Разлюби

А уходя, ты скажешь тихое прости В твоих глазах мелькнёт растерзанная вера И каждый встречный шепчет на твоём пути Не уходи, не уходи, не уходи Павел Кашин «Не уходи»

Из дневниковых записей Светы «Чему меня учили мама с нянечкой? Меня не учили, как доставать себе пропитание, как пробиваться локтями в очередях за хлебом, меня не учили ничему полезному: я не умею ни шить валенки, ни вычёсывать вшей из детских голов, ни печь пироги из картофельной шелухи. Я не умею ничего полезного! Мы все теперь в одночасье оказались «бывшими», дочерями, сыновьями «бывших» отцов — «бывших» помещиков, учителей, врачей, юристов, купцов, актёров, меценатов, инженеров и чиновников. Мне очень плохо: я совершенно перестала понимать, для чего я живу, и что будет дальше. Кроме всего прочего, ещё не на что жить. Вещи из дому утекают неудержимо, как вода, сначала я питалась тем, что продала из родительского дома - портьерами, скатертями, наконец, роялем, боюсь, что скоро дойдёт до маминых жемчугов. Всё время хочу, есть, хотя в больнице дают кашу и жидкий чай без сахару. Дома вечером тоже по большей части чай, скоро превращусь в лягушонку, у которой булькает в животе. Дом на Кавалергардской, где я теперь живу, добротный, четырехэтажный, говорят, что раньше здесь помещался постоялый двор, а весь второй этаж занимал ямщицкий трактир. А в начале этого века служил своим владельцам доходным домом, но тоже попал под национализацию и вот теперь мы тут ютимся по несколько семей в одной квартире. Я самая богатая, у меня две маленькие комнатки, нас всего пять семей и так хорошо, что все «бывшие», живём мирно и дружно. Первое название улицы – Манежная. Оно было связано с тем, что здесь находился манеж лейб-гвардии Кавалергардского полка. Ну, а потом уж по имени полка и назвали. В марте прошлого года Кавалергардский полк расформировали. Так жаль, что рушат всё старое! Полк был легендарный, принимал участие в сражении под Аустерлицем. В свободное от работы время я брожу по улицам в надежде вновь встретить Диничку, но пока это не дало никаких результатов». *** - Здравствуйте, Степан Ипатьевич! Мне Ляля сказала, что вы про меня спрашивали, - Света зашла к профессору в кабинет и нервно переминалась с ноги на ногу. - Светочка! Здравствуй, голубушка! Спрашивал, спрашивал! Ты помнится мне, на фронт хотела, да я тебя не пускал, а вот теперь разнарядка к нам пришла, пять человек сестричек вынь и положь! Приказано в ускоренном темпе обучить и в госпиталь на передовую. Не передумала ещё? – профессору было жалко Свету, а кого не жалко? Девчонки все молоденькие, птенчики совсем неоперившиеся, как же их на войну можно? Никак не можно, никак, если б мог собой бы всех заслонил, да старый слишком, не годится ни воевать, ни врачевать в полевых условиях. - Не передумала, Степан Ипатьевич, когда прикажите и куда отправите, туда и поеду. Это мой сознательный выбор. А чему обучать-то? И так уж обучилась здесь, за ранеными ухаживая. - Приказ есть приказ! Четыре недели обучения! Только у меня просьба к тебе, в инфекционном народу не хватает, девчонки сами болеют, ты после обеда ходи тогда к ним туда помогать. До обеда тут обучаться, стало быть, будешь, а после уж туда, не справляются, больных много, а их мало. - Хорошо, вы не волнуйтесь! Я всё сделаю. - Как же я тут без тебя и без Ляли останусь-то? – профессор вздохнул тяжело и горько. - Я Машу попрошу, что б вам по дому помогала хоть иногда, а то совсем не обихоженный останетесь! – Света жалела одинокого старенького профессора, и они по очереди с Лялей ходили к нему домой – мыли полы, убирали, стирали одежду и готовили хоть какую-то простенькую еду. Света приносила ему соленья-варенья, а Ляля иногда передавала продукты, присылаемые ей тёткой, из деревни. - Спасибо, тебе, деточка! Не оставляешь старика помирать в одиночестве! Спасибо! - Рано вам ещё помирать! Вот вернусь, и мы с вами обязательно станцуем вальс! Помните, как после первого курса в бальной зале? - Боюсь, что ноги меня теперь подведут! Но смотри, ты обещала, не обмани уж старика! - профессор наклонился, ища какие-то срочно понадобившееся бумаги в столе, а сам смахнул набежавшие слёзы, привязался он ко всем своим девочкам, а уж к Светочке, так особенно, жалел и любил по отечески. После обеда Света идёт в инфекционку, так промеж собой сестрички называют инфекционное отделение. - Здравствуйте, девочки! Вот на помощь меня прислали вам. Выделяйте участок работы. - Света, возьми себе правое крыло, там всего восемь палат, это не много, надеюсь, справишься, - Нина берется проводить Свету и показать, что к чему. - Палаты все мужские в этом крыле, больные не сильно тяжелые, так что полегче тебе будет. Что ж я не понимаю, тяжело на двух работах, - Нина отдает Свете истории болезни и листки с назначениями. Всё как обычно, уколы и физиопроцедуры, да графики смены белья. - Все поняла, взяла на заметку и готова приступать к работе, - мягкая улыбка появляется на Светиных губах, - иди Нина, не волнуйся, всё будет хорошо, я справлюсь. Всё спорится у Светы, рука лёгкая, уколы ставит не больно, бельё меняет и кровати стелет ловко, для каждого найдёт доброе слово, пожалеет, кого за руку подержит, кого ласково по голове погладит. Больные не нарадуются на новую сестричку! И на курсах всё получается, и раны обрабатывать и повязки накладывать. Работы у Светы прибавляется и теперь уже всё реже и реже она бродит после больницы по улицам в поисках Дианы. Нет сил, ноги передвигаются с трудом, от усталости и постоянного недоедания, еле домой добирается, хорошо хоть, новая квартира значительно ближе к работе, чем родительский дом. Недели через две работы в инфекционке, Света видит издалека в другом крыле женщину, идущую по коридору, узнает её сразу, любопытство берет верх, и она решает посмотреть, к кому приходила Эмма. После того, как передела все дела в своих палатах, Света идёт в другое крыло, поочередно заглядывает в палаты в надежде увидеть Эмму, и только в самой последней крохотной комнатушке, переделанной, видимо, из какого-то подсобного помещения находит её. Женщина сидит спиной к двери, держит в руках чьи-то ладони, целуя их, приговаривает: - Ты только поправляйся обязательно, девочка моя маленькая, хорошая. По голосу слышно, что Эмма плачет. Света заходит в палату, подходит к женщине осторожно трогает за плечо, и зажимает ладонью рвущийся из груди крик. На белых подушках видит белее белого лицо, которое принадлежит ее любимой, по наволочке разметались русые волосы с рыжеватым отливом. - Что с ней? Ну, что же, вы, молчите? Две женщины в упор смотрят друг на друга, Эмма первой отводит взгляд. - Давайте выйдем в коридор, я расскажу вам. Эмма рассказывает, как нашла Диану, как в скорости она заболела, видимо простыла, скитаясь по улицам зимнего города, и о том, что случилось с её семьей. - Про семью я знаю, я ездила в Сосновоборское ещё по осени, Диничку искала, да только не нашла. Спасибо вам, что заботитесь о ней. Лучше ей не становится? – на немой кивок Эммы продолжает, - мало времени ещё прошло, хорошо, что в больницу сразу, тут обязательно помогут. Вы подушки повыше положите, чтобы она, полусидя, находилась, так мокрота легче отходит. А я ещё малины завтра принесу, вы поите её почаще. - Спасибо Света! - А вы, стало быть, вместе теперь? – девушка не выдерживает и всё-таки задаёт мучающий вопрос. - Вместе Светочка, Диничка такая уставшая и измученная, а я забочусь о ней, ты же видишь, целыми днями возле неё. А поправится, мы в Париж уедем, спокойнее там, ты же сама видишь, как здесь всё теперь стало. - Да, там спокойнее, это правильно вы решили, да. В Париж. Это хорошо. Париж – это очень хорошо! Обязательно уговорите её уехать! В Париж! Там, должно быть хорошо и спокойно, – в задумчивости Света сама не замечает, как произносит одни и те же фразы. - Уговорю, уж не сомневайтесь! Распрощавшись, Эмма долго смотрит вслед удаляющейся по длинному больничному коридору Свете и когда та скрывается из виду в одной из палат, возвращается к Диане. - Я слышала, ты с кем-то говорила, с доктором?- Диана слегка приподнимает голову с подушки. - Ну вот, вроде нет температуры, давай-ка я переодену тебя, вся мокрая. Да, с доктором, сказал подушки повыше тебе поднять, вот сейчас и поднимем, - Эмма пробует губами лоб, помогает снять мокрую рубашку, поправляет подушку, берёт Дианины ладони в свои и целует. А Диана в порыве благодарности прижимает руку Эммы к своей щеке. - Спасибо тебе, чтобы я делала без тебя, не знаю! И никто из них двоих не видит, как в слегка приоткрытую дверь за ними следят обеспокоенные серые глаза. Тем временем в голове Эммы мечутся мысли: «Надо срочно увозить её в другую больницу, срочно, как только станет немного лучше. Нельзя здесь… Рядом со Светой у меня нет никаких шансов. Нельзя дать им видеться ни в коем случае!» *** - Я варенье принесла, как обещала. Диничка, ты очнулась! Как ты, моя хорошая, - Света немного спотыкается о слово «моя». - Света, ты тут работаешь? – Диана вовсе не ожидает здесь увидеть Свету, и совсем растеряна. Девушка садится на кровать, берёт Дианины руки в свои, и гладит, гладит, сама не замечая этого. - Диничка, я так долго тебя искала! Так переживала. Ты знаешь, я же тоже теперь совсем одна, мамочка с нянечкой умерли, грипп не пережили. - А Петя? - Петя, слава Богу, жив-здоров. В Константинополь зовёт. - Ты поезжай Светуль, в Константинополь, там говорят летом очень красиво! Поезжай обязательно! – Диана тщательно скрывает слёзы, готовые вот-вот политься из глаз. - Как же я поеду, Динечка? Только ты отыскалась, - и ближе на самое ухо, касаясь его губами, - я же люблю тебя! - Нельзя меня любить Света, дрянь я, разлюби меня, пожалуйста, - слеза медленно катится по щеке, стекает по подбородку, переползая на тонкую шею, на которой видна каждая венка. Как Света любила целовать их! - Я не могу! Как? Я не могу, - по щекам Светы бегут крупные слёзы, - да, что ж ты такое говоришь, Динечка? Как можно? Или ты не любишь меня больше? Разлюбила? - Не люблю Светуль, разлюбила. Уезжай! - Через три дня меня отправляют в госпиталь в прифронтовую полосу, я уеду, Диничка, ты только не плачь и не волнуйся, ты слабенькая ещё такая! Уеду. А ты поезжай с Эммой в Париж, как поправишься, она говорила, что вы собирались, - Света не может отвести от Дианы глаз, как же так, её Диничка в Париж с Эммой! Как всё не кстати сейчас, только нашлась Диана, а Свете придётся уехать и не куда-нибудь, а на войну, а там всякое случиться может. - Как на фронт? Ты ж про Константинополь говорила! - Это ж Петя меня туда звал, я не говорила, что поеду с ним, мне никто кроме тебя не нужен! А от фронта я не могу отказаться, нас направляют туда, и отказаться я не имею права, так что даст Бог, свидимся, Динечка, - Света спешно вытирает слёзы. - Ты фамилию поменяла, я в карте твоей видела! Красивая! Как у героя драмы Лермонтова. Помнишь, мы читали с тобой «Маскарад» в библиотеке? - Я помню, Светуль! - Я пойду, Диничка, работать нужно, я зайду попрощаться, обязательно, - и Света уходит, не дождавшись ответа, так боясь услышать «нет». - Эмма, ты не приходи больше, спасибо, но не приходи и в Париж не поеду. Без Светы не жизнь, люблю её! Не смогу я там, иссохну вся от тоски! Только бы простила! – Диана с мольбой смотрит на женщину. - За что ж ей прощать-то тебя? По мне, так и не за что вовсе! Эмма вздыхает и присаживается на краешек кровати, хочет взять Диану за руку, но та отнимает руку. - Целовать себя позволяла, мыть, одевать, твои руки меня касались! Как ты не понимаешь! Я не должна была! – Диана снова плачет. - Что ж тебе помирать надо было на улице? Дини…Дина, ты не можешь мне запретить приходить сюда и ухаживать за тобой! Когда поправишься, тогда и решишь. Как решишь, так тому и быть, неволить тебя не стану, просто знай, что всё для тебя сделаю, что в моих силах! Диана молчит, потому что понимает, никуда Эмма не уйдёт, вон как заботится, врача привела, в больнице палату отдельную вытребовала, не знамо, сколько деньжищ ей это стоило. Значит, всё решится, когда Диана встанет на ноги. Два дня пролетают как один миг, Света не заходит и Диана изводит себя разными мыслями, одна страшнее другой. Наконец, на третий день рано утром дверь открывается и в неё заходит самая желанная на свете. - Светуль, я думала, никогда тебя больше не увижу! Эмма деликатно уходит из палаты, оставляя девушек наедине. - Как же я могла не прийти? Вечером нас сегодня отправляют. Попрощаться вот зашла. - Света, ты прости меня за те слова, что наговорила тебе сгоряча. Как увидела, что Петя руки тебе целовал, так считай, умом повредилась, не знаю, как пережила! Потом себя казнила, что позволяла Эмме мои руки целовать! Глупо! Как всё глупо! Люблю ведь я тебя, еще сильней прежнего! - Девочка моя родная, разве может быть большим счастье, чем знать, что любишь? Ты жди меня, Диничка, я обязательно вернусь! Как только смогу, сразу приеду. Ты только жди! И не разлюби меня, Диничка, не разлюби! - Не разлюблю! Ни за что на свете! Обе плачут, обнимаются и крепко целуются на прощание, не зная, когда случится следующая встреча и случится ли вообще. В коридоре Света протягивает Эмме ключи от комнаты и бумажку с адресом. - Это мой новый адрес, там у меня две комнаты в коммунальной квартире, вы передайте, пожалуйста, Диане, когда она поправится. Заставить вас не могу, могу лишь молить об этом! Ну, а там, возьмёт она или нет, ей решать, как решит, так и будет, приму любое её решение. Прощайте, Эмма! Спасибо за Диану, - Света оставляет ключи в руках растерянной женщины и уходит по коридору, не оглядываясь. Оставляя их Эмме, она оставляет шанс Диане, если что-то с ней, со Светой случиться, устроить свою судьбу, она знает, Эмма позаботится о её любимой девочке.