THEORY OF FAITH

      Еще в детстве он слышал ту историю: мол, шум дождя успокаивает. Во время ливня хищник не нападал, и твой предок был в относительной безопасности. Гул от мириады капель по ветхой крыше Дома Божьего не вызывал успокоения. Головная боль, раздражение, неясная ностальгия - вполне. Положение исправляла бутылка отличного бурбона, которая составляла компанию шестой тлеющей сигарете. Старк в очередной раз затянулся, и задержав отравленный воздух в легких, запрокинул голову, чтобы впериться взглядом в едкую черноту церковного свода. Ему казалось, что вот-вот он почувствует эти дробящие капли на своем лице. Не дождавшись, когда протечет очередная крыша, он разомкнул губы и выпустил дым. Сквозь серый никотиновый танец, казалось, можно различить сверкающие кадры прошлой жизни: афганский плен, первый костюм Железного человека, миссии с Командой А, извиняющийся взгляд Стива, который снова выбрал Барнса, падение Роуди, и то самое… Ванда показала ему, что неизбежно произойдет, если Тони продолжит в том же духе. Не зря Старк был гением. Изменить неизбежное можно только одним способом - устранить главные переменные в уравнении. И как ни странно, его личность стала ключом к решению задачки всей жизни. Нет Старка - нет проблем. А также самобичевания за то, что вся команда полегла в братской могиле.       Прошло каких-то пять лет, а мир и YouTube уже позабыли, кто такой Тони Старк и куда, черт подери, он делся? Мужчина усмехнулся и приложился к бурбону, прямо "с горла". Да, мистер Доктор и в этот раз постарался на славу: несколько минут эффектных манипуляций руками, бормотания на санскрите, и готово! С коллективной памяти просто удалено его имя, достижения, наследие в виде блестящего ума и многомиллиардного бренда. Первый месяц это казалось лучшим из всех его решений за последние 45 лет. Никаких вездесущих папарацци, стаек фанатов, адвокатов и бесконечных конференций. Не нужно было носить кепку и солнечные очки, не нужно было снова и снова спасать этот мир. Но, видимо, его Эго действительно имело нездоровые размеры, если даже, начав новую жизнь, он стал проповедником. Человеком, вещающим сомнительную истину и имеющим очередную толпу фанатов. Как и раньше Старк блистает, пленяет сердца и восхищает! Речи его влекут за собой и разжигают пламя новых познаний... каждое воскресенье с деревянной трибуны Церкви Святой Марии, в неприметной деревушке где-то на окраине штата Мичиган.       «Неплохой расклад», подумал Старк и сделал новый глоток. Нащупав пальцами колоратку, он сдернул ее - единственное белое пятно в неизменном черном прикиде и отбросил куда-то за лавку. Нет, она не сжимала удавкой праведности. Просто... Просто сейчас никакой он не отец Энтони. Скорее, дряхлеющий пьяница, который окончательно увяз в череде сомнительных решений. Затыкая внутренние противоречия крепкой затяжкой сигареты, он предпочитал думать, что совершил «справедливую сделку» с судьбой. ***       Питер до сих пор не мог понять, как он оказался здесь — в этой забытой Богом деревушке. Казалось, что совсем недавно Мэй рассказывала последние новости за столом их любимого ресторанчика в Куинсе. Она смеялась над историями Питера и каждую субботу пекла финиковые пироги. Питер учился, а Мэй все так же брала дополнительные ночные смены, успевая окружать заботой своего любимого племянника и сиять красотой. Как легко оказаться в неправильное время, в неправильном месте. Она всего лишь вышла с работы на полчаса позже... И вот Мэй, истекая кровью от ножевого ранения, нанесенного воришкой, говорит Питеру, чтобы он оставался сильным и не делал глупостей. А потом ее просто не стало. С ней исчезла его прежняя жизнь: школа, декатлон, Нэд и даже незавершенная "Звезда смерти". Все исчезло за несколько недель. Социальные работники оперативно нашли двоюродную бабушку по линии матери. И теперь Питер, стоя перед обшарпанным зеркалом в 9:30 утра в воскресенье, пытается завязать галстук дрожащими руками. Он знает, какой сегодня день недели только потому, что бабушка Эмма никогда не пропускает воскресной утренней службы. Внезапное появление дальнего внука в ее размеренной жизни никак не повлияло на устоявшиеся ритуалы. Питеру все еще кажется, что он живет в каком-то не смешном ситкоме. Все это не его: не его одежда, комната, город, жизнь. Казалось, прямо в этот миг он должен находиться совсем в другом месте и жить "настоящей" жизнью. Но будто в божественной системе произошла ошибка, которая привела к поистине трагической череде событий. Вся его жизнь утекает сквозь пальцы. Никакие слезы и мольбы не могут остановить этот чудовищный процесс изменений, который кажется таким абсурдным. Видит Бог, Питер изо всех сил пытается примириться и найти кусочки чего-то хорошего в повседневной рутине. Сельская школа, хоть и не обладает оборудованными лабораториями, но имеет достаточно обширную библиотеку. Бабушка Эмма, хоть и никогда не сможет заменить Мэй, но черты лица ее неуловимо напоминают Питеру о его родной тете. Эмма в свои 75 лет держится молодцом и не страдает скверным характером. Питер держится за эти светлые моменты изо всех сил. Но ночью, когда силуэты деревьев создают на потолке кривые узоры теней, Питер, глотая слезы, кусает подушку от фантомной боли в груди. И ничего не может с этим поделать.       Сдернув галстук, он взглянул в уставшее отражение. В суматохе переезда и оформления опекунства, его буйные каштановые вихри успели вырасти до такой степени, что завивались колечками и доставали до кончика носа. Лицо молодого семнадцатилетнего юноши смотрело на него взрослыми глазами человека, потерявшего абсолютно все. Этот контраст, возможно, придавал некоторую притягательность образу, но Питеру, откровенно говоря, было наплевать. Дотронувшись до солнечного сплетения, он удивлялся, что не обнаруживает там кровоточащего месива. Вместо этого он чувствовал только твердость мышц и бессмысленный стук сердца.       На самом деле, Питер даже обрадовался сегодняшней прогулке от дома до церкви. Прошедший ночной ливень сменило яркое солнце, которое заливало светом каждый неприметный уголок старой деревушки. Когда он приблизился к церкви, то смешался с толпой, становясь невольным слушателем местных сплетен. Вся эта мерно гудящая жизнедеятельность вокруг него замечательно отвлекала от его собственной боли. В глубине души Питер всегда был оптимистом, и хотя это было стыдно признавать, его гибкая психика старалась изо всех сил вытащить юношу из затяжной депрессии.       Ветхий деревянный пол церкви наполнился топотом прихожан, поскрипывая то тут, то там. Колокола молчали, только свод церкви заливало утренним светом, волшебно отражаясь в золоченых надписях над скромным алтарем. И этого более чем достаточно, чтобы преисполниться верой. Хотя бы на ближайший уикенд. Питер с удивлением ощутил резкий прилив волнения. Ладони покалывало от какого-то странного предчувствия. Сердце долбило грудную клетку, будто бы Питер не шел под руку со старушкой, а бежал марафон от дома до церкви. Заняв место на деревянной скамье около выхода, он уставился на распятую фигуру Сына Божьего, пытаясь понять природу своего неуместного мандража. Под подошвой что-то мешало, и ему пришлось извернуться калачиком в узком ряду, чтобы нащупать предмет под ногами. Он с удивлением обнаружил белую колоратку, правда, изрядно мятую и в следах от обуви. Он сунул находку в карман джинсовки, потому что совесть не позволила оставить священный атрибут под ногами. Нестройный хор церковной группы оповестил о начале Воскресной службы. Питер с умилением засмотрелся на старающихся изо всех сил малышей, что стояли на «передовой» хора и тоненькими голосами вторили молитвенной песне. Парни постарше даже не поднимали глаз на толпу прихожан, предпочитая следить за текстом песни в молитвенниках. Ближайшая соседка бабушки Эммы - миссис Купер, как оказалось, была неплохой пианисткой. Питер и не подозревал, что местные жители настолько «приобщены» к Церкви. Или к искусству. Стоило хору умолкнуть, Питер увидел Его. Нет, ангелы не расчехлили свои арфы при первом взгляде на Него. Фантомные бабочки или другие летающие создания не атаковали живот Питера. Он был… мужчиной. Все-таки у Питера язык даже в мыслях не поворачивался назвать его «обычным». И он олицетворял все по-настоящему «мужское» и прекрасное, чего так не хватало в этот век тотальной толерантности и андрогинности. Что тоже было красиво по-своему… но сейчас все-таки, не об этом. Одетый в чёрное, как и подобает любому Святому Отцу, этот прекрасный со всех сторон слуга Божий (Господи, за что такая несправедливость?) буднично раскладывал листы с проповедью на трибуне для выступлений. Свет из окон отблесками играл с серебром в его бородке и висках. Лицо священника, даже слегка помятое с утра, не теряло своей привлекательности. В целом, весь его облик странным образом сочетал в себе каноничную скромность священнослужителей и свойственную любому «обычному» мужчине небрежность. Питеру же казалось, что он успел умереть и заново родиться. Сердце гулко разносило кровь по сосудам и будто бы долбило в мозг одном сигналом: «смотри на него, смотри» И Питер смотрел. На красивый разворот плеч и узоры голубоватых вен вдоль кистей рук, что не были скрыты чёрной тканью. На белоснежную колоратку и полоску золотистой кожи шеи над ней. И, конечно же, на это лицо, увиденное впервые, но до колкости в груди знакомое, и даже… родное? Но почему родное? Питер уверен, что видит этого мужчину впервые в своей жизни. Весь его образ, каждое мимолетное движение говорило об уверенности и скрытой силе, что таится внутри этого человека. Питер явственно ощущал опасность. Но, к сожалению, эта опасность лишь притягивала его внимание только сильнее. - Ни для кого не новость, что этот мир тонет в дерьме. По залу волной прокатились удивленные ухмылки, боязненные вздохи старушек, услышавшие ругательство из уст самого святого Отца, и возмущенное пыхтение редких мужчин, что попали на воскресную службу явно не по собственной доброй воле. Такого начала проповеди Питер не слышал ни в одном сериале, что уж говорить о реальной жизни. Но как же органично сочеталась эта дерзкая манера речи с ярким образом нового Пастыря! - Новостью может стать то, что Вы все повинны в этом. Абсолютно каждый присутствующий в этом зале. И я в том числе. Святой Отец не скупился на жесткую критику своей новообретенной паствы. Он с лёгкостью прошелся колкими комментариями по всем: от мамочек, что сунули своим детям телефоны и планшеты в руки, лишь бы те вели себя «прилично» во время проповеди, до их мужей, которые считали минуты до похода в паб сразу после окончания треклятой службы. Но, к удивлению Питера, он видел, как люди заинтересованно слушают, не смея и слова вставить в собственную защиту. Казалось, что голос Святого Отца буквально подчиняет своей воле. Заставляет жадно внимать каждому вылетевшему ругательству из уст священника. Этот неимоверный контраст святости и земной брани похоже захватил не только Питера, но и всех прихожан без исключения. Он видел, как нетерпеливо ерзали на скамьях бедра женщин, обтянутые сатином. Как их дыхание учащалось, а напомаженные губы достопочтенных прихожанок приоткрывались навстречу каждому слову Священника. - Так что в этот раз давайте обойдемся без «широких жестов». Богу, и даже Дьяволу на хрен не сдались ваши попытки в благотворительность, если, приходя домой, вы отрываетесь на женах или детях, используя их вместо боксерской груши. Ну, или чем там занимается среднестатистический житель американской глубинки? Резко захлопнув многострадальную Библию, новый Пастырь закончил свою первую службу. И, как голодающие африканские дети, завидев волонтера, прихожане (а в особенности женская половина от 16 до 56) бросились за Святым Отцом к выходу из Церкви. Не хватало лишь тоненьких смуглых ручек, тянущихся к черной рубашке священника. Зато их с лихвой замещали руки прихожанок: кто-то якобы случайно коснулся Пастырского крепкого плеча, кто-то огладил спину, не побоясь напоследок задеть выразительный изгиб поясницы. Особенно смелые, такие как мисс Харрис или миссис Джонс, мимолетно приложили ладонь к мужской груди, на которой так не по-христиански натягивались пуговицы при движениях мужчины. Питер смотрел на эту истерию и прекрасно понимал каждую из этих несчастных. У самого пальцы покалывало от желания коснуться этого невероятного человека. Постеснявшись пялиться вслед удаляющейся толпе новоявленных фанаток Святого отца (зачеркнуто) Святой церкви, Питер повернулся к пустующему алтарю. Ему вдруг стало нестерпимо стыдно за свое неуместное поведение. Не прошло и двух месяцев со дня смерти Мэй, а он уже отвлекается на незнакомых (хоть и чертовски эффектных) людей. Вообще-то Питер думал, что он не из “таких”. Ну знаете, игрок за правильную команду. Видимо, с очередной иллюзией придется распрощаться. Не заметив как, Питер остался один-одинешенек в просторном зале Дома божьего. Пылинки еще танцевали на свету, постепенно оседая на деревянный паркет. - Ты потерялся, что ли? Хрипловатый баритон новой местной знаменитости достал мурашками по загривку вниз, до самого копчика. Питер, обернувшись на голос, оленем в свете фар снова пялился на Энтони Старка. - Ннн…ннет, сэр. Святой отец, простите. Да, думаю, мне пора уходить. Кстати, это, кажется, ваше? Мальчишка вынул из кармана потоптанную колоратку и протянул Тони. Что ж, плюс один свидетель его богохульного времяпровождения прошлой ночью. Старк сцапал улику, по неосторожности коснувшись чужих пальцев. Обычно он старался избегать каких бы то ни было контактов с людьми. Но после толпы прихожанок, которые облапали Тони буквально с ног до головы, особенно уделив внимание груди и спине… Короче, поздняк метаться. - Ну, раз ты все еще здесь и уже подобрал кое-что с пола… Может, составишь мне компанию в скучном процессе уборки этого огромного зала? Тебя как зовут то? - Питер. Питер Паркер, сэр. Простите, Святой отец. Старк про себя усмехнулся. Ему и самому было все еще в новинку новое «звание». Мальчишка был на удивление милым. Неправильные черты лица почему-то придавали обаяния его внешности, а торчащие во все стороны кудри лишь усиливали эффект. Лёгкий румянец на щеках после двух запинок выдавал в нем личность благоразумную и, по крайней мере, все еще знакомую с таким понятием как смущение. Старк и позабыл уже, что это такое. После голого видео на Ютубе терять ему было нечего. Ему даже где-то было жаль, что вот такие упоминания его прошлой личности были стерты магией Стрэнджа. Пока мальчишка собирал библии со скамеек, Тони пальцами тушил почти догоревшие свечи. - Как же здесь не хватает Дубины. - Простите сэр? Вы сказали…Дубина? Питер растерянно уставился на мужчину. Чер...Господи Иисусе, он уже размышлял вслух? Что ж, раз уж пацан оказался хранителем одной тайной попойки в церкви… - Да, Дубина был моим первым прототипом. Когда-то, в прошлой жизни я был, эмм…механиком. Создавал всякие крутые высокотехнологичные штуковины. Некоторые из них были способны стереть с лица земли небольшое поселение. Не то, чтобы была такая цель... Короче, Дубина был прототипом помощником, эдакой лапой-подавалкой, которая бы сейчас нам тут очень пригодилась. - Вау! Мистер Старк, простите, Святой отец, это же просто улет! Я обожаю науку! Ой! - мальчишка смешно прикрыл округлившийся рот ладонью. - Я надеюсь, это не оскорбление святой церкви? Старк ухмыльнулся и поспешил успокоить парня: - Можешь звать меня, как тебе удобно, вовсе не обязательно обращаться ко мне как Святой отец. И нет, Питер, любовь к науке никогда не будет оскор… Договорить Старку не дал жуткий грохот: отжившие свою последнюю воскресную службу, кровельные доски обвалились аккурат перед церковным алтарем. Теперь крышу церкви венчала дыра диаметром около метра. - Похоже, что Бог думает иначе, мистер Старк.