Разлюби

Мой телефон обмер, завис и остыл На высшем из уровней пустоты… И больше неважно, кто мне звонил, Если это не ты… П. Кашин «Бусина»

Со времени таких волнующих Свету событий прошло уже три недели, вспоминая всё произошедшее, она злится. На Диану за то, что та позволила себе такое. И на себя, за то, что потянулась навстречу, поддалась секундному порыву, хорошо хоть сумела взять себя в руки. Света понимала, что разговор неизбежен, но всячески оттягивала выяснение отношений, стараясь избегать встреч с Дианой. После лекций незамедлительно бежала домой, в библиотеку не ходила, и даже обедать в столовой перестала, ссылаясь на плохое самочувствие. Нянюшка была сильно обеспокоена таким состоянием Светы, ведь та осунулась, похудела, ходила грустная и рассеянная. - Голубка моя, что-то случилось? – нянюшка входит в комнату Светы, чтобы пожелать спокойных и безмятежных снов. - Отчего ты вдруг спрашиваешь? Всё хорошо! – Свете никому не хочется рассказывать о причинах своего состояния. Кто сможет понять ее метания? - Ай, я слепая? И не вижу ничего, круги под глазами, аппетита нет совсем. - Всё хорошо, на учебе только сильно устаю. - А, чтой-то подружку твою не видать? И по выходным ты перестала из дома уходить? Не бываешь нигде. И тут Света не выдержала и разрыдалась. - Поругались мы с ней, нянечка! - ПомИритесь! А причина то для ссоры хоть серьёзная? – няня садится на кровать рядом со Светой, гладит по волосам, утешая и успокаивая. - Нет, нянечка, пустяковая причина, уж и не вспомнить какая, - Света лукавит, не может же она, в самом деле, назвать причину своей хандры и грусти. - Ну, раз пустяшная, то и горевать не об чем! Всё образуется, уж поверь мне, старухе! – няня целует свою Светочку и идёт в свою комнату. Из дневниковых записей Светы «Сегодня снова решила вести дневник, вместо того старого, сожженного мною. Очень я испугалась тогда, папа зашёл ко мне в комнату, и я не успела убрать свои записи. Он поинтересовался, что я пишу, и я честно ответила, что это мой дневник. На просьбу папы показать записи, я хоть и испугалась, но решительно ответила отказом. Папа обиделся, а я на следующий день сожгла дневник в камине. Не могла я показать папе свои записи, как раз накануне написала целых четыре страницы о Диане. О моей Диничке. Как я могла показать папе такие записи? А вот сейчас уже целую неделю не хожу на курсы. У меня горловая жаба. И дома у нас настоящий лазарет, у папы, мамы и Аглаи инфлуэнца. Одна моя бедная нянечка за всеми нами ухаживает. Как надоело сидеть дома, а снаружи так хорошо. Вчера сильный мороз был и вьюга, а сегодня тихо, тепло и идёт снег. Скорей бы поправляться и иметь возможность выйти на свежий воздух. Незадолго до болезни мы были в гостях у одного чиновника. Среди гостей мало интересных. Но я довольна вечером, потому что пришлось послушать скрипку. Играл хороший скрипач, известный когда-то у нас в Петербурге Львов (теперь он старик совсем). Скрипка — мой любимый инструмент. Звуки навевают грёзы… забываешь грустное настоящее и погружаешься в приятные воспоминания. А все мои воспоминания только об одном, вернее об одной зеленоглазой особе, поцелуй которой до сих пор ощущают мои губы. Сколько бы я не смывала его ледяной водой, сколько бы я не шлёпала себя по этим бесстыжим губам, которые смели отвечать!» Диана ждала Свету во дворе курсов после занятий, забегала в библиотеку, но повстречать Свету нигде не могла. Было такое отчаяние! Почему не смогла себя сдержать! Оттолкнула своей выходкой! Как жить теперь, Диана не знала. У девочек с курса раздобыла телефон, долго не решалась позвонить из будки, что на Сенной, но неудержимое желание услышать Светин голос, взяло верх. К аппарату подошла няня и вежливо сообщила, что Света больна, но идёт на поправку, и привет ей от Дианы обязательно передаст. Диана сжимала руками пунцовые щёки, сердце яростно колотилось о ребра, готовое выскочить из грудной клетки. А дома сами собой мысленно выстроились строчки: Одиночество есть человек во фраке Чёткий абрис лица. Загнут угол страницы. И зима как наждак по лицу, будто в драке. Одиночество есть человек во фраке. Одиночество есть человек во фраке. Одиночество есть… Диана перечитывает строчки, а рука неосознанно рисует на полях тетради остроносый профиль. Диана не спит почти совсем, всё время, думая, как ей быть, разговор просто необходим! Посмотреть в глаза, дотронуться до руки, коснуться кончиками пальцев волос, поправляя непослушные завитки. Касаться, осязать и быть всё время рядом, хотя бы в качестве подруги. Просто. Быть. Рядом. «Как же вот так получается в жизни, столько вокруг людей, а нужен только один!» - думает девушка. В один из таких дней пишет письмо, зачеркивая уже написанное, комкает лист за листом, пытаясь найти подходящие слова, но всё не то, то сухо и официально, то до невозможности нежно и сладко (а вдруг кто из домашних прочтёт). «Света, душа моя! Нянечка Мария Алексеевна сказала, что ты больна! Выздоравливай скорее! Я очень скучаю, и каждый день молюсь о твоём скорейшем выздоровлении. Прости меня, пожалуйста, если можешь за произошедшее, обещаю, что такого больше никогда не повторится! Диана». Письмо посылает с мальчиком посыльным, ответа не ждёт, но надеется, хотя бы, что Света перестанет её избегать и согласится на разговор. Через несколько дней они сталкиваются утром во дворе учебного заведения, одновременно бегут навстречу друг другу. - Диничка, моя милая Диничка, как же я скучала! Нянечка передала, что ты звонила! И письмо я твоё получила, берегу как самую что ни на есть драгоценность у себя под подушкой! – Света держит Дианины руки в своих, улыбка освещает её побледневшее и осунувшиеся лицо. - Света! – губы дрожат, а нужные слова всё никак не находятся, те, что проносятся в голове не могут выразить и толики чувств и мыслей Дианы, поэтому она просто обнимает подругу, нежно поглаживая по спине. А в перерывах между занятиями не умолкают, перебивая друг друга, делятся новостями и переживаниями, беззаботно смеются, ещё не зная, что совсем скоро, произойдут события, которые навсегда изменят их привычный уклад, лишат родных и близких, и полностью перевернут их собственные жизни. И ни одна не решается на столь важный и волнующий разговор. *** - Ты взяла тетрадку со стихами? Петя сказал, что там будет настоящий поэт, я, правда совершенно упустила из головы его фамилию, и он сможет посмотреть твои сочинения! – Света волнуется почище, чем Диана. Она так долго уговаривала девушку пойти на вечер поэзии, а та всё не соглашалась. - Взяла. Да только что там показывать! – Диана смущается, она считает, что ее писанину даже смешно называть поэзией. - Ты что! А Человек во фраке? А Демоны? – Света всё время возмущается тем, что Диана принижает свой поэтический талант. – По мне, так всяко лучше, чем там какой-то Маяковский! И не спорь со мной! Мне виднее! - Хорошо, больше не буду спорить! – Диана счастливо улыбается. Света с ней, рядом, не сердится за поцелуй и не гонит прочь. Вот оно - счастье! Читать друг другу стихи и книги в учебной библиотеке, сидеть рядом за столом и уминать нянюшкины плюшки и печенье Аглаи, весело смеяться над анекдотами Якова Степановича и замолкать под шутливо-строгим взглядом Лии Давидовны, кататься на санях со своими родителями - Сергеем Ивановичем, Галиной Анисимовной и прижиматься к Свете на крутых виражах. Проходя мимо дома Зингера, на площади перед Казанским собором девушки замечают огромную толпу народа, то там, то здесь раздаются крики – «Хлеба!», «Долой самодержавие!» Из разговоров на улице Света и Диана понимают, что бастуют рабочие многих заводов по всему городу. Действительно, несколько дней было тяжело с поставками хлеба, и многие булочные были закрыты. Невский постепенно наводняется людьми, казалось, что они прибывают в геометрической прогрессии, рабочие, солдаты, матросы, женщины-работницы идут бесконечным потоком, впереди, насколько хватало взгляда, колыхалось уже огромное море голов. - Диничка, мне страшно, - Света крепче хватается за руку подруги. - Не бойся, Светуль, видно людское терпение лопнуло! И нас впереди ждут большие перемены, - глаза Дианы сверкают, она встаёт на цыпочки, чтобы лучше разглядеть, что творится впереди. - Не все перемены хороши! Разве мы плохо живём? – недоумевает Света. - А станет ещё лучше, Светуль! Мы – хорошо, а кому-то хлеба не хватает, - казалось, что Диана действительно радуется происходящему. – Новая жизнь впереди! Света, представляешь и мы живые свидетели этих грандиозным событий и перемен, сотрясающих сейчас Россию! Света совсем не разделяет радости подруги, боится перемен и смены власти, ей гораздо милее привычная жизнь с её патриархальным укладом. - Давай-ка мы с тобой никуда сегодня не пойдём, в другой раз как-нибудь, думаю, что Петечка твой не обидится! – не преминула уколоть Диана, потому что это «Петечка» до сих пор стояло в ушах. Света была настолько напугана, что на эту колкость не обращает ни малейшего внимания. - Пойдём на трамвай, так быстрее доберёмся до дома, - Света тянет Диану в сторону трамвайной остановки. - Трамваи не ходят! – кричит им вдогонку мужчина в заячьем тулупе. На немой вопрос в глазах девушек поясняет, - транспорт стоит, депо тоже нонче бастует. Послышались выстрелы, началась суматоха и паника, где-то истошно кричит женщина и Света замирает на месте, Диана хватает её за руку и тащит за собой вдоль канала, в тишину маленьких улиц и дворов. Защитить, загородить, если будет нужно, то даже собой, спрятать свою маленькую девочку от всего этого. Никакие великие цели и события не стоят и волоска с головы Светы! Запыхавшиеся они вбегают в арку и останавливаются в тени старых раскидистых ёлок. Что это за дом, чей, кому принадлежит, девушки не знают. Невыносимо пахнет жареным луком и еще чем-то тошнотворным, но выбирать не приходится, здесь можно перевести дух, а потом уже пробираться домой. Света делает шаг ближе, обхватывает руками Дианино лицо и крепко прижимается губами к её щеке. - Только вот так, Диничка! Хорошая моя, ты моя самая близкая подруга, ты больше чем подруга, ты мне как сестра! Родная и любимая! Но только вот так можно, Диничка! – Света шепчет, обдавая жаром тела и дыхания Диану, а у той всё замирает под одеждой и трепыхается в районе солнечного сплетения. Из дневниковых записей Светы «Нормальная жизнь нарушилась 23 февраля, когда начались забастовки на заводах. Прекратилось трамвайное движение. На улицах полно казаков, они разгоняют бастующих нагайками, но отчего-то полиция не торопится к ним присоединиться. И только с субботы, 25-го, начались серьезные столкновения с полицией и жандармами, снабженными в избытке пулеметами. А уже 27-го, началось восстание войска. Мы оказались в центре событий: первым восстал Волынский полк, стоящий на Кирочной улице, совсем рядом с нашим домом. За ним — Преображенский. Из окон мы наблюдали всю картину. Потом все направились на Литейный. Мне очень страшно! Что теперь будет с нами и с Россией?» На следующий день директор курсов собрала учениц в большом зале и сделала объявление: «Царь отрёкся, уроков не будет». И ушла. Девушки в полной растерянности посидели, посидели и пошли домой. Света с Дианой шли молча, на развилке дорог крепко обнялись и попрощались до завтра. Дома у Светы тоже была растерянность, нянюшка, Аглая и Лия Давидовна сидели в большой комнате и о чём-то беседовали, когда вошла Света разговор стих. - А ты что сегодня так рано, Светочка? – Лия кинулась к дочери, - случилось что? - Мамочка, нас отпустили домой, сказали, царь отрёкся, - Света обняла мамулечку и заплакала. - Да уж, принесла нам Аглая газеты нонешние, всё пестрит заголовками об отречении, уж и Думу разогнали, правительство своё временное напридумывали, Ироды! Креста на них нету совсем! – ругалась Мария Алексеевна, периодически осеняя себя крестным знамением. - А папа дома? На улицах везде солдаты, матросы, полиция, жандармы, казаки с нагайками! – Света очень любила отца и сейчас сильно волновалась о нём. - Нет, папы пока нет, - не успела Лия Давидовна произнести эти слова, как раздался шум захлопывающейся двери и в комнату вошёл весьма злой и раздражённый Яков Степанович. Скинув пальто, он начал ходит из угла в угол, меряя огромными шагами гостиную комнату, периодически взмахивая от досады руками. - Лиечка, ну ты представляешь, солдаты, рабочие, студенты, интеллигенты, просто люди - везде! Живым, вязким человеческим повидлом они залили весь Таврический дворец, залепили зал за залом, комнату за комнатой, помещение за помещением. С первого же мгновения этого потопа такое отвращение залило мою душу, и с тех пор оно не оставляет меня! - Ну, ну, Яша, тебе нельзя так волноваться! – Лия успокаивающе гладила по руке «расходившегося» супруга. – Аглая, принеси Якову Степановичу чаю с мятой и мёдом, и ужин накрывай уже, что толку голодать. - Машенька, - Яков Степанович кинулся к родственнице, - бесконечная, неисчерпаемая струя человеческого водопровода бросала в Думу все новые и новые лица. Но сколько их ни было — у всех было одно лицо: гнусно-животно-тупое или гнусно-дьявольски-злобное, Машенька. Они все нелюди! Света со страхом и отчаянием смотрела на отца, таким она его никогда не видела, и сейчас она понимала, что если папа в таком состоянии, значит, действительно произошло нечто ужасное. Аглая накрыла на стол, но есть никому не хотелось. Напряжение, повисшее в воздухе, никуда не делось, а становилось только плотнее. - Боже, как это было гадко! Так гадко, что, стиснув зубы, я чувствовал в себе одно тоскующее, бессильное и потому ещё более злобное бешенство. Пулеметов! Пулеметов — вот чего мне хотелось, девочки мои! Я чувствовал, что только язык пулеметов доступен уличной толпе и что только он, свинец, может загнать обратно в берлогу вырвавшегося на свободу страшного зверя… - Эх, Яшенька, увы — этот зверь его величество русский народ! – Мария Алексеевна тяжело вздохнула. – Как воевать-то со своим народом? Страшно всё это! - Да, видно, то, чего мы так боялись, чего во что бы то ни стало, хотели избежать, уже стало фактом. Революция началась, - Лия Давидовна не отходила от мужа, боясь, что его от переживаний может хватить удар. - Я пойду в свою комнату, - на Свету навалилась такая усталость, что ей хотелось просто остаться одной в тишине и покое. Из дневниковых записей Светы «Вчера приходил Петя, рассказывал, что творится у них в университете, не думал он, что возможно такое безобразие - крик, свист целый день, курят даже в столовой, везде валяются окурки, везде грязь, никто не соблюдает никаких правил и тому подобное. Занятий почти нет. У нас занятия отменили на неделю. Времени у меня достаточно, учу химию, но она как-то не очень идёт на ум. А мечты тут как тут, тихо подкрадываются и всецело овладевают мною. Я всё-таки осмелилась и поцеловала её! Пусть в щёчку, пусть пока так. Мне нужно свыкнуться с мыслью, что я люблю её, совсем не как подружку и названную сестрицу. Я люблю её! Мне хочется кричать о своей любви и рассказать о ней всем на свете, но я не смею и словечка никому молвить, даже ей! Тем более ей! Я мечтаю о том, что когда-нибудь наступит такое время, что мы сможем вдвоём поселиться в маленькой квартирке, только она и я, станем работать, я – фельдшером, а она – будет учительствовать. И так хорошо нам будет вместе, что от таких мечтаний у меня аж сердце из груди выпрыгивает».