Разлюби

Мне до тебя, как до Полярной звезды, Хватит и тысячи лет… Павел Кашин «Бусина»

Полгода были похожи на сумасшествие. Диана затопила собой всё Светино сознание, мысли и чувства. Как она жила без неё столько лет? Вот та подруга, о которой всегда грезила Света! С ней можно было мечтать, делиться самым сокровенным, говорить обо всём на свете, что волновало, рассказывать какие-то свои маленькие смешные детские тайны и не бояться услышать в ответ смех и заверения, что всё это ерунда. И ещё Диана тоже писала стихи, и увлекалась современными поэтами. - Света, завтра в актовом зале школы при мануфактуре Артемьевых состоится литературный вечер. Пойдём? - А кто там будет читать? - Пастернак и Маяковский. О Маяковском ничего не знаю, не слышала, а вот Пастернак интересен мне, он из футуристов, входит в группу «Центрифуга», ратует за радикальное обновление поэтического искусства и полное его освобождение от литературных традиций, - Диана смешно выставляет вперёд руку и скандирует сжатым кулачком, как бы доказывая всю важность идей Пастернака. Света невольно прыскает: - Ты это серьёзно? Тебя увлекают такие идеи? - Нет, конечно, я шучу! Но интересно же послушать! Не капризничай, пойдём, вдруг понравиться! В школу опаздывают, сначала зашли посмотреть новинки обуви в обувной магазин Генриха Вейса, что на Невском проспекте, а потом как назло на пути попался Торговый дом «Эсдерс и Схейфальс», магазин "У Красного моста" на набережной реки Мойки, 73 - первый многоэтажный магазин в России. Это было, пожалуй, самое модное место в Санкт-Петербурге, а теперь и в Петрограде. В торговом центре продавалось буквально всё, от кружев и перчаток до манто и шляп. Среди клиентов магазина были члены императорской семьи, включая императрицу Александру Федоровну. И на двери магазина торжественно висел особый знак с изображением государственно герба и надписью - «Поставщик Двора Его Императорского Величества». И девушки просто не могли отвести взгляд от залитых светом огромных окон, которые служили витринами. - Какие красивые платья! – Света завороженно рассматривает манекены, облачённые в немыслимые наряды. - Скажешь тоже! Пережиток прошлого! Одежда должна быть удобной и практичной, а тут, посмотри, пока дойдёшь, весь подол в грязи, – Диана кивает на низ своей юбки. – Ещё скажи, что кринолины и корсеты это хорошо! - А чем они тебе не угодили? Красиво! А, что же, по-твоему, должны носить девушки и женщины? – Света прищуривает глаза и Диана знает, что за этим может последовать буря, не раз они уже спорили до сжатых от злости кулачков, две юные упрямицы. Иногда Диане хотелось зажать ладошкой Свете рот, крепко прижать к себе и молить не злится и не разводить философствования на пустом месте. В такие моменты Диана больше всего боялась поругаться, кусала изнутри щеку, чтобы замолчать и не спорить со Светой, но бунтарский характер не всегда позволял это сделать вовремя. И только когда Света, надувшись, отворачивалась от Дианы, девушка тормозила, хватала Светины ладони в свои, прижимала их к груди и просила не злиться. Света всегда легко оттаивала и шла на примирение, да и поводы для споров, в общем-то, были пустяковые! - Я бы с удовольствием носила брючный костюм, и элегантно, и удобно, движения не сковывает. Но когда эта эмансипация дойдет до патриархальной России не известно. Пешком видно из Европы шагает. - Нет, это не по мне, - Света печально вздыхает. - Это почему же? - У меня бёдра широкие, а под платьем их не заметно. - Ну-ка, - Диана бесцеремонно залезает под шубку и сжимает руками бедра Светы с двух сторон, как бы оценивая их величину, - никакие они не большие! А очень даже хорошие! – тут же смущается, опускает руки, и они остаются безжизненно висеть вдоль тела. А внутри происходит что-то невообразимое, никогда прежде Дианой не ощущаемое. Шторм и буря, желание прижать эти крутые и упругие бёдра к себе близко-близко, почти впечатывая в свое тело, ощутить тот жар, который исходит от них и чувствуется даже сквозь плотную ткань платья! А ещё хотелось губами скользить по шелковой коже щеки, потом поймать Светины губы в плен своего рта и долго не отпускать, пока у них двоих не закончится дыхание, ставшее на то мгновение общим. Динка стряхивает наваждение и во все глаза смотрит на Свету. А та хочет что-то сказать в этот момент, но видит потемневший взгляд Дианы и слова застревают в горле, Света густо краснеет и опускает взгляд. Первой в себя приходит Диана. - Мы уже опаздываем, Света, и нам следует поторопиться, если мы хотим успеть к началу. В школу приходят, когда зал уже полон, продираясь через плотную дымовую завесу к свободным местам на самой галерке, Света зажимает нос рукой, но вездесущий дым от дешевых папирос рабочей молодёжи, казалось, проникает в самые легкие девушки, от чего она непрестанно кашляет. А Диане, казалось, все нипочем, глаза горят азартом и решимостью и она, крепко взяв Свету за руку, уверенно шагает сквозь толпу к видневшемуся вдалеке свободному пятачку. Первым выступает Пастернак, его стихи не производят особого впечатления ни на Диану, ни на Свету. И вот после его выступления на сцену поднимается настоящий великан! Щёголь в дорогом костюме, лаковых штиблетах, красивый, статный с крупными чертами лица и горящими глазами. Девушка-ведущая объявляет, что это и есть Маяковский. Вначале он читает какие-то странные стихи, как будто рубит с плеча. Света морщится и шепчет Диане на ухо: - Диана, я не могу это слушать, он как будто гвозди заколачивает, пойдём отсюда. - Светочка, давай еще немного побудем, хоть капельку, - не столько хочется слушать Маяковского, сколько ощущать горячее дыхание Светы возле своего уха и чувствовать, как мурашки расползаются по всему телу, волнуя и будоража воображение. Диана упрямо борется с этим проклятым воображением, поминутно встряхивая головой, прогоняя прочь странные мысли. Своё выступление Маяковский заканчивает стихотворением «Лиличка», предварив его пояснением, что это самое свежее, буквально вчера написанное. «Дым табачный воздух выел. Комната — глава в крученыховском аде. Вспомни — за этим окном впервые руки твои, исступленный, гладил. Сегодня сидишь вот, сердце в железе. День еще — выгонишь, можешь быть, изругав. В мутной передней долго не влезет сломанная дрожью рука в рукав…» Наконец-то выступление закончено, зал долго аплодирует и просит ещё, но ведущая, объявлявшая выход поэтов, говорит, что на сегодня всё, и если кто захочет, пусть приходит в следующую субботу в тоже время, будут выступать другие поэты, какие, девушки уже не слышат, потому что Света торопится выйти на свежий воздух. - Диана, ну разве это поэзия? Этот Владимир с громкой фамилией Маяковский, даже о любви пишет как-то так коряво, что ничего внутри не отзывается. - Света, ты не права. Послушай – «руки твои исступленный гладил» или вот это «сердце в железе», а слово «изругав»! Какое точное слово изругав! Ты вот меня иногда прям изругиваешь, когда считаешь, что я веду себя неподобающим образом! А «сломанная дрожью рука»? Это шедевр новой поэзии! У него, как мне кажется, большое поэтическое будущее! Я в восторге, нужно в книжном узнать, нет ли его сочинений там. И как красиво стихотворение называется - «Лиличка»! Вот меня, например, никто ласково не называет, неласковое у меня имя, - и Диана грустно смеётся. - Ну, хочешь, я буду тебя - Диничка называть? По-моему, достаточно нежно и ласково! – Света мягко улыбается, внимательно смотрит на подругу, порывисто обнимает и оставляет на её щеке лёгкий поцелуй. - Я хочу, Света! Очень этого хочу! – Диана шепчет одними губами и трогает пальцами щеку, на которой огненной печатью горит поцелуй. Все дни до следующей пятницы Диана летает как на крыльях! Отчего-то всё ладится и спорится, настроение чудесное, не смотря на хмурую, ненастную погоду и небо, затянутое тяжёлыми свинцовыми тучами. Да ясно, отчего всё это! Потому что каждое утро при встрече, и каждый день при прощании звучит ласковое – Диничка! А на щеке остаётся нежный поцелуй. Вот и сейчас Диана спешит к Свете после занятий, чтобы немного пройтись вместе и обговорить планы на выходные дни. Выбежав на улицу, девушка замирает на ступенях, недалеко от института в сквере возле лавочки стоит Света и о чём-то мило беседует с молодым человеком странного растрепанного вида. Не просто беседует, а смеётся, видимо каким-то его шуткам, поправляет на нем шарф, укутывая шею, и стряхивает снежинки, ложащиеся на его тощее пальто. Небывалый вихрь злости поднимается внутри Дианы. «Да как она смеет вообще здесь с ним стоять и мило ему улыбаться! Кто он вообще такой! Тощая оглобля какая-то!» Первое желание - убежать отсюда прочь, чтобы не видеть и не слышать Светин звонкий переливчатый смех. Но, приложив немало усилий, Диана берёт себя в руки и направляется в сквер к мило воркующим голубкам. - Здравствуйте! – здоровается почти мило, натянув на лицо вымученную улыбку. Молодой человек кивает, ожидая, когда их познакомят. - Ой, Диана, познакомься, это Пётр Малаховский, мой добрый друг. Петя, а это Диана, моя лучшая подруга, мы учимся вместе на курсах, только она на историко-литературном. Ты знаешь, Петечка, она - большой талант, пишет прекрасные стихи! – лицо Светы искрится радостью, потому что эти два человека, действительно близки и дороги ей. А у Дианы от ласкового «Петечка» как будто кошки скребут, и выжигает внутренности калёным железом. - Очень рад знакомству, - Петр вежливо кланяется, - стихи это очень интересно! Мы иногда собираемся у друзей, читаем стихи, ставим пьесы, вы, Диана, приходите как-нибудь вместе со Светой, я скажу, когда будет следующая встреча. А сейчас вынужден удалиться. Светочка, большой привет от меня Лие Давидовне и Якову Степановичу, скажи, папаша мой тоже велели кланяться. - До свидания, Петя, я обязательно передам. - Светочка! Почему он себе позволяет так тебя называть! – Диана просто не может вовремя остановить себя и упрёк помимо воли слетает с её губ. Света замечает, что подруга явно злится, но совершенно не понимает почему. - Диана, мы с детства дружим, почитай выросли вместе, Петя вхож в наш дом, его мои родители очень любят. Как хочется Диане встряхнуть Свету за узкие плечи и выкрикнуть прямо в лицо: «А ты, ты его любишь?» Но она не смеет этого сделать. Молчит, упрямо поджав губы. Сумела себя сдержать. Рой мыслей носится в голове, девушка не понимает своей реакции, почему всё так? Что происходит, откуда такие мысли и эта безумная ревность к подруге? - Диничка, а давай завтра на каток сходим, говорят там так вечером красиво! Фонари горят, и лёд разноцветно переливается в их свете. А ещё Аглая сказала, что недалеко снежный городок построили с настоящими крепостями и бастионами, так поглядеть охота! – Света выговаривает имя с мягкой нежностью и теплом, каждый раз как бы пробуя это новое имя на вкус, и оно Диане очень нравится! «Диничка», такая ласковость сквозит в голосе Светы. - Конечно, обязательно сходим, в Юсуповский или Таврический? - черты лица Дианы моментально разглаживаются, становятся мягче, на губах появляется улыбка, Диана млеет и растекается сахарным сиропом от интонаций в голосе Светы. - В Таврическом слишком пафосно, все сливки общества там! Если хочешь, пойдём в Юсуповский, но снежный городок на Екатерининском канале*. - Тогда на Екатерининский, конечно, хочется посмотреть на это чудо! – Диана легко соглашается со Светой, если честно, ей всё равно куда, лишь бы вместе и рядом. Каток был огромным! Потрудились на славу строители снежного городка, укрепления так и манили занять оборону и забросать противника снежками. Звучала музыка, играл духовой оркестр, и девушки плавно скользили по льду, катаясь то врозь, то сходясь в пару. Народу на катке было много – катались и парами и поодиночке, взрослые и дети, барышни, кадеты, молодые франты искали повод познакомиться с юными леди. В последние годы даже вошло в моду знакомиться на катах! Но нашим девушкам, никто был не нужен, каток был забит людьми, а они только двое существовали друг для друга. Атмосфера была сказочная, легкий снежок в свете фонарей придавал вечеру волшебную атмосферу. Раскрасневшиеся и счастливые, они возвращаются домой, весело перебрасываются снежками, держась за руки, бегут вдоль аллеи темных елок. Поскользнувшись на прикрытом порошей льду, вместе падают в сугроб. Диана оказывается сверху, хохочут так, что сводит скулы от смеха и со стороны это даже может показаться неприличным, но девушкам сейчас всё равно, настолько хорошо им вместе, да и народа на безлюдной аллее не видно совсем. На Светины губы падают белые снежинки, которые она слизывает языком, Диане нестерпимо хочется слизать эти снежинки самой, коснувшись своим языком горячих губ Светы. Что она и делает, незамедлительно припадает к манящим губам и проводит по ним языком, Света прикрывает глаза, но почти через секунду распахивает их. Глаза мечут гром и молнии! Отталкивает Диану и вскакивает на ноги. - Не смей, слышишь, не смей никогда больше так делать! Иначе разругаюсь с тобой в пух и прах! - Почему? - искренне недоумевает Диана. Она-то видела, как затуманились зрачки Светы в тот миг. - Потому что... Потому что я люблю Петю! – выпаливает Света первое, что приходит в голову. - Ну, так разлюби, Света! Света в бешенстве топает ножкой и торопится прочь, оставив Диану одну. Догонять подругу та не стала, понимает, что своим объяснением только испортит всё. А объяснить хотелось. Что любит, совсем не как подругу. Как женщину любит, как ненаглядную, самую лучшую на свете. Осознание своей любви так внезапно обрушивается на Диану, что она растерянно замирает на одном месте и лишь еле слышно шепчет: - Разлюби! Разлюби его, пожалуйста! *Екатерининский канал - ныне канал Грибоедова