шиназугава прожигает в ней дыры, и выдала лучшее, что пришло ей в голову:       — Ты схватил меня, и у нас… был… половой акт? — Милостивые боги, она бы сама себе врезала за этот ответ, если б Санеми не находился рядом. В ее тоне прозвучал вопрос, что он думает о ее версии. Т/И было важно, одобрит ли Шиназугава не только выбранное определение, но и его смысл. Нормально ли воспримет то, что было между ними?       Ее сердце разбилось вдребезги, когда она увидела его реакцию.       Отвращение.       Полное отвращение.       Санеми скривился от омерзения, уголки его рта низко опустились, а глаза прищурились. Ему было противно. И для Т/И это означало, что именно она вызвала у него отвращение, что они совершила самое настоящее злодеяние. И причиной всего была она.       Лучше бы она держала рот на замке.       Лучше бы вовсе ничего не говорила и смирилась с отстранением.       Лучше бы не оставалась тогда, когда он приказал уходить.       Руки Т/И тряслись, она собиралась с духом, чтобы встать и уйти. Ее больше не особо волновало возвращение к работе, скорее, ей хотелось сбежать от этой суровой реальности. И она как раз решилась попрощаться, однако Санеми заговорил прежде, чем она успела хотя бы подняться.       — Фу, к чему такой официоз, звучит совсем не возбуждающе. Попробуй еще раз.       Ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что он ответил ей, и еще немного, чтобы переварить сказанное.       Первое, что она поняла из его заявления, было то, что ее описание, на самом деле, считалось формальным, несмотря на ее первоначальные подозрения.       Второе — он был не в восторге от ее выбора слов.       Третье — он желал услышать от нее более подходящий ответ.       И наконец четвертое — фраза про возбуждение. Значит, ранее он был возбужден, а раз он был возбужден… Нет-нет-нет-нет. Она все неправильно истолковала! Она слишком много думала над его словами, Санеми совсем не это имел в виду! Конечно, он выразился несколько неподходяще, если учесть обстоятельства, но он просто озвучил, что ему не понравилось, как она сказала про ту ночь и поэтому огорчился, не более того. Точно! Ведь она не заметила даже тени румянца на его соблазнительном лице. И не видела, как Санеми языком медленно провел по нижней губе, когда подол юкаты Т/И чуть приподнялся. Как не заметила и выпуклость в его штанах. Потому что ей, должно быть, все это померещилось. От стресса, вызванного настойчивыми требованиями ответов, у нее начались галлюцинации. Т/И вот-вот упадет в обморок.       Она с трудом прогнала грешные образы, возникшие у нее в голове, прежде чем вновь сделать попытку донести до Шиназугавы о случившемся. После его отвращения у Т/И не осталось никаких сил сохранять профессионализм.       — У нас был секс.       Санеми удовлетворенно хмыкнул и кивнул головой.       — Всю ночь.       Он снова выразил согласие.       Поскольку в его реакции не чувствовался негативный подтекст, Т/И уже не столь сильно смущалась и продолжила повествование собственной интерпретации событий.       — Кажется… у тебя было очень высокое либидо из-за действия искусства демонической крови, — она недоуменно наблюдала, как Санеми расхохотался, ведь до этого он довольно долго молчал. Смех был теплым, пусть и с оттенком язвительности. От такого звука напряжение Т/И немного спало.       — Ну же, прояви ко мне побольше уважения.       Т/И вопросительно подняла брови, ее любопытство так и не было удовлетворено.       — Мастер, у меня неприятности? — поинтересовалась она. Для нее это был один из важнейших вопросов, ответ на который определял ее будущую карьеру. Хотя в действительности ей хотелось узнать совсем не это.       Санеми не заставил ее долго ждать.       — Нет… ну, — он осекся, с минуту размышляя над дальнейшими словами, скосив взгляд куда-то в угол, — можно и так сказать.       Т/И расстроенно сжала кулак, впадая в отчаяние от того, что столкнется с какими-либо последствиями. Хотя она знала, что это неизбежно должно было случиться. Теперь следовало задать другой волнующий ее вопрос.       — Ты злишься на меня?       Санеми угрожающе посмотрел ей в глаза. В его взгляде не было ни малейшего колебания, милосердия или обманчивости. Ответ Санеми прозвучал уверенно.       — Очень.       Т/И съежилась, обхватив себя за плечи в попытке найти хоть какое-то утешение. Получалось слабо, но это единственное, что она смогла придумать.       — Понятно… — надулась она. — Прости, что тебе пришлось участвовать в том, что… достойно сожаления. — вероятно, ее слова шокировали Шиназугаву: он вздрогнул. Т/И выглядела настолько жалко, что сие печальное зрелище пробудило в Санеми более мягкую натуру, несмотря на неутихшую ярость.       — Достойно сожаления? — переспросил он, и в его голосе слышалось замешательство.       Т/И удивилась, что он оспаривает ее логический вывод, поскольку была совершенно уверена, что Санеми испытывал именно это. Ведь так? Не существовало ни единой причины, по которой он ответил бы взаимностью на ее чувства. По-прежнему пребывая в смятении, Т/И подтвердила:       — Да. Разве ты не жалеешь о произошедшем? — он безусловно должен был жалеть.       Шиназугава отпрянул, обдумывая вопрос. Вновь откинул рукой волосы назад — очевидно, это уже было делом привычки. Т/И быстро потерла ладони друг об друга, от волнения едва не воспламенив свою влажную кожу. Ей хотелось поскорее услышать ответ, а не томиться в ожидании. Откровенно говоря, Т/И была озадачена тем, что Санеми не стал сходу соглашаться с ее умозаключениями, и в то же время заинтригована. Неужели искусство той демоницы подействовало на него не так сильно, как Т/И изначально предполагала?       Прищелкнув языком, Санеми наконец признался:       — Наверное, я и впрямь жалею.       Ее сердце упало, надежда угасла. В первую очередь, Т/И нечего было и обольщаться. Но не успела она даже сделать вдох, как Санеми пояснил:       — Мне следовало быть с тобой тогда помягче, особенно учитывая, что ты девственница, ну или, — он усмехнулся своим словам, — была девственницей. — Т/И вытаращила глаза. Он так небрежно отзывался о событиях и о ней. Она больше не была так уверена, что все это реально. Санеми позабавило ее изумление, и, тем не менее, он продолжил: — Ты беременна? — Это был очень важный вопрос, но тон Санеми прозвучал жизнерадостно, такая реакция еще больше выбила ее из колеи.       — Н-нет, я э-э-я выпила противозачаточное средство. — Т/И опустила взгляд на свои колени.       — О… — разочарованно протянул Санеми, — это очень плохо. — Было так странно, как одним лишь мрачным взглядом ему удалось заставить ее пожалеть о принятии мер предосторожности, однако еще более странно было то, почему он вообще так расстроился. Он хотел, чтобы она забеременела? Но с какой стати?!       Что происходит?       Т/И и не заметила, что пробормотала последнюю фразу вслух. Как и то, что Санеми встал и неторопливо подошел к ней. Она чувствовала себя словно во сне, когда он обхватил ее за локоть и потянул вверх. Т/И ахнула и выронила письмо, однако не сопротивлялась, пока Санеми, дотронувшись до ее плеча, выпроводил ее за дверь и повел по извилистым коридорам. Спустя какое-то время она очнулась, осознав, что дом абсолютно пуст. Нет ни учеников, ни медсестер, ни даже горничных. Никого.       — Мастер, господин, а где… все? — робко спросила Т/И. От ощущения его руки на своей коже все ее тело становилось похожим на желе. Боковым зрением она заметила, как Санеми закатил глаза.       — Тц, я сказал им свалить.       Она сглотнула.       Зачем он это сделал? Он знал, что она придет, ей это было нужно из-за ее вороны…       В сгущающейся темноте коридора Т/И размышляла, были ли правдивы слухи о Шиназугаве. Поговаривали, что в самом сердце его особняка была комната, называемая императорской, где Санеми наказывал нерадивых учеников. Он привязывал их к потолку и держал впроголодь несколько дней в качестве экзекуции за их неуважительное поведение. Мифы варьировались по степени серьезности, в некоторых упоминались даже ядовитые змеи и поножовщина. И если подумать, что Санеми завел ее достаточно далеко, вполне возможно, что ее ждет вот такая участь. От подобной перспективы у Т/И сбилось дыхание.       Наконец Шиназугава остановился перед дверью, явно знававшей лучшие времена, полотно было испещрено царапинами, всем видом предупреждая держаться подальше отсюда. Санеми решительно распахнул ее. Т/И закрыла глаза и собралась с духом, когда он игриво втолкнул ее в комнату. Она едва не отпрянула, не особенно заинтересованная тем, что в той находилось, однако понимала: бессмысленно оттягивать неизбежное. Чтобы успокоить нервы, Т/И глубоко вздохнула и робко взглянула сквозь ресницы, выискивая малейший намек на то, как ее будут наказывать. И поразилась, когда увидела вполне миленькую обстановку. Вдоль стен стояло несколько предметов декоративной мебели, столов и тому подобного. Даже горело несколько фонарей, поскольку естественного освещения от седзи, ведущих в сад, было недостаточно. Сад был великолепен, а ведь она даже не подозревала о его существовании. Разложенный футон подсказал ей, где она все-таки находится.       Санеми привел ее в свою спальню. Уж точно не в камеру пыток (она на это надеялась).       Звук закрывающейся двери зазвенел у Т/И в ушах, а дуновение ветерка, пронесшегося мимо нее, вызвало дрожь по спине и во всем замкнутом пространстве. Мерцающие огни всех фонарей, кроме одного, погасли, оставив его мягкое сияние и вечерний свет заходящего солнца, проникающий в темную комнату. Т/И замерла. Ее дыхание было неровным, а разум оцепенел. Она повернулась к Санеми в поисках ответов, указаний, хоть чего-нибудь!       Спальня была довольно просторной, но он будто в одно мгновение оказался перед Т/И, его тело излучало такое тепло, что ей казалось, что она тает. Она чувствовала себя такой маленькой, совсем ничтожной, даже не потрудившись поднять на него глаза, так сильно ее подавляло его присутствие. Все происходило столь стремительно, что Т/И и не надеялась за ним угнаться. Ее испуганный взгляд задержался на его груди, которая маячила всего в нескольких сантиметрах от ее лица, а затем опустился на пол. В считанные секунды Санеми дотронулся до подбородка Т/И, вынуждая ее посмотреть ему в глаза. Она открыла рот, собираясь хоть что-то сказать, но тут же его закрыла, издав лишь невнятный хрип, застрявший глубоко в горле.       Эти фиалковые глаза соблазнительно глядели на нее сверху вниз, отчего у нее подкашивались колени. Санеми был так близко. Т/И чувствовала, как его горячее дыхание смешивается с ее собственным. Так близко. Неосознанно она начала приподниматься на цыпочки, чтобы сократить дистанцию, на ее действия, без сомнения, повлиял сам Шиназугава, когда переместил руку на ее затылок и стал притягивать к себе. Жалкие сантиметры. Теперь даже меньше. Они были так близки. Т/И практически ощущала вкус его губ, ее веки опустились. Единственное, что ей мешало, — это высокий рост Санеми, почти идеальная осанка. Просто наклонись уже. Пожалуйста. Она больше не могла этого выносить. Они были слишком близко. С нее довольно. Она поднялась на носочки и наконец прильнула к нему.       Удовольствие от прикосновения губ было таким, какого она никогда и не мечтала испытать раньше. Такой прекрасный аромат, такой чудесный вкус. Она легко могла бы раствориться в чистом блаженстве. Ее губы нежно прижались к его губам, наслаждаясь ощущением, теплом и эмоциями. Ее сердце наверняка уже пропустило несколько ударов. Лишь легкий укол страха омрачал абсолютный восторг, разлившийся в ее груди. Чего же она так боялась?..       Т/И резко отпрянула, в ужасе раскрыв рот от того, что она только что натворила. Да что же с ней не так?! Она лихорадочно пыталась что-то придумать, что-то сказать, извиниться. Но прежде чем она успела что-либо сделать, Санеми вновь притянул ее к себе, жадно целуя.       Т/И невольно застонала, зажмурив глаза от нахлынувших чувств. Поцелуй был голодным и страстным, словно Санеми испытывал жажду, и лишь она могла ее утолить. Не теряя времени, он проник языком ей в рот, даруя удовольствие. Несмотря на нехватку умения, Т/И, словно котенок, послушно лизнула его. С ее губ срывались тихие сладостные вздохи, пока Санеми страстно целовал ее. Эйфория была настолько всепоглощающей, что она даже не заметила, как другую руку он опустил на ее бедро. Т/И шокированно пискнула и отпрянула, их губы соединяла лишь тоненькая ниточка слюны, но и она вскоре порвалась. Т/И сжалась, заметив, как Санеми прикрыл глаза, горящие дикой похотью.       Воспользовавшись заминкой, он склонился к ее шее и прикусил чувствительную кожу. От нахлынувшей боли и наслаждения она впилась зубами в нижнюю губу. Ох, как приятно. Санеми стянул верх ее юкаты. Т/И была бессильна остановить его, в его руках она будто растекалась в лужицу. Ей удалось лишь слабо толкнуть его в грудь, однако это не возымело эффекта: Санеми по-прежнему держал ее в кольце своих объятий. О боги, это, должно быть, был сон. Кажется, ее шея вся была помечена им. Конечно, он нашел тот шрам, что сам оставил много ночей назад. Т/И почувствовала, как Санеми посмеивается, а затем мягко целует его. Она замерла после того, как Шиназугава прорычал:       — Ты спрашивала меня, что я знаю, что я помню — как, блядь, я мог забыть?       Он вновь прильнул к ее шее, оставляя засос, вызывая у Т/И протяжный вздох.       — Я признаю, — Санеми провел языком по ее коже, а затем вновь укусил, — начало было немного размытым. Наверное, прошло часа два, прежде чем я наконец очухался, но, проклятье… — Ее юката бесполезной кучей лежала на полу. Санеми огладил внутреннюю сторону ее бедра, пальцем задевая влажное белье. Т/И вздрогнула от смущения и возбуждения, инстинктивно раздвигая ноги.       — Ты принимала мой член так, словно от этого зависела твоя жизнь — брала меня так отчаянно, как будто хотела быть оттраханной.       Т/И с трудом отодвинулась от Санеми, желая получить ответы на свои вопросы, которые мучили ее точно так же, как и его. Она надеялась, что хотя бы ее внешний вид был не таким растрепанным, как чувства, забывая, что ему, скорее всего, было на это наплевать.       — Шиназугава, я не понимаю… если искусство демона перестало на тебя действовать, почему ты продолжил? — тихо всхлипнула Т/И. Он только крепче и более агрессивно сжал ее в своих тисках, и она взвыла от безысходности. Глаза Санеми сузились, когда он глянул на нее.       — Эй, не я тогда начал. И с этого момента ты будешь называть меня «господин», уяснила? — Его тон прозвучал угрожающе, она знала, что он имел в виду каждое слово.       Т/И заметно тряслась, руки дрожали, когда она начала теребить ткань его хаори.       — Я просто, — немного помялась Т/И, — я просто не понимаю, почему ты не… Я думала, ты злишься на меня… господин.       Словно в награду за повиновение, Санеми чуть ослабил хватку.       — Так и есть. Я охренеть как ненавижу лжецов. Как ты смеешь говорить мне, что ничего не было, когда ты стонала мое имя всю ночь?! — Он грубо вцепился в ее нижнее белье сзади, Т/И поморщилась от того, что оно впилось в ее кожу. — И сейчас ты загладишь свою вину передо мной.       Ее трусики были разорваны в клочья, и в следующее мгновение он прижал ее к стене, посасывая ее распухшие губы. Стоило языкам вновь соприкоснуться, как у Т/И все-таки подогнулись ноги. Она чуть было не упала, но Шиназугава быстро поймал ее, обхватив за талию. Т/И обняла его за плечи и запустила пальцы в его белоснежную шевелюру. Потянула, посасывая его язык, лаская его, пока он завладевал ее ртом. Как и во всем остальном, Санеми был неумолим, и Т/И едва не лишилась чувств от невозможности контролировать свое дыхание. С наслаждением перебирая волосы Санеми, она обвила ногами его бедра. Поразительный контраст: его мягкие локоны дарили прохладу, тогда как рот был горячим и алчным. Они уравновешивали друг друга. Под грубыми руками Санеми, скользящими вверх-вниз, кожа Т/И будто пылала и, тем не менее, покрывалась мурашками. Стоило ему нащупать ее грудь, как все его внимание переключилось на нее. Он медленно провел по ней большим пальцем, а затем накрыл ее всей ладонью.       Санеми покатал холмик, уделяя особое внимание соску, и Т/И застонала. Прикусила губу от восторга, пока он ласкал, сжимал и тянул ее грудь. От звуков, издаваемых Т/И, из горла Санеми вырвалось рычание. Он оставил в покое ее истерзанные губы и перешел на подбородок. Сначала прихватил его зубами, после опустился на ее шею, лаская ее губами и языком. Без сомнения, когда все закончится, та будет вся покрыта темно-синими отметинами. Поцелуи, облизывания — от них Т/И только сильнее возбуждалась. С ее грудью Санеми обращался аккуратно, одну он ласкал рукой, а другую ртом. Мягко поцеловал самый верх, провел языком вниз до соска и жадно обхватил его горячими губами. Т/И отвернулась и невольно выгнула спину, желая большего. Санеми страстно припал к ее груди, задевая своими клыками, и Т/И ахнула. Так чудесно. Шиназугава отпрянул с влажным хлопком, лишь когда сосок затвердел, и перешел ко второму. О боги. Она любила его рот так сильно, слишком сильно, настолько, что это причиняло боль, и она хотела, чтобы он вернулся к ее губам. Ослабевшей рукой Т/И погладила Санеми по щеке, повернула его лицо к себе, ее мокрый сосок выпал из его рта. Она заметила, что Шиназугава был раздражен, как будто она только что оторвала его от очень важного дела. Обиженная, Т/И притянула Санеми к себе, собираясь поцеловать его. Она уже было облизнула его губы, но взвизгнула от внезапной боли, едва не ударилась головой о стену: Санеми прикусил ее язык, злобно взглянув на нее.       — Веди себя прилично, — прошипел он.       Т/И всхлипнула, но кивнула головой. Она будет послушной. Санеми напоследок ущипнул ее сосок, а затем обхватил ее за бедра и понес. Лишенная опоры, Т/И ухватилась за его плечи и чуть прижалась к его торсу. Санеми не дал бы ей упасть, она в этом не сомневалась. Пока он сам ее не бросил на постель. С испуганным вскриком она плюхнулась на толстый футон. Поворочавшись, Т/И села и подняла глаза на Санеми. Он пялился на нее со странной серьезностью.       — Ляг и раздвинь ноги.       Его тон не оставлял места для споров.       Т/И отползла назад, легла головой на подушку, устраиваясь поудобнее, лишь потом в нерешительности слегка раздвинула бедра. Санеми устроился между ними, вынуждая лучше раскрыться для него. Т/И чувствовала неловкость, хотя той роковой ночью они вытворяли и не такое, очень трудно было выставлять напоказ свою наготу. Дыхание Т/И участилось, когда Санеми без усилий закинул ее ноги себе на плечи, теперь ее влажная промежность была прямо перед ним. Но, тем не менее, он не сводил с глаз Т/И взгляда, в котором читалось плотское желание. Санеми чуть выше приподнял ее бедро, еще больше обнажая ее складочки. Он одарил ее дьявольской ухмылкой, прежде чем посмотреть вниз.       За все годы работы истребителем демонов Т/И отмечала, что у этих чудищ была одна общая черта — их неукротимая жажда человеческой плоти. Они бы отдали все на свете, чтобы отведать хоть один кусочек, чтобы уловить хотя бы вкус. Один взгляд на жертву — и у них текли слюнки, желание затмевало последние остатки разума. Демоны постоянно испытывали этот голод.       И именно так выглядел Санеми между ее ног. Неукротимым. Жаждущим. Изголодавшимся. Он, вполне возможно, даже забыл, что она здесь, уставившись на ее влагалище так, словно оно являлось самым горячим зрелищем, которое он когда-либо видел. И на мгновение он вовсе не показался Т/И злобным или грубым, только хищным. Она заскулила, когда его пальцы задели ее нежные складочки, проводя вверх и вниз, а затем его большой палец опустился на клитор, с безупречной точностью обводя его. Т/И откинула голову назад и задохнулась от удовольствия, весь стыд улетучился, словно ветер. Санеми облизнулся, заметив:       — Я ведь не подготовил тебя в прошлый раз, верно?       Это была правда, он этого не сделал. Похоже, этот факт обеспокоил Санеми, о чем можно было догадаться по тому, как он нахмурил брови.       Однако это был риторический вопрос, так как не прошло и мгновения, как Санеми проник двумя пальцами в лоно Т/И. Она вскрикнула от внезапного вторжения, а затем застонала. Он погрузился до первой фаланги, немного помассировал стенки, вошел глубже и сразу вышел. Тело Т/И содрогалось, пока Санеми раз за разом повторял эти действия. Он любовался, как она все сильнее возбуждается, как ее влага покрывает его пальцы, стекая ниже. Санеми скользнул языком по бедру Т/И, добрался до клитора и щелкнул по нему.       Ох!       Он обхватил его губами, от эйфории Т/И чувствовала себя, будто в тумане, пальцы ног самопроизвольно поджимались. Вот черт. Санеми начал ласкать ее языком, без труда погрузив еще один палец в лоно — настолько оно было влажным. Т/И вонзила ногти в простыню, оставляя после себя маленькие дырочки, и всхлипнула. Хотя пальцы Санеми и близко не были такими большими, как его член, они все равно восхитительно потирали стенки влагалища, от таких острых ощущений у Т/И закатывались глаза. Она попыталась сильнее прижаться к умелому рту Санеми, но он толкнул ее обратно на футон, оставляя синяк на ее бедре. Она захныкала и замерла, сдавив его голову коленями. Он удовлетворенно хмыкнул и возобновил свои ласки, мягко облизывая клитор и одновременно трахая ее пальцами. Т/И громко застонала.       Он осторожно обвел ее нижние губы и страстно поцеловал клитор.       — Так хорошо? — промурлыкал Санеми.       Она кивнула, чувствуя, как закружилась голова, а на глазах выступили слезы. Благодаря нему она была как в раю! Во внезапном порыве нежности Санеми уткнулся лицом ей в бедро.       — Отвечай словами, милая, — он потянул зубами клитор, призывая к послушанию.       Т/И вскрикнула.       — Хорошо! Мне хорошо, господин, ах…       Санеми ускорился, быстрее лаская ее клитор, безжалостно вбивая пальцы в лоно. Еще одно движение его языка — и с пронзительным воплем Т/И кончила. Санеми неторопливо облизывал и целовал ее промежность, спустя некоторое время вытащив пальцы из скользкого тугого влагалища. Т/И выдохнула, внезапно почувствовав себя опустошенной, ее зрение наконец обрело фокус. Каким-то чудом она не раздавила своими бедрами голову Санеми. Боги, такого яркого оргазма у нее не было уже больше двух недель. С той ночи, когда у них случился секс. Т/И неуверенно посмотрела на Шиназугаву сверху вниз, ее щеки вспыхнули, когда она увидела, как он слизывает с пальцев ее соки. Его лицо выражало удовлетворение. Санеми довольно напевал, прижимаясь к ее бедру. Она не преминула заметить, что его штаны намокли, но предпочла не зацикливаться на своем наблюдении, поскольку они пропитались именно ее влагой. Смущение вновь охватило Т/И, и, совершенно подавленная, она отвернулась.       Санеми со вздохом убрал изо рта пальцы и положил их на ее бедро, покусывая его, опять раздвигая ее ноги. Он провел языком по ее промежности, вызвав у Т/И трепет. Ласки не прекращались, Санеми проникал в ее лоно достаточно глубоко, не давая сокам пролиться на футон. Каждое движение будоражило нервы Т/И, она невольно замерла. Теперь, когда ее нижние губы были покрыты тонким слоем его слюны, тщательно очищенные, Санеми вернулся к ее клитору и пососал его. Т/И содрогалась всем телом в предвкушении еще одного раунда куннилингуса. Но продолжать вести себя как принцесса-подушка она не собиралась, даже если в действительности ей очень-очень этого хотелось.       — М-можно теперь я доставлю тебе удовольствие, господин? — У Т/И получилось не так уверенно, как планировалось (учитывая, что его язык был глубоко внутри нее), но она надеялась, что Санеми был по-прежнему в хорошем расположении духа. Он отстранился, и по его подбородку стекла капля ее влаги. Санеми посмотрел на Т/И таким красноречивым взглядом, что она с трудом его выдержала. Закатив глаза, он все-таки сжалился над ней.       — Не думаю, что ты это заслужила, но сегодня я добрый, — проворчал Санеми, похлопав ее по бедру. — Поднимайся. — Т/И вздохнула с облегчением, она не знала, сможет ли выдержать его ласки, от них она становилась чересчур чувствительной.       Он быстро сменил позу: занял место Т/И на постели, а она склонилась над ним, завороженно глядя на скрытый штанами член. Она соскучилась по Санеми. Очень. Сильно. Т/И поползла по его ногам, собираясь устроиться между ними и опуститься вниз, но он остановил ее, схватив за запястье.       — Нет, повернись. Я еще не закончил с тобой.       Она неловко изогнулась у него на коленях, зажав его грудь ногами. Т/И нервно потеребила ремень и уже хотела избавиться от него, но Санеми дернул ее на себя, и она взвизгнула. Она практически села ему на лицо, ее промежность находилась в каких-то жалких сантиметрах от его рта. Санеми невесомо поцеловал ее бедра, а затем и влажные складочки. Он пока не хотел отвлекать ее. Поняв намек, Т/И вытащила его форменную рубашку, расстегнула единственную золотую пуговицу, потом ремень. Она схватила край его хакама и спустила ровно настолько, чтобы обнажить его член. Т/И прикусила губу, чтобы подавить плотоядную улыбку. Все так же идеален, как она помнила, и теперь у нее наконец-то появился шанс в полной мере насладиться им. Его член стоял высоко, красиво изгибался и был достаточно толстым, именно он много ночей назад доводил ее до исступления. Кстати о толщине, Т/И обхватила его рукой, и ее пальцы даже не соприкоснулись… как он вообще тогда поместился в ней? Что ж, она уже зашла так далеко.       Прерывисто вздохнув, Т/И начала поглаживать его, вверх-вниз, вверх-вниз. Она на самом деле была не уверена в том, что делает, но, в общем-то, это было не так уж сложно. Санеми задел зубами внутреннюю сторону ее бедра и резко прикусил.       — Крепче, — прорычал он. Т/И чуть запнулась и подчинилась, сильнее сжав кулак вокруг его члена и двигая им чуть быстрее. Ее глаза горели при виде того, как начал вытекать предэякулят. Значит, она делала все правильно. Она ускорилась, теперь слегка сжимая головку. Т/И с восторгом наблюдала, как скатилась капелька спермы, а затем слизала ее. Липко. Горячо. Сладко? Та напоминала сладкие цитрусы. Т/И слышала, что на вкус сперма не очень, но это был приятный сюрприз. Она хотела еще.       Т/И продолжала водить языком по щелочке его члена, прежде чем обхватить губами кончик и пососать. Она покачивала головой вверх-вниз, высунув язык и смачивая его по всей длине, что послужило хорошей смазкой для ее кулака, пока она дрочила ему. Ее размеренный темп был нарушен, когда Санеми вновь начал облизывать ее лоно. Т/И тяжело дышала, пытаясь сохранять рассудок и отстраниться от ласк. Как сам Санеми умудрялся дышать, уткнувшись лицом так глубоко между ее ног, она никогда не узнает.       Практически невозможно было сосредоточиться на минете, пока он трахал ее языком. Да, да, у Санеми был божественный язык, но ей ведь нужно было набираться опыта! У Т/И получалось лишь механически сосать и ласкать член руками, последнее было намного проще из-за ее слюны. В это время Санеми крепко обхватил ее за бедра, проникая в ее лоно так, будто он голодал несколько дней. Т/И все же не смогла удержаться и зажала его голову между своих бедер. Она снова была близка к оргазму, даже если разумом не хотела этого, поскольку он ни разу не кончил. Ее ноги дрожали, сдавливали его голову, и ей было наплевать, остался ли у Санеми воздух, только не тогда, когда он обхватывал губами ее клитор и целовал ее складочки. Один, два, три поцелуя, и Т/И кончила ему прямо в рот. Она отстранилась от его члена и в экстазе закричала. Санеми быстро выпил ее влагу, застонав от такого пиршества. Т/И рухнула на его колени и, сдавшись, стала мягко, словно котенок, лизать основание его члена. Она по-прежнему сжимала его рукой, лаская в устойчивом темпе. Прикрыв глаза и сильно опьянев от наслаждения, она долго не раздумывала, когда Санеми вновь принялся за ее чувствительное лоно, желая еще больше распробовать ее соки. Только один раз. Пожалуйста. Пожалуйста, пусть он кончит хотя бы раз. Т/И чуть не подпрыгнула, ощутив, как пульсирует его член. Да! Она облизала полоску до самой головки и направила ее к своему языку. Санеми застонал в ее влагалище и всосал клитор, посылая электрический разряд по ее позвоночнику, но Т/И не дрогнула. Она двигала рукой все быстрее и быстрее, другой заправила прядь волос за ухо и сильнее высунула язык.       В ее рот брызнула белесая сперма, и Т/И радостно охнула, тогда как Санеми оставлял синяки на ее бедрах. Но ей было все равно. Совершенно все равно. Т/И удовлетворенно проглотила все до последней капли. Подобрала пальцем стекающие по подбородку остатки, а затем слизнула их, после вновь опустилась к члену и очистила его своим языком, легонько расцеловала, невероятно довольная тем, насколько он хорош на вкус. Санеми оказался прав, такое действительно нужно было заслужить. Конечно, она устала, но он все еще был тверд как скала, и это достаточно мотивировало Т/И, чтобы не спать всю ночь, если только так можно было удовлетворить его! Она бы справилась.       Но ее челюсть ныла, а тело начинало замерзать, однако Т/И знала, его оргазм все исправит. Откинув голову, она неторопливо поглаживала член. Санеми тем временем продолжал погружать свой язык в ее лоно, и, похоже, прекращать не собирался. Он собственнически и грубо держал ее ноги, и Т/И понимала: так просто ей не выбраться. Поэтому она пошевелила бедрами, чтобы привлечь его внимание.       — Сане… — осеклась она и тут же исправилась, — господин?       Он воспользовался моментом, чтобы покинуть ее влагалище и перейти на клитор.       — Хм? — тихо промычал он.       Т/И прикусила губу, не зная, что сказать дальше, особенно учитывая, что каждый звук, исходящий из ее рта, превращался в стон. Она не могла просто попросить его трахнуть ее, это было слишком распутно и отчаянно. Нет, он хотел, чтобы она хорошо вела себя и повиновалась. Он хотел чувствовать себя нужным и желанным…       Санеми раздражало ее молчание, он был явно недоволен тем, что его отвлекли от секса.       — Какого хрена тебе надо? — практически рявкнул он. — Я занят.       Их взгляды встретились, когда он отклонился в бок, и у нее появилась идея. Т/И робко спряталась за плечо, так что единственное, что Санеми смог увидеть, это ее широко раскрытые умоляющие глаза.       — Пожалуйста…       Она дразняще провела пальцем по выступающей вене на его члене, чтобы быть убедительнее.       — Я скучаю по тебе…       Санеми злобно усмехнулся.       — О-о-о, — не впечатленный ее словами, он вернулся к ее лону, — какую же чушь ты несешь. — Сколько яда.       Санеми был безжалостен, грубо ласкал ее влагалище, задевал чувствительную точку так, что Т/И казалось, что она сейчас взорвется. Меньше чем через минуту она испытала сквирт, пачкая влагой его язык и лицо. Т/И впилась ногтями в бедра Санеми и зарыдала, по ее щекам текли крупные слезы. Ей было так приятно, что даже больно. Она не думала, что в состоянии пережить столь острый оргазм, не потеряв сознания, и Санеми, вероятно, об этом знал, раз решился использовать в качестве наказания. Ее руки подогнулись, и Т/И уронила голову, как она думала, на его живот, но оказалось, что на футон. Она повернулась на бок и увидела, как сидящий на краю постели Санеми снимает с себя всю одежду.       Наконец-то.       Санеми расположился позади Т/И, приподнял ее задницу и провел мозолистой ладонью по спине, заставляя ее выгнуться. Коленом он еще шире раздвинул ее бедра и наклонился, чтобы еще раз запечатлеть влажный поцелуй на ее промежности. Трогательный жест напоследок, прежде чем он разорвет ее на части.       Санеми опустился на колени, своей хваткой оставляя синяки на нежной коже Т/И, прижался членом к ее входу. Сначала он провел им по ее ягодицам, а затем по истекающей промежности, каждый раз дразня клитор. Т/И громко заскулила и теснее прильнула к нему, но Санеми продолжал эту пытку, намеренно не проникая в лоно. Он явно о чем-то задумался.       — Мммм, почему ты осталась? По-моему, ты не должна была, даже если то была твоя вина, — в его тоне звучала привычная резкость.       Т/И посчитала было, что он имел в виду сегодняшний день, пока до нее не дошло. Он говорил о той ночи. Она отвлеклась от своего возбуждения и сумела выдавить ответ.       — Ннн, п-просто по твоему виду, ннн, было заметно, что тебе было очень больно. И я… — она уткнулась лицом в футон, что бы скрыть темный румянец, — я не хотела, чтобы ты был с другой.       Т/И услышала, как у Санеми перехватило дыхание, словно от шока, а затем он вздохнул. Его хватка смягчилась, и она подумала, может быть, это как-то связано с ее словами. Но времени на дальнейшие построения теорий не было, поскольку он на секунду отвел бедра и сразу же начал входить в нее. Т/И вцепилась в простыню, собираясь заглушить болезненные звуки, которые грозили вырваться из ее горла. Она еще не привыкла к его размерам, несмотря на то, что когда-то он трахал ее несколько часов подряд. Хотя сейчас было не так мучительно. Ей удалось приспособиться всего за несколько секунд, поскольку Санеми совсем не торопился. Т/И застонала, когда он проник в нее на всю длину, ее глаза закатились. Она никогда больше не хотела быть пустой.       Он прижался бедрами к ее бедрам, растягивая членом ее влагалище. Нежные стенки сразу же обхватили его, вспоминая каждый изгиб и жилку. Головка задела шейку матки, и в другое время Т/И бы похолодела от этих ощущений, но сейчас они ее совершенно не волновали. Она просто хотела, чтобы Санеми взял ее, наполнил своим семенем. Он же действовал нарочито медленно, вращая бедрами, выходя из ее лона на несколько сантиметров, а после вновь входя. Ну же, ну же, давай. Т/И ныла и вертелась, надеясь, что Санеми все-таки займется с ней сексом по-настоящему, но напрасно. Он продолжал неторопливо раскачиваться.       Т/И с силой сжала простыню и слабо заскулила.       — Пожалуйста. — Санеми прекратил свои движения.       — Что такое? — поддразнил он. Большим пальцем он аккуратно огладил изгиб ее бедра. — Я плохо расслышал.       Тяжело дыша, Т/И попыталась насадиться на его член, но Санеми удержал ее и полностью вышел. Она всхлипнула от ощущения неудовлетворенности и пустоты. Поэтому она сдалась.       — Пожалуйста, господин… — взмолилась Т/И.       Санеми усмехнулся:       — Пожалуйста, что? Уточни, или мы можем заниматься этим всю ночь напролет. — В его тоне сквозило безразличие, но угроза была очевидна. Т/И сглотнула.       — Пожалуйста, пожалуйста, наполни меня, возьми меня, кончи в меня, трахни, как пожелаешь! Ты нужен мне! Пожалуйста…       Ее ноги подрагивали от желания, на глаза начали наворачиваться слезы. Его тело подавляло ее, Санеми прижимался грудью к спине Т/И, уткнулся носом в ее шею. Т/И мгновенно окутало его тепло, она будто растворилась в нем. Санеми расцеловал ее затылок, затем вонзил зубы в ее шею сбоку, собственнически заявляя на нее права.       — Хорошая девочка.       Он снова вошел в нее, сразу задавая быстрый темп. Он трахал ее ритмично, даже сильнее, чем в их первый раз. С каждым толчком его член задевал точку g, сводя Т/И с ума. Санеми был неумолим, непоколебим — совсем не прерывался. Т/И плакала, всхлипывала под ним. Она прижалась бедрами к его бедрам, чтобы его божественный член проник еще глубже в ее лоно. Они подходили друг другу, как два кусочка пазла. Хлюпающие звуки секса были не слышны из-за шороха скрипа футона, рычания Санеми и стонов Т/И. Ее глаза закатились, она вцепилась зубами в простыню, отчего та превратилась в сплошное мокрое месиво. Ее приглушенные крики порой перебивала икота. Любой посторонний подумал бы, что она оплакивает тяжелую утрату или, возможно, даже умирает.       Санеми навалился на нее грудью, одной рукой он опирался на постель, другой удерживал Т/И за бедро. Ему приходилось это делать, поскольку она продолжала извиваться и пытаться сбить его с темпа. Ее стенки плотно сжимали его член, словно засасывая внутрь. Санеми заводила трогательная дрожь Т/И, ведь он прекрасно знал, что именно он являлся ее причиной. Он замешкался всего на мгновение, чтобы еще раз коснуться чувствительной точки, отчего Т/И закричала в простыню. Санеми поморщился. Он ненавидел такое поведение, ненавидел ее попытки скрыть свою реакцию. Санеми хотел, чтобы она кричала под ним так, чтоб было слышно на небесах.       Он ускорился, входя в нее так глубоко, что каждый толчок доставал до шейки матки и причинял боль. Слезы вновь потекли по щекам Т/И, она дотронулась до ноги Санеми, умоляя его притормозить, пока она не развалилась на части. Она невольно сжалась, спасаясь от его грубости.       — Черт, — сквозь стиснутые зубы выругался Санеми, — ты очень тугая.       Т/И не могла найти поводов для волнений, до сих пор желая его член.       Она крепко зажмурилась. Ох, она была уже близко. Слишком близко. Ее тело напряглось так сильно, что ей казалось, будто оно вот-вот сломается. Еще немного…       Два толчка и одно вращение члена, и Т/И содрогнулась в оргазме. Санеми продолжал уверенно врезаться в ее лоно, пока она кричала его имя в простыню, не давая ему услышать свой прекрасный голос. Санеми застыл, не веря своим ушам, и вцепился в ее бедро с такой силой, что на коже начали расцветать синяки. Он был в ярости.       — Твою мать! — в бешенстве воскликнул Санеми.       От его слов Т/И захныкала.       — Прекрати прикрывать свой гребаный рот, не то я сейчас остановлюсь! — рявкнул он. Она всхлипнула от того, что ее отругали, и прижалась щекой к мокрому пятну, оставленному ею же, и новый поток сдерживаемых ранее слез еще больше намочил постель. Т/И испуганно всхлипнула, и Санеми наклонился, чтобы развеять ее страх. Он терпеть не мог заставлять ее плакать. Он дотронулся губами до ее щеки ласково, с любовью. — Вот так, милая. Позволь мне услышать тебя, — проворковал Санеми. Теперь он осторожно скользнул в ее влагалище, стараясь потереться о ее стенки, действуя более деликатно и массируя ее ноющие бедра. И отчетливо слышал стоны Т/И, от которых его яйца начали болезненно сжиматься. Она знала, он тоже был на грани. Она поняла это по тому, как его темп сменился глубокими, медленными толчками, по тому, как набух его член, по тому, как его лицо уткнулось в ее растрепанные волосы. Ей нравилось чувствовать, что он вот-вот кончит в нее, потому что это давало ей время подготовиться. Т/И сильнее прильнула к Санеми, ее лоно в предвкушении затрепетало. С ее губ слетали всхлипы и мольбы, и они доводили Санеми до безумия, отчего его член пульсировал. Т/И нетерпеливо дернулась, и он наконец взорвался, замерев внутри нее с последним глубоким толчком. Она изумленно открыла рот, с трудом дыша.       — Санеми! Оооооо…       Ощутив, как в нее хлынула теплая сперма, она забилась в оргазме, с жадностью принимая все до последней капли. Ее тело сотрясла дрожь от чудесной наполненности, и она выгнулась навстречу Санеми. Он продолжал входить в нее со всей страстью, стараясь поглубже вогнать свое семя.       — Охренеть, вот и все. Хорошая девочка.       Т/И казалось, что ее живот раздулся от такого количества спермы, часть ее стекала по ее ногам оттого, что уже не помещалась внутри. Санеми отодвинулся назад, чтобы поддержать Т/И: после второго оргазма она готова была рухнуть. Его взгляд опустился вниз, туда, где они все еще были соединены, Санеми заворожено смотрел на собственное семя и ее влагу. Одной рукой он мягко начал разминать ее поясницу, другой обнял, пытаясь унять дрожь Т/И. Хотя он очень гордился тем, что хорошенько оттрахал ее. Как только она расслабилась, Санеми притянул ее к себе на колени и принялся массировать спину, которая, без сомнения, болела.       — Ты в порядке? — спросил он.       Т/И в изнеможении застонала.       — Мгм.       Шиназугава возобновил разминать ее напряженные мышцы, и она была благодарна, что он не стал придираться к ее невнятному ответу. Санеми навис над Т/И, откинул ее волосы и осыпал нежными, чувственными поцелуями ее шею и плечи сзади. Его губы коснулись ее уха.       — Ты отлично справилась, Т/И. Тебе нужен перерыв? — Санеми говорил тепло и ласково, так обычно воркуют влюбленные. Т/И вздохнула.       — Дааааа, — пронзительно простонала она. Несмотря на то, что прямо сейчас он был по самые яйца внутри нее, она до сих пор краснела от смущения. У нее голова кружилась от мысли, что, вероятно, сейчас Санеми впервые назвал ее по имени.       Он усмехнулся и оставил свежий засос сбоку на ее шее, прежде чем снова отстраниться от Т/И.       С непристойным хлюпаньем Санеми осторожно вышел из нее. Сперма тут же обильно потекла по ее промежности и бедрам. Т/И тихо заскулила и поджала ноги в попытке не потерять ни капли, желая сохранить его семя внутри себя. Санеми начал ласково ворковать с ней, и она замолчала, затем зачерпнул пальцами свою сперму и вернул обратно в ее лоно, одновременно устраиваясь на футоне сам и укладывая рядом Т/И. Она прижалась к нему, практически заползла на него сверху. Искренний смех зазвучал в ее ушах.       — В чем дело? — Его игривый тон согрел ей сердце. Т/И потерлась щекой о грудь Санеми и начала нервно рисовать на ней маленькие груди.       — Ни в чем. Просто ты мне нравишься.       Санеми покачал головой и весело улыбнулся.       — Да неужели, малышка.       Т/И вскинула голову, чтобы посмотреть на него, и ахнула:       — Нет, я имела в виду… ааааа! — она уткнулась лицом ему в грудь, как будто так могла спрятаться. — Прости, я говорю очень странные вещи. Мне лучше помолчать, — пробормотала она.       — Нет-нет, — возразил Санеми, успокаивающе поглаживая Т/И по рукам и притягивая ближе. Она покраснела от этого интимного жеста, уголки ее губ слегка приподнялись. И опустились, когда она продолжила.       — Прости за то, что соврала тебе. Я не хотела, чтобы ты сожалел о том, что произошло, — призналась Т/И. Было приятно снять наконец этот камень с души, даже если она выбрала ужасное время для покаяния.       Санеми вздохнул, ущипнув переносицу с оттенком разочарования.       — Что ж, я сожалею, что тогда не смог обольстить тебя так, как сегодня. Я даже не успел заняться с тобой всей этой ванильной хренью. Ну что ж теперь, — засуетился он.       Т/И вытаращила на него глаза и дерзко заметила:       — Ты мог бы заняться ею сегодня, мастер, господин.       Санеми глумливо захихикал над ее предложением.       — Что сделано, то сделано. Я ни о чем не жалею.       Т/И закатила глаза и усмехнулась, снова положив голову ему на грудь. Но его слова заставили ее задуматься…       — Обольстить? В смысле пофлиртовать? Ты флиртовал со мной сегодня?       Его глаза сузились, он прожег Т/И взглядом, который так и кричал: «ты серьезно?!» Санеми прошипел:       — Да я делал это чертовы месяцы! Ты что, настолько бестолковая?!       Она ахнула от осознания, и мысленно вернулась ко всем тем моментам, когда он задерживал ее на тренировках, чтобы «привести в порядок ее форму». Время от времени он становился немного раздражительным и чуть ли не лапал ее, но она считала это нормальным! И то, как он вежливо с ней беседовал… Вот проклятье! О боги, Шиназугава вел себя с ней точно так же, как тот светловолосый парень, она и впрямь не поняла намека.       — Я… мне так жаль! — рассыпалась в извинениях Т/И. — Я не знала, я думала, ты со всеми такой! Мне очень-очень жаль!       Санеми погладил ее по спине в знак прощения, и теперь настала его очередь закатить глаза. Она прислонилась к его плечу, когда на нее снизошло еще одно озарение.       — Подожди, значит, я тебе нравлюсь?       От ее вопроса Санеми немного растерялся и поэтому отвернулся.       — Ух, теперь ты и правда говоришь странные вещи.       Т/И просияла, заметив румянец на его лице, и взволнованно взвизгнула.       — Ладно-ладно, извини. Я больше не буду.       Довольная открывшейся информацией, она затихла на какое-то время, однако ее разум лихорадочно соображал. Т/И до сих пор не могла поверить, что все это происходило на самом деле, и было еще кое-что, что она хотела.       — Ты… может быть, ты сходишь как-нибудь со мной на свидание? — она опять нервничала. Конечно, они спали друг с другом. Даже несколько раз, если честно. Но эмоциональные отношения — это совсем другое.       Шиназугава фыркнул, признавая свое поражение.       — Если я соглашусь, ты наконец отстанешь от меня?       Т/И улыбнулась и чмокнула его в уголок рта.       — Да, господин, — промурлыкала она.       Санеми ухмыльнулся и поцеловал ее в губы, нежно посасывая их, прежде чем слегка прикусить ее нижнюю, чтобы коснуться ее языка своим. Взяв ее руки в свои, Санеми притянул Т/И к себе, чтобы углубить поцелуй.       — Люблю, когда ты меня так называешь. — Он приоткрыл рот, пропуская ее язык, и она застонала. — Каждый раз, когда ты обращалась ко мне так на тренировке, у меня чуть не вставал член.       Т/И разорвала поцелуй и провела языком по линии челюсти Санеми, затем касаясь губами его щеки.       — Мне было достаточно просто увидеть тебя, — пропела Т/И. Ее бедра вдавились в его, она потерлась своей влажной промежностью об основание его члена, прижатого к его животу. Санеми застонал, сорвавшись все же на смешок.       — Тч, ты становишься такой разнузданной из-за свидания, что не можешь и двух минут продержаться, не раздвинув передо мной ноги. Романтик из тебя так себе.       Т/И со вздохом уронила голову ему на плечо.       — Ничего не могу с собой поделать, Санеми. Ты ооочень хорош…       Он обхватил ее ягодицы своими огромными руками, в то же время лаская языком язык Т/И. Он покачивал взад-вперед ее тело, прежде чем приподнять, а после проникнуть в нее своим членом почти без сопротивления: ее лоно было невероятно влажным. Санеми начал медленно насаживать Т/И на себя.       Конечно, ей хотелось узнать больше о том, что он чувствовал. Выяснить, когда, зачем и почему он начал заглядываться на нее. Вскоре все эти мысли вылетели у нее из головы. У нее была уйма времени после.       А сейчас она была счастлива тем, как он с любовью наполнял ее.       

***

      Прошло несколько часов, прежде чем их, наконец, сморил сон, собственное тело казалось Т/И таким тяжелым, что она даже пальцем пошевелить была не в состоянии. Хорошо, что Санеми был более чем рад привести в порядок и себя, и ее. Даже пошел дальше и ввел свой член в ее лоно, чтобы она оставалась наполненной и согретой, пока они отдыхали. Только за эту заботу Т/И вышла бы за Шиназугаву замуж. Санеми прижимался грудью к ее спине, пока они лежали на боку, и обнимал своими мускулистыми руками. Наконец-то она смогла расслабиться, что было в новинку, ведь обычно она напрягалась в его присутствии, поскольку всегда стремилась произвести впечатление. Но теперь все это было в прошлом.       Санеми положил свою теплую ладонь на живот Т/И, медленно погладил его большим пальцем. Шиназугава ласкал так, словно то была величайшая драгоценность, и Т/И вспомнила о его разочаровании, когда она сказала ему, что не беременна. Он ответил поддразниванием, однако на самом деле выглядел искренне расстроенным.       Может быть, это были просто размышления перед сном… может быть. Но сейчас рождение ребенка уже не казалось Т/И такой уж плохой идеей.