Разлюби

И было лето, и было солнце, И было счастье и бесконечная любовь!

- Давайте, давайте, поторапливайтесь, кто знает, будет ли следующий корабль! – Эмма деловито распоряжается, подталкивая опешивших от огромного скопления народа девушек. - Как вообще возможно зайти на палубу, ты посмотри, какая там толпа на причале! – Диана уже жалеет об этой затее уехать из Одессы. - Нужно уметь работать локтями, девочки мои! Нечего здесь церемониться! Так, за мной, след в след! – Эмма нагло расталкивает толпу, проторяя путь на заветную палубу. Убран трап, поднят якорь, последний прощальный гудок, как разрывающий сердце крик одинокой чайки, и корабль, набирая ход, медленно отчаливает от берега. - Прощай, Россия! – Свете невозможно грустно покидать Родину, могилы родных и близких, любимый Петербург, всё то, к чему она привыкла. - Светочка, нужно более оптимистично смотреть в будущее. Здравствуй, новая жизнь! – Эмма поправляет небрежно растрёпанные ветром волосы. Диана нежно обнимает Свету, притягивает к себе и целует висок. - Всё будет хорошо, Кузнечик! У нас всё получится, мы справимся! Из дневниковых записей Светы «Ещё в марте мы уехали в Одессу, надеясь на более обеспеченную и сытую жизнь, но надеждам сбыться было не суждено, голод, грязь, мародёрство и убийства прямо на улицах города. Мы долго не могли решиться уехать из страны, и лишь приезд Эммы и поспешные отплытия уцелевших частей Белой армии во главе с генералом Деникиным подтолкнули нас на этот отчаянный шаг. Осколки былой империи локтями расталкивали себе путь на корабли, которые увозили их к светлому будущему на чужих берегах. Как мы пережили этот путь, не знаю. Корабль был облеплен людьми, как моллюсками, люди висели на мачтах, якоре, цеплялись за шлюпки, прикрепленные к бортам судна, некоторые наполовину свисали над водой, держась только одной рукой за канат, палуба, трюмы, всё было забито людьми. Останки вчерашней величественной России! Мы крепко с Диничкой держались за руки и перемещались только вместе, боясь потерять друг друга из виду, даже на секундочку. Первый день в Константинополе не забуду никогда. Раннее утро. На берегу на пристани Каракёй нас встречает Петя, который вот уже полгода как обживается в чужой стране. Когда входим в город, нашему взгляду предстаёт сказочный волшебный город из сказок «Тысячи и одной ночи», город, весь залитый солнцем, он весь сверкает. Тонкие иглы минаретов. Белосахарные дворцы. Какая-то башня, с которой будто бы сбрасывали в Босфор неверных жён. Маленькие лодочки-канки. Красные фески, море красных фесок. Люди в белом. Солнце. Гортанный говор. И флаги, флаги, флаги. Без конца. Как на параде. Как в праздник! Насколько же обманчивым оказалось это первое впечатление…Заработанные на продаже скудного имущества пиастры и лиры быстро тратились на самое необходимое. Немногие жили в отелях и пансионах, и огромное количество - особенно первое время - ютилось в довольно убогих бараках. Как и мы с Диничкой и Эммой, первую ночь провели в бараке, ранее предназначенном для прокажённых. Но хорошо, что хоть этот ночлег нам сумел добыть Петя. Многие вообще расположились прямо во дворе Российского посольства под открытым небом. Приходилось радоваться и этому, как и самому факту, что Константинополь вообще дал русским приют. Жизнь в Константинополе оказалась тяжёлым испытанием, ещё одним в нашей с Диничкой жизни. Никто не встречал нас с хлебом-солью, не предлагал работу или масштабную программу государственной помощи. Часто мы мечтали о том, что накопим много денег, купим себе фальшивые паспорта и уедем куда-нибудь подальше из этого проклятого города, переполненного оборванными русскими, от всей нестерпимой константинопольской жизни и невыносимого безделья… Несмотря на высокое происхождение, титулы и звания, хорошее образование, русских не торопились брать на работу. Но постепенно всё менялось к лучшему, и жизнь уже не казалась такой невыносимой, а город неприветливым и неласковым. Жизнь постепенно налаживалась, Эмма нашла себе довольно состоятельную подругу и, помыкавшись по Константинополю, всё ж поддалась на уговоры Адель и уехала с ней в Париж. Настойчиво звали нас, но мы решили пока повременить с отъездом в Европу. Мне удалось устроиться на работу в больницу, а Диничке в русскую типографию - издательское товарищество «Пресса», где печатались поэты и писатели, вынужденные, как и мы, эмигранты, а так же издавались две газеты - «Вечерняя пресса» и «Русское эхо». В этих газетах часто печатались фельетоны Аркадия Аверченко, мы с Диничкой хохотали над ними от души, жалею, что раньше не была знакома с творчеством этого яркого язвительного писателя. Наш друг Петя вечно ввязывался в сомнительные предприятия, организовывая со своими приятелями – шалопаями различные лотереи, турок сильно привлекали невиданные досель развлечения. А, в общем-то, всё не важно, где спать, что есть и что носить, ведь мы - вместе! И всё остальное становится мелким и ненужным. Потому что самым главным в моей жизни оказалась маленькая хрупкая, но невероятно сильная девочка, моя Диничка. Она со мной, она рядом и я бесконечно счастлива». - Диничка! Собирай вещи, мы съезжаем из этой ночлежки! У нас будет своя маленькая комнатка и даже с ванной! Это чудо какое-то, Красовский помог мне найти её. И знаешь где? На Гран-Рю-де-Пера! Там столько цветов! Такие цветочницы! Я сегодня целый час там бродила, любовалась видами! Красота! И Посольство рядом! - Светуль, это ж главная улица! Дорого! Откуда деньги? Или ты банк ограбила? – Диана заключила Свету в объятия и прижалась губами к её виску, потом встрепенулась, - какие ещё цветочницы? Целый час любовалась на них, пока я тут изнывала от одиночества? Кузнечик, моя месть будет страшна, ты даже не представляешь, что я сейчас с тобой сделаю! - Диничка, я любовалась на виды улицы, а вовсе не на цветочниц! – Света пятилась к кровати, надеясь укрыться за подушками. Она любила дразнить Диану, та становилась яростной и неугомонной, и любила Свету как никогда, пылко и жарко, доказывая, что она только её и ничья больше. Диана опустила взгляд вниз и увидела торчащие из-под подола Светины щиколотки и лодыжки. - Ты ещё и юбку обрезала, бесстыдница! Завлекаешь турецких эфенди? В гарем захотела? Я тебе сейчас покажу гарем! – Диана деланно хмурит брови и делает сердитое лицо. - Моя госпожа, я только хотела, чтоб подол в пыли не болтался, да и потрепан он уже был прилично! Я приму любое наказание от вас, лишь бы только вымолить прощенье! - На колени, несчастная! Как Света любила такую Диану! Всё внутри затрепетало в предвкушении удовольствия. Задрав юбку, Света стала на постели на четвереньки, широко разведя ноги, предоставляя полную свободу действиям Дианы. Динка кусала нежную кожу на ягодицах, шлепала по ним ладошкой, приговаривая: - Будешь ещё себя так неподобающе вести? А? Говори, что любишь только меня! - Только тебя, - голос Светы прерывался с каждым новым толчком Дианы. - Только тебя, Диничка! – сладкие стоны слетали с губ обеих, пока девушки в изнеможении не рухнули на кровать. - Не станешь сердиться? - Света с любовью заглянула в Дианины глаза. - Как я могу сердиться на тебя, Кузнечик! Или ты ещё что-то натворила? - Диану вдруг охватило неясное беспокойство. - Я орден папин продала, Белого орла, задорого, - Света замолчала, ожидая реакции от Дианы. - Зачем!!! Хорошая моя, мы и тут бы прекрасно жили. Осталась бы такая память! Высшая награда царской России! - Далеко отсюда всё, тебе столько времени добираться до редакции! Я думаю, что папа не был бы против. Он всегда хотел только самого лучшего для меня. А я – для тебя. В маленькой квартирке обустраивали всё с огромной любовью, не зная, на какой срок им придётся здесь задержаться. что-то из вещей принёс Петя - настольную лампу с ярким зелёным абажуром, плетёное кресло-качалку и кое-какую посуду. Русская часть Константинополя, коей и являлась улица Гран-Рю-де-Пера, постепенно обрастала русскими заведениями. То там, то тут мелькали десятки вывесок: ресторанов, кабаре, магазинов, контор, учреждений, врачей, адвокатов, аптек, булочных. Жизнь кипела и бурлила во всех её проявлениях. В большом количестве появляются ресторанчики, столовые и забегаловки с говорящими названиями: «Ростов-Дон», «Казбек», «Одесса-мама», «Режанс»*, «Карпич», «Русский ресторан», столовые «Кремль» и «Украина», кондитерская «Петроград». Все это звало, кричало, расхваливая свой товар, и напоминало о счастливых днях прошлого: «зернистая икра», «филипповские пирожки», «Смирновская водка». В столовых готовили отменный борщ и котлеты, тут же продавали консервы, яйца, лук, водку и другие продукты, цены были вполне приемлемые и девушки часто здесь обедали. - Посмотри, что удумали, Светуль, - Диана положила на стол свежий номер прессы, - карикатуры уже на русские пляжи рисуют. Света взяла в руки газету, на картинке был изображён спящий турок, который видел во сне полуголых русских женщин. - Нет бы спасибо сказали, что хоть пляжи благодаря нам появились. Как они тут в таком жарком климате без пляжного отдыха обходились!? - Так они ж мусульмане, посмотри, у них женщины укутаны с головы до ног! Им и пляжи были ни к чему. - Диничка, пойдём сегодня в «Чёрную розу» сходим, там Вертинский, оказывается, выступает! – Света умоляюще смотрит на Диану. - А, что это «Черная роза»? – удивляется Диана. - Как, ты не знаешь? Это кабаре, говорят, что местный богатый господин специально подарил его Вертинскому для того, что б ему было, где выступать. Оно прямо напротив книжного магазина и библиотеки «Русь», где мы книги берём читать. Ты же каждый день мимо него проходишь, когда домой возвращаешься! - Я, в отличие от некоторых, по сторонам не смотрю, на цветочниц и всякие там черные розы не засматриваюсь, я домой тороплюсь к любимой женщине, - Диана с обидой отворачивается от Светы. - Ну, ты что, правда обиделась? Всё цветочниц мне забыть никак не можешь? А кто с Аверченко кокетничал на днях? А? Не помнишь? Так я сейчас могу напомнить! - Света разошлась не на шутку и Диана понимает, что затягивать конфликт не стоит, нужно немедленно мириться иначе на несколько дней затянется буря, и будет бушевать до тех пор, пока не уляжется сама собой. Диана хорошо помнит последнюю, и повтора ей совершенно не хочется. Это было, когда пожилой турок на улице вдруг внезапно поцеловал её руку на европейский манер. Как назло Света в это время возвращалась из больницы и всё видела. Молча пройдя мимо, она на целый час заперлась в ванной и не выходила оттуда, несмотря на уговоры и плач Дианы. А после также молча проследовала мимо и постелила себе на жёстком топчане. Диана тогда потратила все свои отложенные на рождественский подарок сбережения, покупая - то цветы, то вкусные пирожки с ягодной начинкой, то рахат-лукум, и даже воздушные пирожные в русской кондитерской, ничто не могло растопить лёд её Снежной королевы. Четыре долгих дня изводила Диану своим молчанием и полным игнором, пока не сжалилась, глядя на бледную и осунувшуюся Диничку. - Света, ну какой Аверченко, скажешь тоже, мы просто обсуждали его новый фельетон. И вообще, он старый уже, и к тому же мужчина! – Диана сама не заметила, как начала оправдываться, - ну, Кузнечик, прости меня, обязательно пойдём слушать твоего Вертинского. - Ты не понимаешь, Диничка, он же тоже из Петербурга, это как весточка с Родины! – Света глазами полными слёз смотрит на Диану. - Ну, что ты как маленькая! Вон, нос уже покраснел! - Я не маленькая! – Света сердится и со злостью топает ножкой. - Иди ко мне, не маленькая, совсем взрослая девочка. Иди сюда, - Диана заключает Свету в крепкие объятия и продолжает нежно сюсюкать ей на ушко, - кто у нас большая девочка? Большие девочки не плачут и не обижаются по пустякам! Дай поцелую красный носик, заплаканные глазки, пожалею мою девочку, - Диана продолжает так нашёптывать, пока не замечает затуманенный Светин взгляд. - Завтра пойдём Вертинского слушать, - Света жадно облизывает пересохшие губы, - а сегодня я найду, чем нам заняться! Развязав пояс на Дианином халате, мягко подталкивает её к кровати. Всю ночь кровать жалобно скрипит в такт движениям девушек, грозя вот-вот развалиться на части. - Диничка, ещё одна такая ночь и нам придётся спать на полу, потому что денег на новую кровать у нас нет! - Ничего, займём у Пети, на днях повстречала его на площади, знаешь, что они с друзьями на этот раз придумали? Раздобыли где-то хорошую подзорную трубу и треногу. И в тот же день основали «астрономический бизнес»: прохожие выстраивались в очередь, чтобы недолго посмотреть на Луну за пять пиастров и послушать об этом небесном теле занимательные факты. Так что у нас теперь богатый друг! Думаю, но не откажет нам в субсидии. На следующий день всё же отправляются в «Чёрную розу», но сильно разочарованы непомерной ценой входного билета. Увидев толпу возле библиотеки, присоединяются к ней. Малоимущие русские эмигранты собирались под окнами, чтобы хотя бы оттуда услышать Вертинского. Хозяин кабаре это знал и закрывал окна во время выступлений. Вертинский тоже знал. Говорил, что ему душно, и просил проветрить зал. - Посмотри, это ОН на балконе, - Света кивком головы указывает на второй этаж. Диана подняла голову и увидела элегантного молодого мужчину в чёрном смокинге и сигарой в руке, он замечает девушек и кивает им головой в знак приветствия. - Вы нам? – осмелев, спрашивает Света. - Конечно вам, разве есть поблизости от вас такие же прекрасные создания? - Мы вас пришли послушать. - Так что же не заходите? - Дорого очень, у нас таких денег нет. - Сей момент, подходите к дверям. Двери распахиваются, и вместо метрдотеля к девушкам выходит навстречу сам маэстро. - Добрый вечер, милые дамы, я – Александр, - склоняет голову в вежливом поклоне. - Я – Светлана, а это - моя подруга Диана, мы из России, из Петербурга, вот вынуждены пока жить здесь, - Света разводит руками, показывая безысходность их теперешнего положения. - О! Петербург! Давно вы оттуда? - Полгода, - отвечает молчавшая до сих пор Диана. Перед входом в кабаре единственная вывеска — большой, с матовыми стеклами фонарь. На стеклах со всех сторон нарисованы черные розы. Все женщины-кельнерши одеты в скромные черные платья с желтыми наколками на головах и вышитыми на них золотом розами. С каждым новым посетителем-гостем девушки скромно-выдержанны и вежливы. Александр усаживает Диану и Свету за лучший столик возле самой эстрады, подзывает официантку. - Это мои соотечественницы, накройте здесь по высшему разряду, всё самое лучшее! И уже обращаясь к девушкам: - Милые леди, вынужден вас покинуть, пора начинать. А вы не стесняйтесь, просто наслаждайтесь вечером. Конечно в «Черной розе» Вертинский пел не свои песни, которых иностранцы не понимали из-за незнания русского языка, а преимущественно цыганские. Веселые, с припевами, в такт которым они пристукивали, прищелкивали и раскачивались. В перерывах Александр присаживался за столик к Диане и Свете и развлекал их рассказами из своей константинопольской жизни. - А знаете ли вы, милые создания, что в кабаре, на вешалке стоит швейцаром бывший сенатор? Я никогда не видел швейцара, который был бы более удачен на своем месте, чем он. Он услужлив, любезен, сообразителен и умеет угодить публике, как никто. Он занимается всем, вплоть до сводничества. И зарабатывает великолепно. И самое главное — он вполне счастлив. Весь мир, такой огромный, такой сложный для него раньше, поделился теперь только на две половины, на два сорта людей: «дающих на чай» и «не дающих на чай». И он безошибочно разбирается в них. А на кухне шикарного ресторана-кабаре «Эрмитаж», в котором мне пришлось петь и быть еще директором одно время, служил поваром бывший губернатор. Не знаю, каким он был администратором в России. Вероятно, плохим. Знавшие его говорили, что он был зол, туп, придирчив и завистлив. Но поваром он был чудесным! Бывало, придя в ресторан в восемь часов утра, я заставал его за огромной чашкой чая с клубникой. Он протягивал горячий напиток и благодушно улыбался. Еда была его стихией. Целый день он пробовал соусы, вылизывая языком ложки, потом обедал — жирно, вкусно,— пил настойку. Вечером снова ел. — Ну как, Николай Васильевич? — спрашивал я. — Трудновато? — Да что вы, милый! Я отдыхаю! Только теперь я понял, что такое красота жизни! - А мы никак привыкнуть не можем, - вздыхает Света, - друзья наши уехали в Париж, а мы вот всё тут обосноваться пытаемся. - Александр, а вы не могли бы спеть что-нибудь из своего? Хотя бы одну русскую песню? – просит Диана, ей нравится голос Вертинского с его неизменным грассирующим «р». И о чудо! Александр действительно поёт, сначала – «Мадам, уже падают листья», на этой песне Света шепчет Диничке о том, что в России сейчас поздняя осень, и наверняка уже все листья облетели. Следом без перерыва идёт сразу старая шуточная песня «Бразильский крейсер» на стихи Игоря Северянина, и заканчивает своё выступление песней «За кулисами». Вы стояли в театре, в углу, за кулисами, А за Вами, словами звеня, Парикмахер, суфлер и актеры с актрисами Потихоньку ругали меня. Кто-то злобно шипел: «Молодой, да удаленький. Вот кто за нос умеет водить». И тогда вы сказали: «Послушайте, маленький, Можно мне Вас тихонько любить?» Вот окончен концерт... Помню степь белоснежную... На вокзале Ваш мягкий поклон. В этот вечер Вы были особенно нежною, Как лампадка у старых икон... А потом - города, степь, дороги, проталинки... Я забыл то, чего не хотел бы забыть. И осталась лишь фраза: «Послушайте, маленький, Можно мне Вас тихонько любить?» В зале становится очень тихо, не слышится звон бокалов и постукивание приборов о тарелки, все замерли, наслаждаясь великолепным пением, и когда звучат последние аккорды, зал взрывается аплодисментами. Света кричит – «Браво!», и когда Вертинский подходит к их столику сердечно благодарит за чудесный вечер. - Браво, Александр! Ошеломительный успех! – Света в восторге и счастлива, что они с Дианой сегодня оказались здесь. - Милые девушки, все пальмы, все восходы, все закаты мира, всю экзотику далеких стран, всё, что я видел, всё, чем восхищался,— я готов отдать за один, самый пасмурный, самый дождливый и заплаканный день у себя на Родине! К этому я согласен прибавить ещё и весь мой успех, все восторги толпы, все аплодисменты, все цветы, все деньги, которые я заработал… - Когда-нибудь мы туда обязательно вернёмся! – Свете хочется сказать что-то тёплое и приятное, но кроме этих слов ничего не приходит в голову и она лишь тепло пожимает ему руку. Распрощавшись, девушки выходят на улицу. На углу, около кафе Токатлиана, старый турок жарит каштаны на маленькой жаровне и прямо здесь их и продаёт. Диана останавливается и покупает у него маленький кулечек. На соседней узкой улочке, прямо на тротуаре, пристроился «кафеджи» — продавец кофе — ароматного турецкого кофе, в чашечках величиной с наперсток. За пять пиастров оно подавалось тут же на улице. Диана покупает две чашечки. На немой вопрос Светы отвечает: - Хочу тебя сегодня баловать. Усаживаются прямо тут же на маленькие табуреточки, пьют кофе, едят вкуснющие жареные каштаны и слушают заунывную восточную мелодию, исполняемую бродячим турецким музыкантом. - Жаль, что Вертинский мало своих песен пел, - грустно вздыхает Света. - Цыганские романсы в его исполнении тоже хороши. Его можно понять, турецкая публика, не понимает по-русски, а цыганские напевы и без знания языка понятны всем своей удалью лихостью и зажигательностью. Следующий раз в цирк пойдём, я недалеко отсюда на площади видела. *Ресторан «Режанс» работает до сих пор и продолжает традиции, начатые их основателями. Он стал символом не только русского Стамбула, а вообще – Стамбула. И когда турки захотели открыть на этом месте свой ресторан и ненадолго закрыли «Режанс», вся стамбульская общественность поднялась в защиту культового заведения. Интересно, что очень многое в оформлении ресторана осталось с тех времён – люстры, деревянные панели, зеркала на барной стойке. А в меню до сих пор есть русские блюда. Нынешний хозяин, не будучи русским, старается продолжать исторические традиции и даже выучил несколько фраз на русском языке. Если будете в Стамбуле, загляните в ресторан, этот островок прежней жизни дореволюционной России. Только не забудьте, название улицы теперь другое – Истикляль.