Разлюби

Взвеют, как флаги надежды в остывшей войне, В сфере потерянных мёртвых идей... Какое мне дело, сколько сгинет людей, Речь обо мне... Павел Кашин «Бусина»

Рождество 1917 стало последним праздником из той, прежней спокойной и счастливой жизни. Ёлку всё же было решено ставить. Предпраздничные хлопоты захватили всё семейство Сургановых. Аглая бегала по лавкам, добывая ставшие вдруг дефицитными продукты, нянюшка хлопотала с пирогами, Яков Степанович придирчиво осматривал запасы вина и настоек, а Лиечка пересматривала парадный сервиз, Света же взялась наряжать ёлку, которую так кстати, принёс Петя. Суетились все вокруг потому, что Света упросила пригласить на праздник Дианино семейство. - Может, и не нужно было праздник устраивать? Да ещё с такой пышностью! Время сейчас не праздничное совсем, - спросил Яков Степанович, кивая головой в сторону сервиза. - Вот ещё! – фыркнула Лия Давидовна, - что ж теперь в темноте за закрытыми дверями сидеть и есть из железных мисок? Гости ведь у нас, Яша! - Да это я так, Лиечка, ворчу по-стариковски. Невесело мне как-то. - Папочка, переставай хандрить, пожалуйста! – Света обняла отца за шею и прижалась к его щеке, - всё, я пошла наряжаться, скоро гости уже приедут. - А Петя-то придёт? - спросила Лия. - Нет, я его звала, но он сказал, что у него уже своя компания, - Света выпорхнула из залы и побежала в свою комнату. - Совсем уже взрослая! – вздохнула няня. - Так быстро выросла, я и не заметила! И такая тяжелая година выпала на её молодость! – Лиечка тяжело вздохнула и принялась ещё рьянее натирать бокалы. - Ну, как я вам? – Света закружилась по комнате в светло голубом платье. - Красавица моя! – нянюшка смахнула слезу. С улицы послышался звук подъезжающего экипажа, Света бросилась к окну, и, отодвинув гардины, вгляделась в темноту. - Приехали! – и кинулась встречать гостей. Главы семейств чинно раскланялись и перезнакомились друг с другом, а после все расселись за большим овальным столом. Неторопливо текла беседа, нянюшка потчевала гостей тем, что они с Аглаей смогли приготовить. Стол был скудным, картошка, селёдка, да соления, которые Мария Алексеевна заготавливала всё лето с особым усердием. На замечания Якова, что слишком много всего, неизменно отвечала: «Зима придёт, спросит, где летом был!» После ужина мужчины уселись за маленький столик и за бутылочкой наливки разыграли несколько шахматных партий. Хозяйки вели неторопливую беседу, сетуя на всевозможные дефициты и отключения электричества, нянюшка вязала, сидя в старом плетеном кресле. - Мы с Диничкой ко мне поднимемся. - Конечно, доченька, ступайте, пошепчитесь. Едва закрылась дверь в комнату, как Света была припечатана к стене. - Как же я соскучилась по тебе, Светуль! - Диана беспорядочно покрывала Светино лицо поцелуями. - Диничка, в любой момент же кто-нибудь может зайти! Что ты, что ты, неугомонная! – Света хоть и старалась говорить строго, но у нее это плохо получалось. - Дочитаем роман тогда? Подложив под спину подушки, Диана села на кровати, а Света удобно устроила голову у неё на коленях. Диничка читала книгу, а свободной рукой перебирала Светины волосы - Хочу косу отстричь! Видела, как революционерки ходят? Волосы по плечи и красная косынка! - Я тебе отстригу! – Диана состроила строгую мину. - Любить перестанешь? – Света засмеялась. - Ты что, глупая, ни за что не перестану! Как можно не любить тебя? Как можно не хотеть целовать тебя? Как можно не хотеть касаться? Света запустила руку Диане под юбку и настойчиво наглаживала ноги повыше колен, залезая рукою под резинку панталон, пытаясь добраться до самой чувствительной точки, но бёдра были плотно сомкнуты. - Пусти, Диничка! Так хочу тебя, сил нет! - А вдруг правда кто зайдёт? Или уже не боишься? – хриплый голос выдавал возбуждение, дыхание Дианы участилось. - Я дверь запру на ключ, а если кто постучит, скажем, что гадаем! – Света сама удивилась своей находчивости. Закрыв дверь, на всякий случай на два поворота ключа, снимая с себя платье Света командовала: - Расстегни блузку, а то я опять все пуговицы оторву! Юбку оставь. И нетерпеливыми руками уже сдирала с Дианы панталоны. Света в любви оказалась жаркой и ненасытной. В маленьком, худеньком теле был спрятан темперамент настоящего Везувия! Руки порхали по всему телу и касались самых потаённых местечек, а её поцелуи сводили Диану с ума. - Какая ж ты сладкая, Диничка, так и целовала бы тебя всю жизнь, и не отпускала бы от себя никуда! - Не отвлекайся, Светуль, и не отпускай! - Диана в нетерпении елозила бёдрами, требуя возвращения Светиных рук и губ. Слегка прикусывая кожу на животе, Света двигалась ниже, пока не обхватила губами чувствительный бугорок, руки тем временем сжимали маленькие упругие груди. Диана подталкивала Свету ниже, и едва та, коснулась горячим языком распалённого лона, Диана глухо застонала, прикрыв рот подушкой. А после Света, удобно устроившись у неё на плече, продолжала гладить – тонкие руки, целуя каждый пальчик и неизменно в конце открытую ладошку между большим и указательным. В дверь постучали, и раздался голос няни: - Вы там не уснули? Пойдёмте чай с пирогами пить! - Сейчас, нянечка, мы гадаем, завершим гадание и придём, - голос Светы срывался, потому что Диана медленно обводила языком её соски, иногда слегка цепляя их зубами, отчего по телу Светы пробегала сладкая дрожь и крупные мурашки, а в животе сладко стонало и пульсировало. - И что ты там нагадала? – шептала Диана прямо в ухо, не останавливая круговых движений пальца вокруг клитора. - Я…ох, тебя Диничка, мммм…, - протяжный стон был ей ответом. К столу девушки спустились раскрасневшиеся и довольные. - Ну, что нагадали-то? Женихов, наверное? – Яков Степанович улыбнулся. - Да, папочка! Красивых невозможно! – Света засмеялась и посмотрела хитрым взглядом на Диану. *** В марте по указу вождя пролетариата Владимира Ленина Петроград перестаёт быть Российской столицей, по заверениям изменение это временное, из-за близости антисоветско настроенных войск, но как оказалось, нет ничего более постоянного, чем временное, и Москва так и останется столицей. Жизнь начинает меняться с огромной скоростью и совсем не в лучшую сторону. В апреле в Петрограде закрыли Бестужевские курсы. В некоторых учебных корпусах разместили госпиталь, и девушки, которые учились врачебному делу, естественным образом начинают работать при этом госпитале медицинскими сестрами. Серые шерстяные платья с белым передником, белая головная косынка, а также белая нарукавная повязка со знаком Красного Креста сменили строгую форму курсисток. Тогда же в городе начался настоящий голод. Перебои с поставками хлеба в феврале 1917 года были - ничто, по сравнению с этим голодом. Тишина в городе стояла гробовая. Всё закрыто. Ни банков, ни магазинов, и денег не было, чтобы купить хоть что-нибудь. Будущее было совсем неизвестно. Иногда казалось, что чем хуже, тем лучше, что большевики долго не продержатся у власти, недовольный народ поднимет бунт против голода. Кончились буржуазные газеты: Русское Слово, Русские Ведомости. Выходили только известия Совета Рабочих Депутатов. Но известий в них было мало. Многие бросали свои дома и уезжали в Одессу, Крым, а кто-то и вообще в Европу и Турцию, спасая себя, своих родных и близких. По вечерам было страшно выходить из домов. В темноте останавливали, и могли запросто снять пальто и часы. В один из таких вечеров в дом к Сургановым забарабанили в дверь. Оказалось, что это местный дворник Тихон. - Что ты, окаянный, как будто пожар где! – Мария Алексеевна открыла дверь и сердито уставилась на дворника. - Марья Лексевна, голубушка, а Лия Давыдовна дома? Горе-то какое! - Говори оглашенный, что мычишь-то. - Там, Яков Степанович в соседнем переулке, помёр он, лежит бездыханный! - Яша! Яша! - каким-то диким звериным голосом закричала Лиечка. На крики из своей комнаты спустилась Света. - Мама, нянечка, что? С папой? Что случилось? – и, увидев безжизненное лицо матери, заголосила в голос. Из дневниковых записей Светы «Закончилась прежняя жизнь, просто остановилась, так же, как и папино сердце. Может быть, нужно было послушаться его и, действительно, уехать в Ялту к теплу и морю, и тогда бы ничего не случилось? Может, удалось бы обмануть судьбу? Похороны помню смутно. Нестерпимый запах лекарств дома, которые казалось, въелись в окружающую обстановку и одежду. Теперь я знаю - так пахнет горе. У него именно такой лекарственный запах. Ежедневные визиты врача, потому что мама почти не встаёт. И еще толпы людей – папины знакомые и сослуживцы. Спасибо Пете и отцу Дианы Сергею Ивановичу, они взяли организацию похорон на себя, мы без них не справились бы. Моя милая Диничка не отходила от меня ни на шаг, оставаясь ночевать у нас. Просыпаясь от плача, я неизменно чувствовала её рядом, прижимая меня к себе, она тихонечко и ласково что-то шептала мне на ухо, и я, успокоенная её близостью и голосом, снова проваливалась в беспокойный сон. Не знаю, спала ли она вообще эти несколько ночей! Прошло уже больше месяца, а мамочка ещё не оправилась, почти всё время лежит, мы с нянечкой заставляем её есть хоть через силу, хотя и есть-то особо нечего. На прошлой неделе от нас ушла Аглая, уехала к себе в деревню, в городе стало совершенно невыносимо. Прощались очень тепло и душевно, все плакали. А позавчера меня ждал новый удар, Сергей Иванович решил ехать с семейством в деревню на всё лето, увозя от меня мою Диничку. Как я это переживу, я не знаю. Она меня успокаивает, и говорит, что это совсем ненадолго и, что постарается мне писать. Хотя какая сейчас почта! Чтобы не расстраивать Диану, я даже почти не плакала, когда провожала их сегодня на вокзале. Шли до вокзала пешком, извозчика нанять стало совершенно невозможно. В госпитале сильно устаю, хоть и говорят, что войне скоро конец и солдаты бегут из окопов, а раненых всё ж много, каждый день подвозят всё новых и новых. Хорошая практика для нас, будущих врачей. Никогда не писала стихи, а сегодня вдруг сами собой. «Эту женщину без имени и возраста полюбила я - прости мне, Господи! Если бы было, как прежде - врозь! Если бы не было так всерьез! Эту женщину в черном кафтане, с золотыми, как нимб, волосами, в серебряной тонкой оправе очков, со стремительным почерком снов...» Саратовская область Петровский район - с. Сосновоборское - Барин, барин, Сергей Иванович, мужики кажут, нонче имение грабить да жечь будут. Бунтовщики окаянные! – запыхавшийся конюх едва не валился с ног. - Да, что ты, Антипка, разве ж можно так? Аль плохо живётся вам в имении? Ай, я басурман какой, что жизни вам не даю? – Сергей Иванович с недоумением и недоверием уставился на своего работника. - Смутьяны, барин, из соседней деревни приходили, да всё наших подбивали – грабь, убивай, долой кровососов. Я им ничего супротив не перечил, а вот токмо к вам сразу побёг. Упредить хотел. - Успокойся, дорогой ты мой, ни за что не поверю, что б наш народ на такое способен был. Ночью заполыхало всё разом – конюшни, хозяйственные постройки и барский дом. Дворовые люди сновали то туда, то сюда, черпая воду из колодца и поливая горящие знания. Но, куда там, лето стояло знойное! Дождика с Ивана Купалы не было, а это почитай, уж месяц прошёл. Всё смешалось в суматохе – кудахтанье кур, ржание горящих заживо лошадей, отчаянное мычание коров, крики людей и рыдания Дианы над бездыханными телами родителей. - Пойдём, пойдём, миленькая, Диан Сергевна, разве ж слезами горю поможешь! Ой, беда-то какая! Как же теперича? Пойдём к нам в хату, я тебе с дочкой в светелке постелю. На негнущихся ногах Диана побрела за теткой Дарьей в её хату. Сознание блокировало всё произошедшее, и она сразу же провалилась в сон. А утром, понимание случившего навалилось разом, рождая в голове тысячи вопросов. Как же так, люди, с которыми жили в мире столько лет, вдруг оказались способными на такое зверство. Как в тумане Диана помнит приезд полицейских из города, они чинили допросы и таки нашли зачинщиков поджога и погрома, двоих дюжих парней из соседней деревни увезли с собой в городской участок. Диана с помощью деревенских баб и мужиков занималась похоронами. Схоронили родителей на местном погосте, рядом с бабушкой и дедом по линии отца, отпев перед этим в церкви в соседнем селе. Поминки устроили недалеко от сгоревшего дома, притащив соседские столы и деревянные лавки. Слёз у Дианы почти не было, только одно непонимание как жить дальше и на какие средства возвратиться в Петербург. На память от прежней жизни осталось материнское кольцо и папин брегет* без цепочки, потерявшейся в суматохе происходящего. *** Так ни одной весточки за всё лето Света и не дождалась от Дианы, продолжая исправно носить свои послания на почтамт. Осень наступила как-то резко, слякотная и дождливая, холодно стало одновременно везде - и на улице, и в больнице, и дома, и в душЕ. Холодно и тоскливо, хоть волком вой. В сентябре после убийства Моисея Урицкого и неудавшегося покушения на Ленина был снят запрет на расстрелы и в первую же ночь были расстреляны первые двадцать человек. В городе начались аресты – бывших офицеров царской армии и значимых людей дворянской элиты Петербурга. Даже просто жить в охваченном террором Петрограде становилось страшнее день ото дня. В начале октября под Покров, Света, заручившись поддержкой и помощью Пети, собирается в Саратовскую губернию разыскивать Диану, сердце не на месте, чуяло, что случилось что-то страшное. Наняв на вокзале Саратова извозчика, и протрясясь сорок с лишним верст по грязи и ухабам провинциальных дорог, наконец, приехали в Сосновоборское. Ещё издалека увидели обгорелый остов усадьбы. Подъехав ближе, Света вышла из экипажа и принялась бродить по погорелью, как будто пыталась отыскать там свою Диничку. - Петичка, Господи, да что же это такое! Только б Диана жива была! Как же так Петя? Что же здесь случилось-то? Петя осторожно гладил по плечам и нежно приобнимал Свету, совершенно не находя слов для объяснения увиденного. Пройдя вдоль деревенских домов, Света постучалась в один из них. Дверь открыла молодая женщина. - Здравствуйте, я из Петрограда, разыскиваю Диану Сергеевну Кулаченко, увидела вот, что дом их сгорел, не расскажите, что произошло. - Ох, издалека вы приехали, столь верст в пути! Проходите в хату, коли не побрезгуете, отдохните с дороги. А я расскажу вам про наши беды-горести. Рассказ был долгий, с предисловиями, с подробностями, со слезами да причитаниями, то Светы, то деревенской бабы. - А через две недели после похорон, барышня Диан Сергевна исчезли. Видать ночью ушла, а то б я слыхала. Куда она горемычная подалась, не знаю, без денег, без одежи да без куска хлеба. Вот вам и весь мой сказ. Дослушав невесёлый рассказ, Света заголосила в голос. - Динечка, где ж тебя искать теперь, милая моя! Всю дорогу назад до Петрограда Света проплакала, всхлипывала даже во сне, что делать и где искать свою Диничку, она даже представить не могла. Был бы жив папа, он бы обязательно что-нибудь придумал и нашёл верное решение. Но ни папы, ни Динички больше рядом со Светой не было. *БРЕГЕТ, брегета, муж. (устар.). Часы большой точности, которые могли отбивать минуты и показывали числа месяца.