Не сказки на ночь (Сборник)

Май 2018 год.

Влад всегда был локомотивом. Лидером. За ним хотелось идти, его хотелось слушать, потому что всё, что он говорил, било точно в сердце. Помимо того, что он тонко чувствовал музыку, он буквально читал людей. Ваня однажды сказал Соне, что если парень пойдёт в финансы, деньги польются рекой, потому что таких, как он, деньги любят. Все учителя в музыкальной школе хором говорили, что у него дар, и парню можно было бы лениво наслаждаться плодами того, что дала ему природа, но он знал, что со своим талантом делать. Он весь был в музыке. Поэтому Соня посмеялась тогда над Ваней, она-то уж точно знала, что Владик станет музыкантом. На пороге своего совершеннолетия он написал несколько песен, которые купил большой лейбл, дошёл до съемок в известном телевизионном музыкальном шоу и очень точно распознал среди красивой мишуры важные советы от наставников. — Я создаю группу, — заявил он однажды майским теплым вечером, когда после репетиции последнего звонка они ждали водителя, который должен был отвезти Соню домой. Белова предполагала, что он придумает что-то после проваленного отбора, и то, что Влад молчал почти месяц, наводило на мысль, что это будет что-то серьезное. Соболев действительно читал людей на раз-два. Соня, в свою очередь, легко читала его. — Группу? — она иронично нахмурила брови, улыбаясь при этом. — Угу, — он закурил. Сладкий запах весны, тот самый, в котором смешивается свобода, свежесть майской грозы, чарующий аромат сирени и едкий запах краски от только что выкрашенных скамеек, был отравлен сигаретным дымом, но всё равно ощущался приятным. — Нужен более сильный звук. Электронно я такой не создам. Возьмём басуху. Скрипку. Барабаны. Клавиши, естественно, — он посмотрел на неё и дёрнул бровями. — Это приглашение? — Да, — когда речь заходила о музыке, Влад забывал, что такое юмор, разговоры ни о чем, и становился абсолютно серьезным. — Я подумаю, — девушка игриво подмигнула. — Я не найду такой талантливой клавишницы, — опять-таки без тени улыбки заявил он. Белова кивнула: — Я знаю. Влад закатил глаза. — Соглашайся. Тебе с таким характером другого шанса не выпадет, — он все-таки усмехнулся, а Соня пихнула его в бок, и пепел упал на его джинсы. — Кто тебе ещё правду скажет? — стряхнув его на асфальт, продолжил ребячиться он. — Я подумаю, сказала же, — оба они знали, что Соня согласится. Как минимум потому что из них с Владом всегда получалась отличная команда. Ну, и потому что ей было бы сложно сработаться с кем-то ещё. Влад набрал народ в группу быстро, под его началом успех ощущался настолько близким, был настолько осязаемым, что все соглашались на абсолютно скотские условия, такие как отсутствие оплаты, аппаратуры и места для репетиций. И если с первым все было понятно — никто не ждал, что деньги повалятся с неба уже завтра, со вторым можно было смириться — таскать инструменты все привыкли с детства, то с третьим надо было что-то делать. — Я договорился, — радостно сообщил Соболев на следующий день после последнего звонка. — Будем репетировать у Димаса в гараже. — Кто такой Димас? — Соня не подняла головы от «Мастера и Маргариты», перечитывала роман, чтобы не завалить сочинение на ЕГЭ. Спор с отцом, что она хорошо сдаст экзамены, несмотря на то, что пренебрегла частной школой, оставался в силе. Измотанная дополнительными занятиями, она даже не помнила, как всё-таки согласилась играть в группе Влада, хотя то, что Соня будет её частью для всех казалось очевидным. Вот и сейчас, сидя на крыльце школы в ожидании все того же водителя, она совсем не могла думать о музыке, Понтий Пилат волновал её куда больше. — Да друг мой, помнишь, с которым мы паркуром занимались? Соня посмотрела в пустоту несколько секунд, а затем со знанием дела кивнула. — Да, что-то такое помню, — по крайней мере про паркур она помнила точно, про более взрослого друга Влада с машиной и, соответственно, гаражом — тоже, но не детально. — Правда его пришлось в группу взять… Соня прыснула. — А он что-то умеет? — Ну, поет, — Владик почесал затылок. Дима пел действительно неплохо, хотя ни дня не занимался в музыкальной школе, но такой у него был талант — всё уметь понемногу, ничем по-настоящему не интересуясь. — И на гитаре шатко-валко, — если в расчёт можно было брать его бесконечное бренчание на квартирах в четыре утра. — Да, кастинг ваш — липа, — Соня снова усмехнулась и ударила его по козырьку кепки легонько. — А ведь он так хотел стать серьёзным музыкантом, — поддела девушка. — Я хочу, — он развернулся к ней лицом, и брови Влада сместились к переносице. — Я пиздец как хочу стать серьёзным музыкантом! Хочу быть, как… Князь в КиШе, понимаешь? А для этого надо что-то делать. И я буду делать. Даже если сначала придется играть с кем попало в гараже, — в конце своей племенной речи он слегка захлебнулся то ли сладким весенним воздухом, то ли эмоциями. Влад резко и агрессивно качнул головой, перевернув кепку козырьком назад. Соне, если честно, от какого-то резкого прилива нежности захотелось осторожно снять её и погладить парня по недавно выкрашенным в пепельный блонд волосам, но она испугалась. Белова знала его детально, сейчас он бы отбросил её руку, приняв этот жест за издевательство с её стороны. Девушка нервно сглотнула, представив это, и всё, что ей оставалось — осторожно коснуться его плеча. Соболев слегка дернулся, словно это прикосновение его обожгло, но не отстранился. — Владь, ты станешь серьёзным музыкантом, — без тени улыбки и, что самое главное, без тени сомнения сказала она. Он хмуро взглянул на неё. — Гараж — это ненадолго. Я точно знаю. У тебя всё получится. Соню можно было назвать самоуверенной. Злые языки так и говорили. Девушка никогда не сомневалась в своём успехе, она просто знала, что однажды проснётся и поймет, что вечером собирает стадион. Но и насчёт Влада она была совершенно уверена — его успех будет головокружительным. Потому что нельзя так гореть музыкой и не прожечь ею сердца слушателей. Это просто кощунство. Соболев видимо смягчился и даже чуть улыбнулся. — Когда первая репетиция? — спросила она, чтобы окончательно разрядить обстановку. — Математику сдадим, и сразу, — закурив, охотно сообщил он. Соня кивнула и снова вернулась к книге. — Хоть бы тема сочинения была про добро и зло… Я бы таких примеров понаписала... — Я думал, это про любовь, — Владик, зажав сигарету зубами, нагло выхватил у нее книжку и начал листать страницы, цепляясь взглядом за отдельные строчки. Соня закатила глаза. — Ты бы почитал для приличия. Хоть одну. — И так всё знаю, — самодовольно заявил он. Читать он не любил. Вот совсем. — Краткое содержание — не всё, — Соня, воспитанная мамой в жадной страсти до культуры, будь то музыка, литература, кино или живопись, почти оскорбилась. — Ну, вот смотри, — Соболев, по натуре везучий, открыл нужную страницу. — Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!* — зачитал он театрально. — Про любовь же. Всё как я и сказал. Всё как я люблю. — Когда ты в романтики заделался? — поддела она. — Я всегда был среди них, как серый кардинал, — для большей загадочности парень таинственно заводил руками по воздуху. — А вообще, — он выпустил изо рта белёсый дым, почти мгновенно растворившийся в нежно-голубом вечернем небе. — Когда Тася появилась, наверное. Имя слишком красивой и слишком классной девчонки ударило по грудной клетке так, как шаровая молния бьет в дерево. Соня опустила глаза вниз, на асфальт, где малыши в честь их последнего звонка всё изрисовали цветными мелками. Пёстрые картинки с цветочками, солнышками, худо-бедно нарисованными выпускниками с бантами, объёмными буквами, слились в головокружительный калейдоскоп. Соню даже слегка затошнило. Непонятно только — от упоминания Таси, от ярких рисунков или от голода. Ревновала ли она Влада к его новой девушке? Тася сместила центр Вселенной в свою сторону, что было, впрочем, нормально, наверное. У Соболева впервые появились серьезные отношения, было очевидно, что он уйдет в них с головой, учитывая пылкость своей творческой натуры. Соня тоже была натурой творческой. И довольно эгоцентричной. Естественно, она ревновала. Другое дело, что Белова себе в этом не признавалась. Ревность — это низко. Мама всегда говорила, что так женщина показывает неуважение к себе. От надобности поддерживать разговор её спасла подъезжающая машина. — Ну, мне пора, — выхватив у него книгу и подцепив с асфальта рюкзак, пропела она. — Увидимся на консультации, — и, едва приобняв его на прощание, девушка быстро юркнула к дороге, чувствуя, как раздражение бьёт по вискам, отзываясь в них болью. Едва автомобиль отъехал от школьной парковки, она тут же отписалась от Таси в инстаграме. Если Вадик спросит потом, Соня соврет, что случайно.

***

На первую репетицию Белова, как это часто с ней бывало, опоздала. Дима, приехавший раньше всех, чтобы гостеприимно открыть старенький гараж, прождав неизвестную клавишницу сорок минут, смачно сплюнул на пол, заявил, что с бабами каши не сваришь, и ушел за пивом. Никто с ним вслух не согласился, но мысленно — очень даже. Приятным в этом бесконечном ожидании было лишь то, что помещение было подготовлено и вообще мало напоминало привычный всем дедовский гараж, полный железяк, пахнущий машинным маслом, сыростью и, может быть, немного спиртом. Стены были недавно выкрашены серой краской, по периметру стояли старенькие, но удобные диванчики и кресла, здесь был телевизор с антенной, которые никто уже давно не использовал, да даже холодильник — для пива, естественно. Для уюта по периметру стен тянулась гирлянда, сейчас она не горела, многочисленные розетки и удлинители были заняты инструментами. Да и зажигала её, собственно, всегда бывшая девушка Димы, он на такие мелочи не обращал внимания, для него уют заключался в крыше над головой и, желательно, вайфае. Соня появилась вскоре после ухода Королёва, довез её, что необычно, не водитель, а брат. Он же затащил в гараж инструмент и, пожав всем руки, оглядевшись напоследок, как бы проверяя, где оставляет младшую сестру, пообещал позвонить завтра. — Ты где была? — раздраженно прикрикнул Соболев. В ответ на громкую претензию Белова, что старательно прятала лицо все это время, смотря то в пол, то в потолок, так на него зыркнула, что Влад тут же захлопнул рот. Глаза её были чуть покрасневшими от слез, сверху на веках отпечаталась тушь, но помимо явных признаков расстройства в посветлевших глазах читалась горечь, которую парень тут же ощутил на языке. Она скопилась во рту вязкой слюной и не дала ему никак её поддержать. Владик стоял, как дурак, и смотрел на неё, мысленно ругая себя за эту тупость, но всё равно не мог двинуться с места. — Начинаем? — спросила Соня притворно бодро, и все остальные музыканты стали лениво подниматься со своих мест, становясь к инструментам. — А Диму не ждем? — все-таки сев за барабанную остановку, спросил Коля, кудрявый и крепкий друг Соболева, с которым Соня пару раз пересекалась на тусовках. — Щас. Давайте готовность пять минут, — задумчиво дал отмашку Влад, опять приняв на себя роль лидера, и подошёл всё-таки к Соне. Она даже на него не посмотрела, крепко держась за телефон, будто если пальцы не так крепко будут держаться за корпус, мир рухнет. Она быстро что-то печатала, нижняя губа её чуть подрагивала. Соня почти плакала. Снова. Соболев коротко взглянул на экран телефона, она нервно писала что-то Нике, но что именно, он читать не стал. — Соф? Она плотно закрыла глаза и тихо выдохнула. Не дав Владу себя коснуться, она предупредительно сделала шаг в сторону. Не потому что хотела ему что-то доказать, не потому что хотела обидеть или пристыдить за то, что сразу не уловил её состояние, а потому что если бы он дотронулся до нее или еще хуже — спросил, что случилось, она бы разрыдалась в голос при всех. — С отцом поругались, — она выкинула какую-то заученную фразу. Холодную и безразличную. Но если Влад ругался с отцом стабильно раз в полгода, от Сони он такого не слышал никогда. С мамой она еще могла зацепиться, но с папой — никогда. В этом выдавленном «с отцом» на самом деле было столько боли, что по коже парня прошла дрожь. — Потом, ладно? — Ладно, — он сжал руку в кулак в воздухе, так её и не коснувшись. Белова этого, правда, даже не заметила. Ком снова встал в горле, и Соня, приложив максимум усилий, сглотнула его. Словно наждачка он расцарапал гортань, на языке ощущался привкус металла. Ваня говорил ей не приезжать, но она не послушала. Ей надо было отвлечься, а самое главное — Соне срочно нужно было найти, где жить. И если не в Медведково, девушка не представляла, где. Домой, она решила железно, возвращения не будет. Отец хотел запихнуть её на юридический, и вся эта канитель с экзаменами была только чтобы у нее был хоть какой-то балл ЕГЭ. Это было такое наглое посягательство на её свободу, такая откровенная диктатура, такой разбивающий сердце обман, что Белова не могла вообразить, как ей снова жить с этим человеком под одной крышей. «На следующей неделе я съезжаю в новую квартиру, к ребятам. Давай со мной, так платить дешевле» «А Пока перекантуйся у брата» «Ладно, Ник, поняла» Нет, это был не вариант. Ваня, хоть и делал вид, что на её стороне, никогда не признал бы полную неправоту отца. Он будет капать ей на мозги, Соня сейчас не в том состоянии, чтобы еще и это терпеть. — Я поживу у тебя недельку? — тут же спросила она у Влада. — Родители же на даче? — На даче, но... — он почесал затылок. — Тася, — почему-то парень чувствовал огромную вину за то, что говорил, а потому мысли его скакали в голове бешеными зайцами, упрямо разбегаясь. — Мы вроде как, живем вместе, пока родители… После имени Тася мозг Сони отключился, а голос Влада превратился в белый шум. Ей отчаянно хотелось зажать уши руками и закричать, чтобы заглушить этот монотонный звук. Грудь обожгло изнутри огнем почти до боли. И в момент, когда она почувствовала, как колени предательский подкашиваются, а в уголках глаз снова собираются горячие слезы, из пелены блеклых звуков окружающего мира, которые слились в неразличимую какофонию, её выдернул приятный, чуть с хрипотцой голос: — А вот и она, — парень начал речь с пренебрежением, но, рассмотрев блондинку, тут же замолчал. Соня подняла на него красноватые, посветлевшие глаза, и накатывающая истерика тут же отступила. У входа в гараж с пакетом, полным пластиковых бутылок и еще с одной, уже открытой, в руке, стоял молодой человек. Высокий, черноволосый, с яркими голубыми глазами, похожими цветом на летнее безоблачное небо. В носу у него была сережка, в ухе тоже. Парень рассматривал её так же внимательно, как и она его, без стеснения, и чем дольше он на нее смотрел, тем довольнее становился. — Привет, — он улыбнулся, и вокруг глаз его заиграли забавные морщинки-лучики, делающие его озорным и каким-то очень забавным. Парень бросил пакет с пивом на диван и, в несколько широких шагов преодолев расстояние между ними, протянул Соне руку. — Дима. Она, забыв о существовании Влада, улыбнулась Диме в ответ и, наконец перестала как сумасшедшая держаться за телефон. Девушка пожала его ладонь. — Соня. — Ты очень красивая, — не отводя от нее глаз, почти гипнотизируя, этот парень, одетый по все черное, перехватил её руку и поцеловал тыльную сторону её ладони. — Я охуел тебя ждать час. Но щас понимаю, что ждал тебя всю жизнь. Влад слышал этот подкат примерно тысячу раз. Он смачно закатил глаза. Он знал, что Соня на это дерьмо точно не поведется. Она же другая. Но Соня к его удивлению, к его горькому разочарованию, рассмеялась. И то, как она рассмеялась, прожгло Владику грудную клетку едкой обидой. Потому что она никогда не смеялась так с ним. Это был какой-то другой смех. Девичий. Так смеялась с ним Тася. И Алёна когда-то. И Маша, с которой он провстречался пару недель после нового года. Но Соня — никогда. — И что будешь делать? — вскинув подбородок, спросила она, хитро ухмыляясь, рассматривая нового знакомого и коллегу, по совместительству. — Не отпущу, — Дима действительно все еще держал её за руку, а Соня позволяла. — И сыграю. И спою. — Так, — их прервал Влад. Он вклинился между ними, разъединяя физически, но взгляд Димы прожигал его насквозь и жадно пожирал Соню. — Сыграем и споем — обязательно. Но все вместе. Пора начинать. — Наконец-то, — сказал кто-то.