Не сказки на ночь (Сборник)

Март 2020 год.

Когда объявили о карантине, о том, что всех на время закроют дома, а заведения будут работать только на доставку, бар, в котором работала Соня, устроил «прощальную вечеринку». Все с большим энтузиазмом отреагировали на это объявление, хоть никто и не верил в длительный локдаун. Работать обещали до последнего гостя, на входе всю ночь дарили велком дринк, можно было заказывать у диджея музыку, и всё это, чтобы гульнуть напоследок как можно громче. Белова не должна была выходить в эту ночь на работу, но на подмогу звали всех, а общее настроение сулило хорошие чаевые, конечно, она согласилась. И каково было её удивление, когда ровно в одиннадцать, переодевшись в форму, она вышла в зал и увидела за одним из столиков Арсения Сергеевича в небольшой компании друзей. Блондинка, ощутив, как все органы переворачиваются внутри разом, как краска ударяет в лицо, как колени подкашиваются, мгновенно завернула обратно за угол и прижалась к холодной стене спиной. Он не видел её, конечно, не видел, был занят тем, что поправлял свои и без того идеально лежащие, чуть спадающие на лоб волосы, был занят активным диалогом с какими-то людьми, которых Соня даже не разглядела — они остались в её голове просто серым пятном, был занят своим виски, что плескался в гранёном стакане из дорогого хрусталя. — Сонь, ты чё? — Ника, ловко удерживая на подносе гору из разного вида стаканов, бокалов и рюмок, встревоженно нахмурилась. — Там он… — почти онемевшими губами проговорила Белова. Внутри всё опустилось вниз и замерло, когда она вспомнила последнюю пару, после которой, придя домой, разревелась так громко, что Романова услышала с балкона, где курила, глубоко задумавшись о чем-то своем. — Арсений Сергеевич. — Подержи-ка, — рыжеволосая, нагло спихнув подруге поднос, за который та ухватилась с неожиданной силой, выглянула из-за угла. Сфокусировав свои кошачьи глаза, она просканировала просторное помещение, погруженное в интимную полутьму, и, наконец, нашла там человека, из-за тотального равнодушия которого успокаивала подругу почти час. Он не замечал Соню. После того отчётного занятия она перестала для него существовать, и это её просто убивало. Романова, естественно, обзывала этого «высокомерного наглого ублюдка» последними словами, убеждала Соню, что его мнение ничего не значит для её будущего, для её карьеры, что он просто преподаватель, к которому она по сути даже не обязана ходить, но Беловой впервые в жизни выказали пренебрежение, она была в тотальном непринятии. К тому же, Арсений Сергеевич Некрасов был чертовски горяч на всех фото в своих социальных сетях и, к сожалению, в жизни оказался едва ли не лучше. Ника покачала головой. Дело было не только в музыке. Теперь Романова была уверена — Соня влюбляется в своего холодного преподавателя и, что хуже всего, именно потому что она ему не интересна. — Какой же он мерзкий. — Ника… — Так, — рыжеволосая так же уверенно забрала у неё поднос, как передала его в руки подруги минуту назад. — Сейчас я договорюсь с Пашей, мы устроим тебе живое выступление, — Соня мгновенно собралась, расправила плечи, взгляд её стал куда яснее. Ника довольно кивнула головой. — Все постоянники обожают, когда ты поёшь. А этот твой бес питерский пусть послушает и засунет себе свое самомнение в жопу! Белова просияла. — Да, если не хочет слушать меня в аудитории — пусть слушает здесь. А если не хочет и здесь — пусть проваливает с моей территории. — Вот! Это моя девочка! — Романовой так захотелось в поддерживающем жесте ударить кулачком подружку в плечо, что она даже забыла о тяжеленном подносе, который держала, и он начал падать на пол, Соня успела вовремя его подхватить, помогая Нике удержать вес посуды. — Ой… — обе они рассмеялись. — Ладно. Возьми на себя мои дальние столики. На него не смотри. И Белова вдруг почувствовала себя хозяйкой положения. Это придало уверенности. Там, в консерватории, правил он, а здесь — она. Это был хороший план: дать бой на своей территории. Если ему не нравилось её творчество, и он считал это единственно верным мнением, пошёл к черту, Соня знала, её песни нравятся другим людям. Это была почти месть. Белова хотела, чтобы он видел её успех. И она, гордо пройдя мимо столика, за которым сидел её преподаватель, не взглянула на него, хотя очень хотелось. Потому что теперь настала её очередь на него не смотреть. Паша, их диджей, с которым у Ники был непродолжительный, но бурный роман, с любовью и нежностью объявил выступление Сони примерно через полчаса. Среди гостей, что проводили в баре «Завтрашние новости» каждую пятницу, раздались шумные приветственные аплодисменты. Избавившись от униформы, Соня уверенно запрыгнула на сцену и, тряхнув распущенными волосами, поправила микрофон на стойке. — Всем добрый вечер! — своим поставленным сценическим голосом, который почему-то так раздражал Некрасова, проговорила она. — Как ваши дела? — она улыбнулась, услышав одобрительный гул. — Супер-супер. Сегодня у нас особенная ночь, не так ли? Поэтому я исполню для вас особенную песню. Она про взросление. В очередной раз насладившись всеобщей поддержкой, тотально игнорируя существование Арсения Сергеевича, но по реакции Ники в зале понимая, что он пока не ушёл, и он смотрит, она почувствовала внутри тот самый приятный электрический заряд, расправляющий её грудную клетку. Кивнув Паше, с которым они в его домашней, сделанной своими руками каморке со звукоизоляцией, записывали каверы для группы и иногда минусы к её песням, она сделалась серьезной. Соня пела, как и всегда, чисто, хорошо, но будто боялась делать это во весь голос. Девушка вела себя слегка скованно, хотя никто из зрителей этого не заметил: публика её поддерживала, не зная слов, она подпевала по наитию, прыгала под танцевальный бит, разогреваясь, сотрясая воздух и пол. Никто не заметил её сдержанности, зато это не скрылось от глаз Арсения, что, несмотря на видимое безразличие к творчеству студентки с громкой фамилией, успел изучить её манеру поведения на сцене детально. Он и сейчас наблюдал за ней со всем вниманием, довольно щурясь, и уголки его губ были слегка приподняты. Арс сложил руки на груди, он оценивал её даже сейчас, хотя они были далеко от учебной аудитории. Соня и сама чувствовала, что делает недостаточно, и ко второму куплету она осмелела. Девушка вдруг поняла, что ей нужно видеть глаза своего врага. И она просто посмотрела на того, ради кого всё это затеяла. Сердце ёкнуло, когда они встретились взглядами, оно забилось, как бешеное, когда он не отвернулся. Он бросал ей вызов. Или отвечал на вызов, брошенный ей, тут было сложно разобраться, да и ей сейчас было не до этого. В кровь выбросился адреналин, и свой самый дерзкий, самый наполненный большим мнением о себе куплет она зачитала, глядя ему в глаза с высокомерием, в котором он её гласно или негласно обвинял. Белова была не из тех, кто сдается. Поэтому она с гордостью говорила о том, что о ней можно прочитать в Википедии и о том, что все девчонки плачут под её грустные песни, когда на душе совсем гадко. Арсений вслушивался в каждое слово и её дерзость принял с довольной улыбкой, кивнув, словно побывал на страничке дочери бывшего депутата в общедоступной интернет-энциклопедии. Приветливый зал, знающий Соню, как классную девчонку, как официантку, как музыканта, любящий её за всё это, аплодировал, кричал, свистел, и Белова шутливо поклонилась. Особенно пьяные парни откуда-то из-за дальних столиков просили спеть на бис, хрипло и плохо выговаривая слова. — Не, ребята, мне вам еще коктейли носить, — отшутилась она, посмеявшись в микрофон своим заразительным смехом. — Всем спасибо за поддержку! Вы лучшие! Давайте отдыхать! — и вечеринка с шумом продолжилась. Впервые за долгое время Соня чувствовала себя собой после выступления. Не опущенной в чан с дерьмом, не жалкой, не бездарной. Как ни крути, Белова всегда знала, что музыка — это её. Кровь бурлила под кожей; сердце все ещё билось слишком быстро; температура тела ощутимо росла; успех кружил голову и туманил разум. Спустившись со сцены, растворившись в толпе, она приняла от бармена в подарок шот и опустошила рюмку, даже не поморщившись. Алкоголь приятно обжёг рот и глотку, опускаясь ниже, поднимая и без того высокий градус. — Ты такая умница! — Ника кинулась ей на шею, крепко обнимая. Приходилось кричать, чтобы слышать друг друга из-за музыки и гула поющих песню Элджея голосов. — Он глаз с тебя не сводил, боже, ты просто разорвала его! — Ещё нет, — заявила она вдруг. — Не поняла… Но Соня не стала ничего объяснять. Она, сжав руки подруги как бы на прощание, оставила её, ловко протиснувшись сквозь толпу на танцполе к столикам, не дав Романовой даже шанса себя остановить. Ника, глядя в месево из людей, что просто проглотило Соню, только растерянно покачала головой. А он словно ждал её. Словно знал, что она подойдёт. Соня, на удивление, не испугалась его прямого взгляда, его всё так же высокомерно сложенных в тонкую линию губ, его позы, кричащей о том, что даже здесь он выше неё. Ох, как же Белова была с ним не согласна. — Здравствуйте. — Здравствуй, — мягко, но громко, чтобы она его слышала, проговорил он. В голове у Сони не было ни одной рациональной мысли. Во всем теле бушевали одни сплошные эмоции, они били через край и могли или свести её с ума или выйти двумя способами. Первый — слёзы. Блондинка была на это не согласна. Второй — скандал. Это подходило уже больше. — Почему вы так ко мне относитесь?! — закричала она отчасти чтобы он её услышал, отчасти потому что очень давно хотела на него наорать. Арсений молчал. Он не изменился в лице, и Соня даже подумала, что он её не услышал. — Зачем вы так со мной? Вы меня не знаете! Что я ВАМ сделала? — в её голосе было много гнева, много обиды, много истерики. Но и это ровно никак не тронуло молодого преподавателя. — Я вам докажу! Докажу, что я талантливая! — плечи девушки дрожали от эмоций, она смотрела на него внимательно, выискивала в его лице хоть какие-то ответы. Он качнул головой, и та небольшая полуулыбка, что касалась его губ в этом пренебрежении, мягко исчезла. — Пока ВЫ доказываете мне ровно то, что я о вас думаю, — Соне показалось, что весь мир замолк. Что не было музыки, голосов, орущих песни, что за её спиной не прыгали в такт десятки людей, да что там, ей показалось, что кроме них двоих вообще нигде во Вселенной никого не было. Белова так отчетливо слышала его голос, что стало даже страшно, а может, она просто отлично читала по губам. По его чувственным губам, на которые смотрела, не в силах оторваться. — Что вы наглая, избалованная и беспринципная, — он говорил это так мягко и вежливо, что это слышалось почти как комплимент со стороны, но Белова чувствовала себя так, словно ей подписали смертный приговор и надели удавку на шею, плотно затягивая. Воздух застревал в глотке, и лёгкие жалобно стягивались внутри в отчаянных поисках кислорода. Соня никого не винила. Она сама, по собственной воле шагнула на эшафот. — В этом таланта у вас хоть отбавляй. Боже, она действительно подошла и наорала на него, когда он отдыхал с друзьями в баре? Мир вновь взорвался своим диким, ужасающим шумом, снося Белову с ног. Колени действительно подкосились, и она чудом удержала себя в статичном положении. Играла музыка. Люди пели и танцевали, чуть толкая Белову локтями, где-то менеджер ругался, что она сегодня нихрена не работает. А она смотрела в эти льдистые серо-голубые глаза и надеялась, что они убьют её прямо сейчас своим холодом, что она замерзнет насмерть и не будет больше мучиться от позора. Ничего не сказав, она просто сбежала. Как трусиха. Как девчонка. Папа был бы очень не доволен, он был бы рад, если бы она зарядила Некрасову в глаз, а не побежала жалеть себя в помещении для персонала, позволяя Нике отпаивать себя водой.

***

Соня, сидела за столом на кухне и, кусая губы, смотрела на экран ноутбука. Ноги она подняла на стул и обнимала колени двумя руками, надеясь, что в этой позе к ней придёт спокойствие, но сердце билось быстро до тошноты. Перед ней необычайно ярким голубым цветом горела ссылка в ZOOM, а минуты текли слишком быстро, лишая её возможности как следует настроиться на занятие. С одной стороны, она была рада дистанционке, можно было слушать лекции, лежа в кровати, с другой стороны, сегодняшнее занятие с Арсением Сергеевичем предполагало индивидуальную консультацию, на которой непременно нужно было включить камеру. На каждого студента было выделено пятнадцать минут, и в этот раз он решил пойти с конца списка, так что её встреча с ним оттянулась на вторую неделю апреля. Соня оставалась последней. И её время подходило. Казалось, та ночь никогда не забудется, каждое слово, произнесенное им, постоянно крутилось в голове, и на душе было так гадко, что хотелось выть. Ещё больше, чем обидно, Беловой было стыдно за свое поведение, она не представляла, как сейчас смотреть ему в глаза, даже если там не его глаза вовсе, а лишь видеоизображение. Как назло, в квартире стояла абсолютная тишина, что было практически чудом, учитывая, что они жили впятером. Было так тихо, что Соня слышала, как тикают часы на стене, как за стенкой ворочается в постели их соседка Настя, как её парень Матвей печатает что-то на компьютере. Каждый этот тихий, безобидный звук нервировал, губы от укусов уже кровоточили. Лучше бы здесь снова началась дикая пьянка, чтобы тонкой организации питерский музыкант завершил звонок, едва он начался. 15:10. Вот сейчас Соня должна была подключиться по ссылке. Неожиданно уверенной рукой она подвела к кликабельной строчке курсор мышки и сделала глубокий вдох. Наполненный апрельской сыростью весенний воздух, несмотря на свою прохладу, ошпарил лёгкие, и Соня им поперхнулась. Так и не нажав на ссылку, Белова захлопнула экран ноутбука и подлетела со стула, как на пружине. — Нет, — сказала она вроде и сама себе, а вроде ноутбуку, который, как ей казалось, её осуждал. — Не будет этого позора, — для уверенности она ткнула в сторону компьютера пальцем и, больше на него не глядя, вышла из кухни, чувствуя, как щёки начинают гореть. И она бы, возможно, мучилась угрызениями совести, но выкурила сигарету с Никой на балконе, а потом заела всё мороженным прямо из банки. К вечеру она уже не думала ни об Арсении Сергеевиче, ни о пропущенном занятии. Пока в 20:50 ей не пришло сообщение. «Здравствуйте. Вы пропустили сегодня занятие. Могу я узнать причину?» — Господи, — прошептала она, хватаясь сначала за телефон, а потом отбросив его на стол, словно он обжёг ей руку. Все, сидящие в кругу за столом, враз к ней повернулись. — Чё случилось? Соня не услышала вопроса, её сердце так бешено колотилось в груди, что звук отдающегося в висках пульса заглушил любые звуки. — Я отдаю всё Нике, — сказала она и придвинула к подруге все карточки с улицами, которые успела накупить в Монополии. — Ты куда? — Ты чего? — Всё супер, надо ответить, — девушка до того побледнела, что даже при большой скидке не выглядела сейчас, как человек, у которого всё супер. Когда Романова ухватила её за руку, та просто показала ей уведомление. Ника с пониманием дела кивнула и даже подтолкнула подругу к двери. — Что? — Ника вскинула брови, отвечая на немые вопросы друзей. — Дела сердечные. Продолжаем, — довольная тем, что заполучила «Арбат», она прикарманила и Сонины денежки. — Соболь, твой ход, — Влад, пришедший сегодня в гости, заметно помрачнел и злобно бросил кубики на поле. А Белова закрылась в их с Никой комнате, села на свою односпальную кровать и еще почти минуту молча смотрела на экран телефона. Едва он гас, девушка нервно била по нему подушечкой пальца и снова смотрела. Сообщение не исчезало. Соня глубоко вдохнула и с шумом выпустила весь кислород из легких, открывая социальную сеть, в которой Арсений Сергеевич не поленился её найти. — Ладно, — она облизнула губы и закатала рукава клетчатой хлопковой рубашки. — Ладно, — снова повторила она и открыла сообщение. Во рту резко пересохло, желудок скрутился в узел. Она покачала головой и, несмотря на то, что рисковала сейчас потерять сознание, начала печатать ответ. «Здравствуйте, Арсений Сергеевич. Я думаю, мне не стоит больше посещать ваш курс. Извините, что не предупредила заранее.» Она задумалась и, морщась, словно ей было физически больно, написала ещё одно сообщение. «И за тот инцидент тоже простите.» Соня быстро закрыла все открытые приложения, заблокировала экран телефона и легла на кровать, зарывшись лицом в подушку. Она ждала ответа, ждала с таким волнением, что у неё от нехватки кислорода болели легкие, а другие внутренности сделали уже несколько тройных сальто, но телефон упрямо не подавал признаков жизни. Белова, в конце концов, вновь сев на кровати, дёрнула головой и решила, что он и не обязан ей отвечать. Да и что? Она отказалась от курса. Он получил свои извинения. Инцидент исчерпан. Плюс он избавился, наконец, от неугодной студентки. Сейчас Арсений Сергеевич выпьет вина в своей квартире, что находится непременно в хорошем районе Питера, выглянет в окно в своем дворе-колодце и довольно улыбнется. «Я думаю, ваше решение импульсивно. Что касается извинений, они приняты. Вы меня тоже простите, я перегнул палку.» Блондинка удивлённо дёрнула бровями. Думать не было времени, тем более, утром все её сообщения все равно покажутся ей бредом, и будет обидно, что она столько времени и сил потратила на их формулировку. «Я вас не понимаю.» «Мне написать на французском? Я слышал, вы в нём делаете успехи.» — Ты что справки наводил? — вслух спросила она пустоту. — Хам. «Думаю, мы можем продолжить на русском. Вы не считаете меня перспективным музыкантом и автором. Зачем нам дальше работать на курсе?» «Если бы я не считал вас перспективным музыкантом и автором, София, вы бы у меня не учились. Но даже если бы моё мнение было таковым, это имеет значение?» Это справедливо. Он никогда не говорил, что у Сони нет таланта. Возможно, его не привлекал её характер или настораживали слухи о материальном положении её семьи, все ведь считали, что в консерваторию Белову пропихнул папа. Это было ложью. Мама договорилась о прослушивании — да. Потому что они, улаживая семейные драмы относительно юридического, пропустили все сроки, но конкурс Соня проходила по-настоящему. Все его этапы. При всей комиссии. И никто не дул ей в задницу, потому что она София Александровна Белова. И никто не даровал ей бюджет, несмотря на то, сколько баллов она набрала, потому что списки уже были опубликованы. А то, что Соня училась на платном — кто, из тех, кто распускали сплетни за ее спиной, не учился? «Вы преподаватель. Ваше мнение важно.» Соня не льстила. Его мнение действительно имело вес, и хотя он не мог разубедить Соню в том, что музыка — это её, легко убедил в том, что им двоим не по пути, и её попытки ему что-то доказать — глупы. Белова даже извинилась. А с извинениями у неё всегда дела были плохи. «Важнее, что думаете вы. И самое главное — что вы можете предложить миру. А вы можете предложить многое. Завтра в 15:00 пришлю вам ссылку, проведем несостоявшийся сегодня разговор.»