Гонка с Судьбой

      — Этого не показывали в эфире, Аль-Хайтам. Я пересматривал его девять раз. — алые глаза поднялись и встретили испуганный взгляд бирюзовых.       Комната полнилась тишиной. Никогда она не была настолько хрупка и, одновременно, свирепа, готовая рвать и метать. Ее коварные планы прервало краткое хмыканье, переросшее в слова. Поток слов.        — Первая гонка. Тебя не было с самой жеребьевки, «аноним» пришел только под самое начало. — взгляд Кавеха был замершим, будто миг все сознание покинуло его, слилось с межгалактическим пространством. — Вторая гонка. «Аноним» начал хромать. — пирамидка начала складываться в его голове. Кирпичик за кирпичиком. — Тогда и ты остался в Ли Юэ на «лечение». — воздух мазнули кавычки, что были сделаны абсолютно механически. Весь разум Кавеха метался в воспоминаниях. Он раскладывал их по полкам, сортировал по важности. — И тогда тебя не было на трибунах. — казалось, что все звуки кроме этого монотонного голоса затихли, даже звуки дыхания исчезли, хотя чужая крепкая грудь вздымалась в болезненно быстром темпе. Или вообще не двигалась, Кавех и сам уже не понимал. — Третья гонка. Ты должен был быть на трибунах. — светлые брови свелись к переносице, и он ощутил, как высохла роговица глаза. Моргнул, с этим движением в его речи вернулась осмысленность. — Я тогда был сам не свой после проигрыша. Даже не взглянул туда. И это была моя ошибка. — дрожащие пальцы схватили телефон, открыли поиск. Строку заполнили слова, что были там уже десятый раз. На экране открылся процесс гонки.       Аль-Хайтам стоял, опустив руки по швам. Его глаза были мутные, но бегали по комнате, лицу Кавеха, ища причины того, что он сейчас делает. И они были.       Под голос комментатора Кавех включал лишь те отрывки, где показывали серый Кадиллак. Посмотрел каждую, не обращая внимание на присутствие другого человека. Не проиграл ли он теперь эту возможность? Кавех не замечал ничего: ни как пальцы стали трястись сильнее, как спина прогнулась назад под весом потяжелевшей головы. Не обращал внимание на муть перед глазами и капли, что размывали картинку на экране.       Пальцы поставили видео на паузу. Отмотал на пру секунд назад и включил. Показал Аль-Хайтаму, а тот сначала не понял, зачем.        — Вот. Он трогает левый наушник. Это связь с блоком. — голос дрогнул. Включил видео. Несколько секунд и оно снова на паузе. — А теперь правый. У него два наушника. — Кавех поднял голову. Алые глаза, покрытые пленкой из слез, встретились с бирюзовыми, в глубине которых была паника. — У тебя было два наушника, Аль-Хайтам. — эти слова были приговором.       Тонкая полоса солнечного света ушла за горизонт, оставив тончайший блеск в зрачках, обрамленных мокрыми, слипшимися ресницами.       Луна вошла в полную силу, и кто-то выходил на нее любоваться, петь песни и сочинять истории, воспевая свою Богиню, а кто-то прятался, ощущал жжение на коже, когда свет Хозяйки Ночи касался ее, прятался под одеяла и трясся, представляя выступающие лучи рассвета, что отвоюют место в сердцах у кровожадной тьмы.       В голове Кавеха не было места думам о том, кто же займет его место. Там жили и надежда, и желание петь под луной, но не о лучшем, лишь о моментах, которые теперь придётся похоронить в свете обоих Правителей.        — Ты же все это специально, да? — Кавех не моргал. Он хотел заметить все перемены в этом дьявольски красивом лице. Лице лгуна. — Все изначально спланировал. Хотел унизить?       С переходом в осмысление причин, внутри появились эмоции. Не простое изложение фактов, ведь каждому факту нужна причина. А у Аль-Хайтама она определенно была, ведь он все еще стоял замерев, не моргая и не сводя глаз с изменившегося лица Кавеха.        — Думал о том, что сможешь добить окончательно, доказать, что я бесполезен, если даже калека может меня победить? — голос перекатывался из угрожающего шепота в более плотные интонации. У Кавеха начинала бурлить кровь. Он опустил ноги на пол. — Прямо вижу, как ты стоишь за воротами в том зале, только и мечтаешь разрушить мечту какого-то юнца, возомнившего себя сильным!.. — Ступни резко ударились о пол, теперь Кавех стоит напротив Аль-Хайтама. Его дыхание касается похолодевшей шеи. По ней пробежали мурашки, но Кавеху было не до этого. — И ты затеял для своих мерзостей такой план? Принизить умения, рассказать какое я ничтожество, а потом погладить по головке, вдохнуть надежду в несчастного Кавеха, а затем взять его под крылышко. — жесткий и сиплый смешок слетел с его губ. Глаза перестали предательски лить влагу, но Кавех чувствовал, что это еще не конец. — Так делают соколы. Ловят более мелкую птичку в полете, а потом сжирают. — выплюнул эти слова с отвращением Кавех. — Так ради чего все это, жалкий сокол?! Потешить свое эго? Может, тебе было слишком скучно? Или ты просто решил обречь другого на такую же судьбу, как и у тебя?! Отвечай! — Кавех начал переходить границы, он пихнул Аль-Хайтама в голую грудь и сразу же сделал шаги вперед, прижимая того к стене. — Соколы не питаются падалью, Аль-Хайтам. Тогда зачем весь этот цирк, если в итоге ты просто уйдешь?       Кавех заглянул в последний раз в эти изумрудный глаза. Там пестрила вина, чувство сожаления и непонимания. И все это полный бред. Аль-Хайтам знал, в какую муть он падал, так что жалеть сейчас — лишь трата времени.        — Ради чего все это, Хайтам? — слова, на которые гнева уже не осталось. Лишь боль. Кавех не хотел слушать оправдания, разумных не существовало, не их случай и как только увидел, что пухлые губы, до этого сжатый в тонкую линию, начинают размыкаться, то выдохнул.       Выдохнул, постарался прикрыть этим всхлип, и быстрым шагом покинул комнату, а затем и отель. За спиной даже не раздалось звука шагов. Ну и отлично. Ничем хорошим это бы не закончилось.       Судно, подготовленное для отплытия в Сумеру, уже ждало Кавеха. По счастливой случайности, жесткому разделению или личному разговору, но от своего региона он оказался там один.       Ему было неизвестно где Аль-Хайтам, как он отбывает и отбывает ли вообще. Да и не интересно.       Пока Кавех сидел в каюте, он думал. Очень много думал, прерываясь лишь на час сна и человеческие нужды вроде еды и воды.       Почему же Аль-Хайтам так поступил? Что им двигало? Кавех так и не получил ответов на эти вопросы, но для себя уже сделал выводы.       Его пытались сломать, причем со спины, оттуда, откуда он и вовсе не ожидал. Тогда зачем его было привязывать к себе? Так никто и не привязывал, это Кавех пытался разузнать об Аль-Хайтаме больше, вынести их рабочие отношения на новую ступень. И он признает — это была его огромная ошибка.       Теперь уже закрывшись к каюте, уже даже и не стирая дорожки слез с лица, Кавех сожалел о том, что он такой глупый. Глупый и мягкотелый.       Надежда на то, что человек увидел в нем что-то хорошее и решил это взращивать и дальше, обратилась прахом и он сам в этом виноват. Не уследил. Самому надо было браться.       Этот подлец сам научил приему. Сам научил его этой технике и движению, явил его глазам, что действовать можно не всегда резко.       А затем сам сыграл против него на этом. Нашел брешь и тут же вонзил туда клинок, увеличивая ее масштабы. Теперь они застрагивали всю гордость, весь организм.       Но их нужно было залатывать. Залатывать так же, как клетки крови перекрывают раны и кровотечения. Перекрывать так, чтоб эта брешь выдержала еще не один удар, а на нападающих посыпался град из песка, смешанного и пропитанного с запахом унижения.

***

      Хайтаму было плохо.       Он не знал, что делать, будто голова в купе со всеми физическими чувствами покинули его в самый важный момент.       Он не отвечал Кавеху, не замечал перемен в его интонациях, не понимал тех слов, что он произносит, но на подкорке мозга, прямо перед переставшими видеть глазами, висела неоновая табличка: «Ты все испортил!»       И он понимал это. Понимал, но не мог выдавить из себя и слова, не мог сделать и единого движения, будто тело сковало цепями, что не дают ни дышать, ни говорить, ни мыслить.       В голове было только одно: «Я виноват.»       Виноват в том, что не рассказал все сейчас.       Виноват в том, что не раскрыл план изначально.       Виноват в том, что сейчас происходит.       Виноват в том, что Кавеху сейчас больно.       Все эти строчки, слова, обвинения, били в его голове набатом так, что она начала кружится. Пришел он в чувство отчасти лишь тогда, когда спина врезалась со стеной, а по шее пробежали мурашки. Только тогда, когда пламя в зрачках напротив угасло, а на смену его пришел едкий пар, отравляющий изнутри. Даже боль в ноге меркла по сравнению с его действием, сказавшемся на чужом лице.       Тихий шепот: «Ради чего все это, Хайтам?», но только он открыл рот, как Кавех скрылся. Скрылся Кавех, которого в этом пути сопровождала боль, принесенная им, Аль-Хайтамом.       И Аль-Хайтам этого себе не забудет, не простит ошибку, которую совершил.       Но он все еще может ее исправить, если, конечно, та боль все же разрешит. Через чур она сильная была, так алые рубины молвили.       Гаснущей звезде нужно лишь донести, что кто-то увидел ее сияние и решил, что оно слишком прекрасно.

***

      Порт-Ормос встретил Кавеха палящим солнцем, шумом толпы, что, либо заходила на трапы, любо формировала сделки. Каждый человек не молчал, он торговался, голосил или обменивался. Мужчины выбирали продукты на рынках, женщины мерили сумерский сатин, а дети радовались конфетам и бегали с друзьями, вопя о том, какие люди, что дали им вкусности, хорошие. Быстрый маркетинг.       Где-то среди всей этой беготни шел, как в воду опущенный, Кавех. Ему все еще предстоит путь в Город Сумеру, где его уже будет ждать дом.       И Тигнари.       Его лицо было чуть припухшим после долгих слез, которых уже не осталось. И скользя глазами по прилавкам со всякой всячиной, Кавех думал о том, что же сможет поднять ему настроение. Кроме выпивки, естественно.       В разум ничего не шло, кроме нескольких слов. Сладости. Сыр.       Он остановился напротив ларька, за которым сидела совсем юная девочка. Как только Кавех начал шарить глазами по прилавку, малышка его тут же заметила и, видимо, узнала.        — Здравствуйте! Вы же Кавех, да? — казалось, что она вобрала в легкие воздух и так и не выпускала, пока не прозвучал ответ.        — Да. — ответил он, не обращая внимания на столь явное внимание. Протянул девочке кулек засахаренных орехов аджиленах. Юная фанатка скорее механически взяла его, чем обращала внимание на что-то кроме лица своего кумира.        — А можно мне ваш автограф?! Я болею за вас на Кубке, мне совсем не нравится этот «аноним»! — девчушка поморщила носик, но затем сразу же протянула Кавеху маленькую книжку с ручкой. — Можно? — ее очарованию не было придела, да и не то, чтобы Кавех сопротивлялся.        — Конечно можно. — он улыбнулся малышке, и улыбка не слетала с его губ, пока он не произнёс следующих слов. — Мне он, честно сказать, тоже не по душе. — тихий хмык.       Девочка настойчиво пихнула Кавеху в руки книжку, тот всего лишь мазнул на форзаце чернилами, а детские карие глаза уже вовсю светились.        — Спасибо, спасибо огромное! — девчушка протянула его пакетик с орехами и уже хотела убежать, но оклик остановил ее.        — Постой, так сколько же с меня? — Кавех уже достал кошелек с морой и высыпал монеты в ладонь.        — Мне ничего от вас не надо, родители и так будут рады! — и унеслась в неизвестном направлении, так и не закрыв ларек, не взяв платы.       Кавех хмыкнул и улыбнулся. Как же чисты детский сердца, они словно ангелы. Но все равно бросил пару монет на прилавок. Родители уже не дети и одной подписью они не обойдутся.       И продолжил свой путь по порту.       Здешние пейзажи ему всегда нравились — длинные древесные балки, каменные своды, заложенные под корнями деревьев, атмосфера, от которой ты не отойдешь, пока не встретишь менее оживленный Сумеру.       Веселые продавцы, машущие руками, зазывающие новых клиентов. Псы и кошки, что спокойно шли своей дорогой или выпрашивали еду у прохожих. Попугаи и птицы, сидящие на верхушках открытых и крышах закрытых магазинов, высматривали, чтобы им такое подхватить и под людской смех улететь.       И Кавеха тоже не покидал этот дух. Он отгонял ту темень, что сейчас клубилась внутри него туманом. Или туман был всего лишь заполнением?.. Что ж, ему узнать об этом пока еще не суждено.       Ноги снова подвели Кавеха к магазину, но уже с живой кухней на природе.       Глаза просто терялись в красках, а в носу щипало от обилия ароматов. Мясные шарики, от которых во рту накапливалась слюна с ошеломительной скоростью, бирьяни, украшенные листьями какой-то пахучей травы. Заварной крем из роз, Кавех подозревал, что уже не первой свежести, такой еде очень опасно стоять на жаре. Пани пури, пахлава, стойки с питой, аппетитные самосы и тулумба. В итоге Кавех остановился на Фаттехе. Блюдо, сложенное из тонких, обжаренных лепешек, собранные в общую композицию на пюре и скрепленные сыром. Особой изюминки добавляли какие-то иноземные ягоды, кажется, то была валяшка из Мондштадта.       Протянув мужчине за стойкой пару монет, Кавех сгреб свой контейнер и глубоко вдохнул, ощущая, насколько он оказывается, был голоден.       Ноги сами притащили его чуть дальше в город, но все еще с выходом на море. Кавех сел на лавку и снова вдохнул аромат своего блюда. Прекрасно.       Когда языка коснулся идеальный слой из всего, что было в контейнере, а глаза, не переставая, смотрели на волны в море, Кавех подумал, что все, его жизнь наладилась.       Но это было не так и Кавех это знал.       Его все еще ждет победа в гонке и громкое поражение Аль-Хайтама юнцу. Его ждет Кубок. И его ждет Тигнари, которому он выложит всю правду про этого урода.

***

      Кавех клянется собственной жизнью, что каждое слово, которое он произнёс в пределах этого дома — правда.        — Я просто не могу поверить, что не разглядел в нем такой гнили изначально. — он снова был откинут на подушки и закидывал в рот кубики засахаренных орехов.        — Но ты ведь так и не дождался его слов? А если Аль-Хайтам просто остолбенел, когда ты начал его обвинять во всех людских грехах? На собственном опыте скажу, с твоей злой ипостасью очень тяжело соперничать в громкости голоса. — Тигнари хмыкнул. Его уши были разведены в разные стороны, как и всегда, когда он в смятении.        — Ты теперь его оправдывать вздумал? Он мне испоганил весь раунд и идет по счету выше меня! — Кавех всплеснул руками и обиженно покосился на друга. — В любом случае, даже если этот мерзкий «ученый-чемпион» приползет ко мне на коленях, то у него будет всего один способ для извинений! — и еще сильнее вжался в подушку.        — Полагаю, мне лучше не знать, какой? — Тигнари сморщил лицо и уши были уже прижаты к голове.        — Что… — а потом до Кавеха дошло. — Малая Властительница, о чем ты думаешь?! — алые глаза оказались вытаращены, а аккуратные пальцы замерли на пол пути, который орех должен был пройти до рта. — Нет, нет и нет! Я этому лгуну не дам меня даже пальцем коснуться! — для уверенности в собственных словах покачал головой.        — Но ты же все еще не написал ему о разрыве контракта? — Тигнари проницательно повел подбородком. Ответ послужил отрицательный, в виде молчания. — Но я все еще советую тебе послушать его. Да, то что он оказался твоим главным соперником и научил приему, который потом против тебя же и использовал — этому нет оправданий. Но может он хотел для тебя блага? — к концу речи его интонация становилась все вопросительнее.        — Ага, блага… — протянул Кавех и выдохнул через нос.       Ему было невероятно обидно, что обстоятельства открылись в такой ситуации, ну а с другой стороны, что бы было, если бы он не подловил Аль-Хайтама сейчас? Он бы продолжал ему врать и вместе поносить «анонима»?       Ситуацию может исправить только полностью перевернутое понимание Кавеха, которое исказило все до глубины души. Но ведь не бывает таких альтруистичных людей, правда же? Жизнь этому его уже научила, спустя тысячи и одну ошибку. И Кавех, наконец-то, запомнил урок.

***

      Тренировочный корт, уже родной, навивает лишь серые воспоминания.       Вот он гонит по дороге, а вот уже в раздевалке подписывает контракт. Стыдится надевать одежду, а несколько дней назад разглядывал чужую голую грудь. Как все изменилось.       Сейчас же Кавех совершает идеальный прокат. Он готов к этому раунду, никогда и не к чему не был так готов.       Все эмоции были отодвинуты в сторону, он управлял автомобилем по чистой механике. Чего когда-то от него хотел добиться Аль-Хайтам. Не тот способ, получается?..       Кавех ехал и отвлекался лишь на мысли. Будет ли Аль-Хайтам здесь? Прибыл ли он вообще в Сумеру? Но они были откинуты жестким встряском.       Это не место для таких мыслей, они будут так, вне дороги и машины. Сейчас же у него тренировка и он должен провести ее на высшем уровне.       Поворот, ручник, тормоз. Газ, передача, крутануть руль.       Крутануть руль. Вздох. Нет тормоза, только движение вперед и резкий выворот руля.       У него снова получилось. Не то, что в прошлый раз, хотя у него были помехи. Помеха.       Уже остановившись, Кавех вылез из транспорта, сделал глубокий вдох. Глаза сами полезли в сторону трибун, но не на кого там не наткнулись, лишь какие-то зеваки. Правильно, а кого им там искать?       Мозг воспроизвел внутри табличку: Кавех — тринадцать часов дня. Ризли — четырнадцать часов дня. Фокус сместился в самый низ списка. «Аноним» — шесть часов утра.       В Кавехе все еще оставалась надежда на то, что за этим псевдонимом скрывается самоуверенный парень, который хочет прославиться на весь Тейват. Но реакция Аль-Хайтама говорила обратное — Кавех все правильно понял.       А жаль, что он тренировался так рано. Кавех бы хотел посмотреть на него, надевающего шлем. Хоть из далека. Хоть и вытирая слезы.

***

      Теперь Кавех все же может посмотреть на эту картину лично, но стоя в костюме, напротив мужчины, что оглашает баллы первой четверки.        — Дамы и господа, прошу вашего внимания! — он похлопал в ладоши, призывая всех к тишине. — Итак, лидеры в нашей турнирной таблице поменялись местами! Как оказалась, свита Сумеру не так проста и склонна занимать лишь первые места! — широкий руки раскинулись. — Первое место занимает… — к оратору подошли из-за кулис из недо-сцены, женщина наклонилась и прошептала что-то ему на ухо. Его седые брови взлетели, а когда дама покинула сцену, то его лицо приняло одухотворенное выражение. — Но перед этим, у нас для вас потрясающая новость, дамы и господа! — он улыбался во все тридцать два, ища взглядом кого-то определенного. И перед тем, как мужчина нашел, Кавех уже понял кого. Того, кто носил черный шлем и стоял левее него в ряду. — Спешим поприветствовать овациями лидера нашего счета, а также «анонима», что решил раскрыть всем свое лицо! — люди начали перешептываться. — Встречай публика, к нам вернулся самый юный победитель и самый молодой выбывший, Аль-Хайтам!       Толпа сначала стояла, будто у всех отнялись голоса, но через несколько секунд разразилась аплодисментами так, что в ушах Кавеха зазвенело.       Он фыркнул и поморщился. Вернулся и вернулся, что с того?       Но эта новость произвела такой насыщенный эффект, что трибуны еще долго не успокаивались. Они хлопали и хлопали, пока мужчина на сцене не замахал руками, снова призывая к тишине.        — Да, мы все очень рады, но давайте не будет отходить от планов? — он поправил бабочку пухлыми ручонками. — И так, второй, в нашей турнирной таблице, но делящий первое место с предыдущим кандидатом в наших сердцах — наш дорогой Кавех! — людей разорвало не менее бурными хлопками, но стихли они быстрее.       Пока объявляли, что следующими идут Дилюк и Аято, Кавех не сводил взгляда с черного шлема. Он знал, что по ту сторону его буравит бирюзовый взгляд, но когда сильные руки потянулись к стеклу и подняли его, Кавех увидел, что эти, так знакомые, глаза направлены в абсолютно другую сторону. На оратора.       Не то, чтобы ему было обидно или он чувствовал злость. Лишь скривился и сжал кулаки. А чего еще ему было ждать от этого урода?

***

      И вот машина Кавеха идет почти финальные круги.       Три пит-стопа, судорожные обгоны машин и пыль в стекло Кадиллака.       Сейчас же он снова идет с ним вровень, но на несколько кругов впереди и Кавех горд собой. Он смог обогнать своего «учителя», смог победить чемпиона.       И вот он — последний поворот.       Кровь бьется в жилах, а в голове божественное наслаждение. Он смог. Он пришел первым.       Сделал вдох, что давался с особым чувством восторга. Задержал дыхание.       И в его голову пришла идея. Отменная, честно говоря.       Кавех не стал тормозить. От Аль-Хайтама его отделял один круг, так что, даже если он налажает, то это не спасет водителя Кадиллака.       Сжал пальце на рули. Распахнул глаза и вдавил педаль.       Секунда. Две.       Кавех влетел в поворот на всей скорости и выкрутил руль.       У него получилось, Аль-Хайтам остался где-то позади.       Доезжая свои последние метры до финиша, Кавех тронул левы наушник.        — Ты дал мне пистолет и попросил выстрелить, сокол. — и вырвал устройство к черту из своего шлема, впихнул в бардачок, когда колеса уже остановили свое вращение.       Люди аплодировали ему с трибун, комментаторы разрывались, крича в микрофоны, что это был акт мести и Кавех поставил Аль-Хайтама на место.       Да, возможно это и имело такой мелкий подтекст, но это не основное. Кавех показал, что сам может и без него справиться. Теперь он избежал прошлого провала.       Но Аль-Хайтам и не хотел ему мешать в этот раз, Кавех об этом, конечно, не знал.       Уже около выхода, когда Тигнари встретил Кавеха, он передал, насколько был хорош этот тур. Еще в его монологе проскользнуло то, что Аль-Хайтам немного сдал, возможно у него обострились боли.       Кавеху было, честно, все равно. Так он пытался себя убедить. Но внутри надеялся, что этому причиной стал не его толчок, что прижал Аль-Хайтама к стене, а лишь ремиссия симптомов.       Наконец-то Кавех смог вернуть свою гордость, собрать ее по осколкам. Но он все еще чувствовал себя подавленно и понял это только тогда, когда эйфория от победы отошла, на смену же ей вернулась все та же пустота, заполненная темным туманом. И тогда Кавеху снова стало плохо.

***

      Аль-Хайтам сидел за столом в ресторане. Это был единственные ресторан, который посещал в последние дни Кавех.       И Аль-Хайтам видел, что Кавеху плохо. Он наблюдал за ним дни после гонки, и сначала все было прекрасно, но в итоге пошло под откос.       Он слышал, как столовые приборы выпадали из кавеховских рук, а когда он говорил с Тигнари, то забывал детали, что озвучивал минуты назад. Потом бегал по помещению пустым взглядом, а если натыкался своими глазами на Аль-Хайтама, то крупно вздрагивал, хватал другу за рукав и тащил куда подальше.       Аль-Хайтам волновался. Думал, что это из-за него. И отчасти был прав, как догадывался, ведь после того, как Кавех встречался с ним глазами за столиком, то разворачивался и уходил. Больше не спускался.       Аль-Хайтам не мог догадаться, что же ему делать. Он приходил к двери его дома, но замирал, когда слышал за ней смех и болтовню. Так же замирал, когда видел светлую макушку, накрытую руками и утыкающуюся в столик. Уходил, если Кавех обгонял его и приходил в ресторан первым.       Но все же что-то Аль-Хайтам должен был делать, ему нужно было рассказать о том, что Кавех и в правду все не так понял, как бы глупо это не звучало. Ему нужно было извиниться за ложь, сокрытие правды.

***

      Кавех сидел в баре. Кавех не пил, заказал лишь один бокал вина и смотрел в глубь алой жидкости. В ней же блестело отражение алых глаз. Красиво.       Он услышал шаги за спиной. Они приближались в его направлении.        — Если это ты, Аль… — слова сами слетели с его языка, и он об этом пожалел в ту же секунду, как повернул голову.       Напротив него стоял Аято Камисато, а за ним Тома. Гаденькая улыбочка расплылась на лице синеволосого, и он ядовито прищурил глаза.        — До сих пор печалишься о своем лгуне-любовнике? — он не садился на стул, лишь сверлил Кавеха взглядом. — Ты ведь слышал мои слова, так почему не сложил два и два? Неужто, принцесса считать не умеет? — он пафосно хмыкнул.       А Кавех и не рассердился. Он захотел побольнее ударить в ответ.       В баре было прохладно. Из людей только эта троица, даже бармен решил, что Кавеха оставить лучше одного. Сидения у стойки на тонких ножках тоже пустовали, все кроме одного, его занимал Кавех. Но он сразу же подобрался, когда к нему подошли.        — Я-то умею, а вот твоя собачка? — он кивнул на Тому. — Насколько мне известно, он умеет только потявкивать. Даже машину водит посредственно. Как и ты. — вонзил рубины в Аято. Тот дрогнул.       Хмыкнул, стряхнул с перчаток пыль.       И тут же дал Кавеху в нос.       Тот даже не понял, как слетел со стула и навис над Камисато. Но чувствовал, как из носа капнула кровь, впечатываясь в рубашку.        — Стоять. — между ними вырос Тома, стараясь предотвратить последствия. — Вы соперники. Если произойдет конфликт серьезней словесной перебранки — вы оба сразу вылетите. — он смерил взглядом Аято, а потом повернулся к Кавеху. Глаза того стреляли молниями, а лицо говорило само за себя. Если причина не будет веской, то тощая задница Аято будет насажена на барный стул. — Это дальше лучше не продолжать, если не хочешь последствий. — прикусил губу с сожалением.       И Кавех повелся. Тома был разумнее Камисато. Тома был помощником, но никак не собачкой.       Кавех фыркнул и развернулся, пошел к выходу. Был уверен, что за ним не последуют. Тома был умнее.       Уже в номере Кэйи Кавех рассказал об этой стычке, выложил, что Камисато Аято — тот еще говнюк и его бы правильней убрать из состава. Поведал, что Тома и в правду подставной. Подставной, не умеет гонять на машине, но умен — никто не спорит.        — Что хочу сказать, полная хрень — эти ваши гонки. — сказал Кэйа и усмехнулся.       Кавех не смог сдержать смеха.