THEORY OF FAITH

Так и повелось: два-три раза в неделю Питер, снаряженный двойной порцией обеда от бабули Эммы, с утра до позднего вечера пропадал в местной церквушке. Обвалившаяся кровля и вправду была лишь пунктиком в длинном списке вещей, нуждающихся в срочном ремонте. Питеру нравилась эта новая рутина. В совместной работе с Тони он забывал о сквозном ранении в своей груди, что оставила смерть Мэй. Забывал даже горевать о своей прежней жизни. И даже «неправильность» окружающей действительности, что так резала его восприятие поначалу, будто бы становилась… приемлемой. Было что-то до странного правильное, забивая очередные гвозди в полу или покосившихся лавочках, спорить о возможностях телепортации в условиях квантовой теории. Отец Старк не слишком распространялся о своем прошлом, но спектр его навыков, если честно, впечатлял: казалось, он способен собрать новую машину из хлама в подсобке церкви, при этом особо не напрягаясь. Поразительная осведомленность во многих аспектах жизни, которая ну никак не вязалась со священным саном, наводила Питера на предположения что Отец Старк не был предан церкви с самого рождения. А значит, Тони мог в теории вести очень, очень разную, свободную, возможно даже не христианскую жизнь в прошлом. Возможно, он был искушен так, как многим и не снилось. Возможно, он знает множество способов как получать и доставлять наслаждение. Питер чертыхнулся. Да какая разница, ему уж точно не светит узнать о чем-то подобном про отца Старка. — Пит, ты ну очень громко думаешь. Можешь задавать вопрос, постараюсь ответить по мере своих возможностей. Старк махнул рукой в приглашающем жесте и продолжил пилить очередную балку. У Питера действительно крутились беспрерывной лентой примерно тысяча и один вопрос в голове, но имея аналитический склад ума, он понимал, что на большинство из них просто не получит ответов здесь и сейчас. — Почему вы решили стать проповедником, Отец Энтони? Старк, не прекращая пилить деревяшку, усмехнулся одним уголком губ. — Наверно, потому что мое Эго не позволило выбрать более скромной профессии. Ответ кроется в самом вопросе, Пит, я просто обожаю разглагольствовать на публику, в особенности, если при этом меня внимательно слушают. Проповедовать — моя стезя, и да скромностью я, к счастью, обделен! Как считаешь, у меня получается? Питер мгновенно вспомнил всю ту вереницу чувств, что он испытал на первой службе Отца Энтони. Молясь чтобы румянец не сильно освещал его скулы, Питер ответил: — Не то чтобы вас слушали прям все… И засмеялся, сумев увернуться от толчка в плечо. — Ладно, ладно я сда… — Смотрю я тут третий лишний, Святой отец? Питер не увидел, кто именно стоял у него за спиной, но, судя по тому, как плечи Тони неосознанно расправились, а лицо приобрело жесткое выражение, это был совсем не старый приятель. — А, мистер Бэк, наконец-то, соизволил пожаловать в нашу скромную обитель! Отец Энтони, вмиг будто надевший маску, с напускной ленцой поднялся с колен, оставив пилу торчать в доске. Все его жесты, походка и даже движения рук говорили о том, что именно Он здесь хозяин положения, несмотря на то, что Квентин буквально застал их врасплох. Питер не забыл в очередной раз поразиться умениями отца Энтони. Подойдя вплотную к Бэку, он осенил его небрежным жестом крещения, который скорее походил на издевку, нежели на благословение. — Я знаю, что она приходила к тебе, Падре. Что, небось, излила всю душу? Как ей, бедненькой, тяжко живется под надежной крышей, в полном достатке?! Квентин буквально выплевывал каждое слово, вплотную приблизившись к Старку. От ублюдка несло спиртным и потом. Тони не постеснялся демонстративно поморщиться. — Что ты, дружище, Эмилия лишь просила помолиться за твое отменное здоровье! По пьяни грехи не отпускаю, сорян. Так что проспись и возвращайся на трезвую голову, красавчик. С напускным оптимизмом Тони похлопал звереющего на глазах Квентина по щеке и хотел было пройти мимо. — Что, Падре, сегодня все твое расписание занято еблей с пацаном? Старк буквально окаменел всем телом. Он уже знал, что у него есть буквально секунды до неизбежного. Он честно попытался посчитать от десяти до одного, и даже замедлил дыхание, как его когда-то учила Наташа. Но потом его глаза встретились с испуганным взглядом Питера, который буквально не знал, куда себя деть от взявшегося невесть откуда стыда. — Что ж, Бэкки, ты сам напросился. Что что, а мышечная память всегда выручала Тони. Хук с разворота и приятный слуху звук ломающейся челюсти впустили в кровь первую порцию адреналина. Тони давненько не практиковался в рукопашном бою, тем более без брони, поэтому сделать отбивную из этого скота доставляло какое-то особенное, темное удовольствие. Не останавливали ни мольбы Бэка, ни его крошащиеся от ударов зубы. Тони опомнился, лишь когда на него со спины навалился Питер, втянув его в странное подобие объятий, которые не давали ему нанести следующий удар. Перед глазами все еще проносились отрывки боев из прошлого, но голос Питера, хоть и дрожащий от ужаса, постепенно возвращал его в реальность. Туда, где раскрашенная физиономия Квентина теперь больше походила на котлету для бургера, нежели на человеческое лицо. Содранные в мясо костяшки собственных рук онемели от ударов и пока что мало беспокоили Старка. Но он знал, что это только пока. Через полчаса, когда адреналин схлынет, ему предстоит прочувствовать все прелестные последствия этой стычки — от рассеченной губы до наверняка сорванной поясницы. Но все же его больше беспокоило состояние Питера: пацан все еще судорожно сжимал руки вокруг торса Тони и дрожал осиновым листом за спиной. — Все, малой, можешь отпускать, я в порядке. Подняв обе руки в воздух, Старк попытался повернуться, но судорожная хватка Питера и не думала ослабевать. Кое-как справившись с дрожащим пацаном, Тони слез с бессознательного тела, на ходу подмечая, что слегка перестарался с Квентином. Усадив Питера на ближайшую скамью, он уставился в стеклянные глаза мальчишки, что, не отрываясь, смотрели на расквашенную физиономию Бэка. Старк, присев на корточки напротив Питера, ловко скрыл своим телом обзор на лежащего мужчину. — Мистер Старк, нам теперь его закапывать на заднем дворе придется? Севшим голосом спросил Питер, со смиренной обреченностью в голосе. Старк, не поверив ушам, уставился на Питера, пока не увидел в глазах ответную искорку истеричного веселья. Рассмеявшись в унисон, оба почувствовали, что накаленная атмосфера последних минут рассеивается, уступая место усталости и осознания содеянного. — Этот ублюдок еще нас с тобой переживет, поверь мне, малыш! Но в больницу придется тащить его на себе. Старк тяжело поднялся с колен, по ходу отмечая усиливающуюся боль в пояснице. Все-таки сорвал. *** Питер чувствовал себя ужасно. Нет, не в смысле ужасно плохо… Ибо сцена, что разворачивалась сейчас в приоткрытой двери его собственной ванной комнаты, ну никак не тянула на ужас. Питер чувствовал себя ужасно, потому что он был слабым, и как оказалось, до безобразия бесстыжим человеком. Весь этот самоуничижительный монолог автоматом прокручивался в голове, в то время как глаза юноши неотрывно и жадно следили за тем, как черная рубашка отца Энтони слетает с крепких плеч. Как открывается взору рельефная спина, с трогательными ямочками на пояснице, и потрясающим золотистым оттенком кожи. Он даже не подумал прикрыть дверь и тихо удалиться в спальню, оставив отца Энтони в одиночестве. Нет, Питер будь он неладен, застыл с охапкой постельного белья в руках и умирал внутри от открывающегося ему великолепия физической формы Святого Отца. И как же Питер вообще оказался в таком интересном со всех сторон положении? Что ж, вернемся на пару часов назад. — Господи Иисусе, что с вами произошло? Ужас в глазах милой старушки Эммы Паркер заставил Старка выдавить извиняющийся улыбку и приготовиться к долгим речам. — Что ж вы застыли на пороге, проходите скорее, я пока принесу аптечку. Старушка резво подхватила помятого мужчину под локоть, успев при этом придирчиво осмотреть внука на наличие повреждений. Как и ожидалось, стоило Старку доставить Бэка в ближайший пункт неотложки, как схлынувший адреналин перестал работать в качестве естественного обезбола. Благоразумно отказавшись от помощи симпатичной медсестрички, Старк посчитал своим долгом доставить Питера до порога его дома в целости и сохранности. Питер как-то подозрительно не возражал. И теперь, сидя на стареньком, но безумно удобном кресле, в такой же старенькой, но уютной гостиной дома Паркеров, Тони не находил сил даже возразить на предложенную помощь. Возложив на внука ответственную миссию по обработке ссадин на руках и лице Старка, женщина удалилась на кухню заваривать успокаивающий ромашковый чай для позднего гостя. — Будет немного жечь, Мистер Старк. Дрожащими руками Питер как можно аккуратнее приложил смоченный в перекиси ватный диск к поврежденной скуле Священника. Жидкость с характерным звуком зашипела, и губы Питера невесомо подули на ранку. Старк почему-то не мог отвиснуть взглядом от мальчишеских губ в жалких сантиметрах от собственного лица. Сейчас, в полумраке гостиной, он мог в мельчайших деталях рассмотреть юношу. Оказалось что нос и щеки Питера усеяны бледными веснушками, а глаза имеют интересный карий цвет с золотыми вкрапинками прожилок. И еще у него по-детски нежная даже на вид кожа, что так красиво покрывается легким румянцем прямо на глазах у Тони. Мальчик отодвинулся, склонил голову, готовя новый диск, и Тони наконец-то отвис. Черт подери, не для того он набивал рожу Бека, чтобы его в словах оказалась хотя бы доля правды! Пора заканчивать с его странной гиперфиксацией на Питере, которому даже восемнадцати нет. «А если бы Питер был старше?». Старк просто послал нахуй собственный противный голосок совести или сознания, поди разбери. Питер же пытался не умереть на месте, пока обрабатывал разбитый уголок губ Святого Отца. Руки дрожали, как у припадочного, внутренности лихорадило от чрезмерной, хоть и вынужденной физической близости. Питер, конечно, не был слепым, он видел, как хорош собой Старк, но, находясь в считанных сантиметрах от его лица, это осознание приобрело какие-то угрожающие масштабы. Не зря говорят, что глаза это зеркало души, потому что Питер натурально боялся встретиться взглядом со святым отцом. В обрамлении черных ресниц его глаза будто бы подсвечивались потусторонним блеском. Что-то хищное и оттого безумно привлекательное таилось в этом взгляде. Даже сейчас, несмотря на дикую усталость от событий сумасшедшего дня, Питер мог поклясться, что видел эту «темную» сторону. И самое стремное — Питеру это вроде как нравилось? Похоже, ему пора заканчивать интровертные восхищения чужими очами и побыстрее закончить отработку многочисленных ссадин во избежание еще большей неловкости. Следующие полчаса были посвящены противостоянию Тони и бабуленьки Эммы, закончившемуся полным поражением Священника: — Нет и еще раз нет, Святой Отец, вы не пойдете в ночь через весь город до своего дома! Пожилая женщина оставалась поразительно непреклонна в своем гостеприимстве. — Держите, это вещи Питера; боюсь, могут быть коротковаты, но для сна сойдут. Ванная комната в конце коридора. В общем, так Питер и оказался у злосчастной приоткрытой двери собственной ванной комнаты, бесстыдно наблюдая за раздеванием священнослужителя. На моменте снятия рубашки Питер еще как-то ругал себя, но когда святой отец повернулся боком к двери и ленивым движением вытянул ремень из шлевок черных брюк, в голове стало восхитительно пусто. Осталось только жадное любопытство, подскочивший вмиг адреналин из-за боязни быть застуканным, и нарастающее неуместное возбуждение из-за всего вышеперечисленного. Тем временем ничего не подозревающий мужчина критично оглядел в зеркале наливающиеся всеми оттенками фиолетового синяки в районе живота и груди, и стянул заляпанные в пыли и крови брюки. Питеру же с его ракурса открывался чудесный вид на широкую спину с красиво перекатывающимися мышцами под гладкой кожей. Он неотрывно следил за каждым движением мужчины, будто пытаясь выучить наизусть линии косых мышц живота, что так заманчиво уходили под резинку белья. Черт подери, как же хотелось коснуться этой рельефной груди и втянуть поглубже запах этого человека! Питер готов был поспорить на собственную душу, что пахнет Отец Энтони так же сногсшибательно, как и выглядит. И только очутившись в собственной комнате, лежа в темноте, Питер позволил себе прокрутить в голове увиденное. Тони, расположившийся на диване в гостиной всего в нескольких метрах от спальни Питера, совершенно не давал возможности спокойно заснуть одним лишь фактом своего присутствия в доме. Вдруг не к месту вспомнились слова Бэка, брошенные перед дракой, отчего щеки вмиг начало припекать. Как там он сказал? «Занят еблей с пацаном». Питер помнил, как окаменел Старк от этих слов и как в следующий миг бросился на Бэка. Мда, видимо, даже намек на подобную связь вызывает в Отце Энтони не самые положительные эмоции. Питер тяжко вздохнул: «Угораздило же, да еще и без шансов» Но даже ясное сознание того, что в их общении кроме дружеского и может быть наставнического подтекста ничего и быть не может, Питер был не в силах сдерживать собственное живое воображение. Повернувшись боком, он невидящим взглядом уставился на закрытую дверь, за которой дальше по коридору мирно спал объект его душевных терзаний. Если бы только они очутились в какой-то параллельной реальности! Допустим в которой Отец Энтони не был бы священником. А кем бы был? Питеру почему-то казалось, что мужчине подошли бы строгие костюмы и дорогущие белые рубашки. О да, Мистер Старк в роли миллиардера Кристиана Грея из той бредовой книжки, что попалась Питеру пару лет назад. А он в таком случае был Анастейшей? Мальчишка усмехнулся собственным идеям. Нет, даже реальность, где этот потрясающий мужчина был до мозга костей гетеросексуален и к тому же обвенчан с церковью, пока что его устраивала. Ему вполне хватит собственного мира в воображении, где более смелая версия Питера Паркера прокрадывается в гостиную к спящему гостю. Этот Питер опустился бы на колени перед диваном, что бы жадно рассмотреть Отца Энтони, и робко коснуться губами разбитых костяшек пальцев на правой руке. Тони открыл бы глаза, и в них Питер не увидел бы недовольства или отвращения. Нет. Взгляд Святого Отца горел бы совершенно неправедным огнём желания. В этой прекрасной фантазии, Тони притянул Питера к себе, приглашая расположиться прямо сверху. И как только мальчишка оказался на нем, рывком перевернул бы их обоих, меняя местами. И вот уже Старк давит приятной тяжестью собственных бёдер на бедного Питера. Мальчик задыхается от желания почувствовать вкус губ мужчины на себе. И, как и полагается идеальной фантазии, Тони с жадностью припадает сперва к нижней а потом к верхней губе никем еще не целованного Питера. Он остервенело целует мальчишку, в перерывах признаваясь в том, что хотел этого с самой первой встречи. Питер умеет так хорошо фантазировать, что не замечает как собственная рука, пробравшись под резинку пижамных штанов давно поглаживает собственный каменный стояк. В его прекрасном мире грёз это Старк гладит его бесстыже и нагло, пока бабушка Эмма видит десятый сон прямо над их гостиной. У Питера из фантазий и из реальности поджимаются пальцы на ногах от остроты ощущений. От того, как жадно мужчина всасывает кожу на нежной шее, слегка царапаясь своей бородкой. Как его сильные руки с чарующим рисунком вен гладят, мнут, сжимают и направляют бедра Питера ближе к себе, подталкивая мальчишку к самой грани. Фантазия прекрасна тем, что в ней практически слетают все ограничения или моральные заводские настройки стандартной личности. Так что Питер может позволить себе шептать «Святой Отец» и представлять как этот Слуга Божий приспускает одолженые у него же спортивки, что бы в следующий миг приставить свой (восхитительной формы и размера) член к заднице мальчишки, и начать плавно толкаться внутрь лишь дразня, но не делая больно. Старк из фантазий пристально и как-то строго смотрит на Питера пока его член еще раз и еще проезжается по его промежности, высекая искры в нервных окончаниях по всему телу. Старк говорит «Я буду трахать тебя малыш, пока ты не заскулишь с мольбой остановится. И даже тогда я не перестану.» Питеру из реальности приходится прикусить собственный кулак и выгнуться в пояснице, что бы хоть как-то приглушить яркость собственного оргазма. Он старается дышать как можно тише, но куда уж там — сердце, гоняющее кровь на полную мощность, критически нуждается в кислороде. Питеру кажется, что его сбившееся дыхание и тихие, задавленные уголком одеяла стоны слышал весь дом. И вполне возможно — соседняя улица. Как можно тише он прокрадывается в ванную комнату в кромешной темноте, по пути мазнув взглядом по спящему мужчине на диване в его долбанной гостиной. Посторгазменная нега, как местная анестезия не дает в полной мере прочувствовать весь тот пиздец, в котором оказался Питер, когда его глупое сердце и член единогласно решили запасть на Святого Отца. Закрывая дверь ванной комнаты, он не замечает внимательный взгляд темных глаз из гостиной.