Не сказки на ночь (Сборник)

Февраль 2024 год.

Вечер уже опустился на Москву, темное покрывало накрыло город, погрузив его в полусонное состояние. В комнате не горел свет, только телевизор отбрасывал голубые блики на их лица. Шел какой-то фильм. Не слишком интересный Беловой, но Арсению нравилось. Он водил пальцами по ее обнаженному бедру в расслабленном, спокойном темпе. Соня лежала, свернувшись калачиком, прижалась к его боку и почти засыпала. — Неинтересно? — он усмехнулся, опустив взгляд. Соня не слишком быстро притворилась, что вовлечена в просмотр. Открыть глаза ей удалось с большим трудом. Он вновь улыбнулся и качнул головой. — Понял. — Да… Нормально, — она сладко зевнула, одернула длинную футболку и устроилась поудобнее. Пару минут она еще пыталась вникнуть в события фильма, но, видимо, пропустила слишком много. — Есть хочется… — вздохнула она. — Опять? Она закатила глаза. — А мы недавно ели? — Ну, — он посмотрел на наручные часы. — Часа два назад. — Пора снова. — Ладно, — он поцеловал ее в макушку. — Сейчас принесу, — он поставил фильм на паузу, видимо в надежде его все-таки досмотреть. — Только разогрей посильнее. — Естественно, — он поднялся с дивана, но, не сделав и шага на кухню, вновь нагнулся над ней с выражением ожидания на лице. Она, опираясь на локти, привстала и чмокнула его в губы. Арсений, довольный, пошел за едой, игриво виляя задом. Соня засмеялась. — Дурак! Она устроилась на подушках и взяла в руки телефон, чтобы проверить мессенджеры. Улыбка не сходила с ее лица: сегодня был чертовски хороший день. С ним вдвоем. Без единой ссоры. Только разговоры, поцелуи, секс и вкусная еда. Даже дурацкий фильм ничего не испортил. Два пропущенных от мамы. Один от брата. Мобильный завибрировал в ее руках еще до того, как она успела подумать о чем-то плохом, но после того, как успела решить, что эти двое втихую помирились и сговорились о чем-то. — Да, братэлло? — Сонь… — голос Вани не предполагал ни шуток, ни веселья. Белова резко села, вцепившись в металлический корпус телефона, как в спасательный круг. — Ты дома? — казалось, каждое слово дается ему с трудом. Соня буквально физически ощущала ком, застрявший в его горле. — Да. Что случилось? Он шмыгнул носом, отгоняя слезы, и громко выдохнул. Из кухни показался Арсений. Он вопросительно качнул подбородком, но она лишь мотнула головой. Мужчина сел с ней рядом и вновь положил ладонь ей на бедро, но на этот раз успокаивающе. — Папа в больнице. Что-то с сердцем. — Что с сердцем? — она задохнулась своим вопросом. Страх горячим комом застрял в грудной клетке, она сжала руку Арса до боли в собственных пальцах. — Он живой? — слезы одна за другой покатились по щекам. Вместо ответа она услышала скрип тормозов на другом конце провода. — Вань! Брат на кого-то выругался, видимо, открыв окно. Параллельно с его голосом зашумела Москва. — Живой. Инфаркт, инсульт, черт его знает, я только подъезжаю к больнице. Ты тоже приезжай, ладно? Я скину адрес. Заехать не смогу, с другого конца города еду. — Д-да. Мама знает? — Она уже тут. — Я выезжаю. Дальше все как в тумане. Объятия Арсения. Его шепот. Он пообещал, что все обязательно будет хорошо. Ее дрожащие пальцы, сообщение от Вани, адрес, расплывающийся из-за слез. Страх, что последние слова, которые она сказала отцу прозвучали семь месяцев назад и были они совсем не о любви. — Я отвезу, за руль тебе нельзя, — он хмуро взглянул на адрес. Губы ее дрожали, она не могла выдавить из себя ни слова. — Одевайся, — девушка не шевелилась, Арсу пришлось ее подтолкнуть. — Красавица, надо собраться, ладно? — мужчина взял ее лицо в свои руки, стер Сонины слезы, и его дыхание обожгло кожу. Он говорил тихо и очень спокойно, но пристально смотрел ей в глаза, будто взглядом мог вбить это в ее голову. — Надо ехать. И быстро. Она лишь кивнула, сглотнула мерзкий соленый слезный ком и пошла в спальню. Соня быстро натянула на себя первое, что попалось под руку, захватила сумку с документами, и они выбежали из квартиры, так и не выключив телевизор. В микроволновке снова остывала тайская еда. Пробки почти рассосались, так что путь до больницы занял чуть меньше получаса, за это время она успела прореветься, сидя на переднем сидении, и успокоиться. Ехали они в тишине. Арсений на каждом светофоре поворачивался к ней и сжимал ее коленку в знак поддержки. Она каждый раз отвечала тем, что клала свою ладонь на его. Пальцы ее не переставали дрожать. Соня молилась, хотя ни одной молитвы не знала, но она просила все высшее, что есть где-то там, — а сейчас она верила в это высшее как никогда, чтобы с папой все было хорошо. — Мне пойти с тобой? — паркуясь едва не у самого крыльца частной клиники спросил Арс. Он не слишком верил в то, что Соня нормально дойдет по парковке. Она посмотрела на него стеклянными глазами, в которых бился ужас и пожала плечами. — Давай, я все-таки поднимусь. Ей бы пошутить сейчас про знакомство с родителями, но не было вообще никаких сил и никакого желания. Они вместе вышли из машины и, обняв ее за плечи, Арсений повел девушку ко входу, поддерживая, чтобы Белова не упала. Милейшая администратор на ресепшене, разговаривать с которой взялся, естественно, Арс, сообщила, что Александр Николаевич на третьем этаже, в палате интенсивной терапии. Соня очевидно не знала, что это такое, потому что никак не отреагировала на слова администратора, а Некрасов не стал ее пугать. На этаж они поднялись на лифте, и едва створки раскрылись, Сонин шаг стал на удивление твердым, словно характерный для лифта звон, оповещающий об окончании поездки, включил ее в реальность, подобно отрезвляющей пощечине. Крепко держа его за руку, она сама повела его вглубь по коридору, где сидел в удобном кресле Ваня, опустив голову вниз. Мама стояла, прислонившись к стене, обнимала себя двумя руками, но глаза держала закрытыми. — Мам! — она выпустила его ладонь из своей и шагнула к красивой женщине, от которой Соне явно досталось куда больше, чем она признавала. — Солнышко, — она дрогнула всем телом, оттолкнулась от стены и крепко обняла дочь. Пальцы, дрожащие от эмоций, запутались в светлых спутанных волосах Сони. — Ты приехала. Как хорошо, что ты приехала, — глаза Ольги Евгеньевны наполнялись слезами точь в точь как у Сони, резко, словно кто-то кран включил. Она прикрыла веки, и влага потекла по ее впалым щекам. Ваня с Арсением кивнули друг другу. Белов встал, возвышаясь над ними всеми и сделал шаг к женщинам, сжав плечо сестры. — Что с ним? — голос Сони был сиплым, словно она молчала не полчаса, а целую вечность. Арсений замер в ожидании. — Сердечный приступ. Она выдохнула с облегчением. Его плечи тоже расслабились. — Боже мой, — слезы слышались в ее словах. — Это же не так страшно, да? — Все нормально, доктор сказал, опасности для жизни нет, — голос Вани ощущался стальным. Он за эту ночь перепугался не меньше Сониного, но не дал ни единой толике страха вырваться изнутри. Потому что ему нужно было быть сильным ради мамы и сестры. И ради отца тоже. — Нас скоро к нему пустят. — Только ты не пугайся, Сонь, когда зайдем, — мама продолжала гладить ее по волосам, казалось, это успокаивает ее саму куда больше, чем дочь. — Он был за рулем, когда прихватило сердце. — Ничего страшного, — добавил брат тут же. — Рука сломана и бровь рассек. Машина больше пострадала, и столб, в который он въехал, — Белова заскулила, было похоже, что из-за машины, но никому в голову сейчас не пришло так пошутить. — Нашим позвонили? — Утром позвоним. — Нет, — Белова отрицательно качнула головой и выбралась из кольца рук матери. — Надо сейчас. Я займусь, — мама уже надергала ей волосы, это стало невозможно терпеть. К тому же, подступившее облегчение окончательно расшатало ей психику, и ноги и руки дрожали совсем неконтролируемо. Ей нужно было себя чем-то занять. — Они сразу примчатся, — Оле, очевидно, лишнего шума не хотелось, особенно учитывая, что они с Сашей только чудом не развелись. Решили повременить. Пока что. (Как всегда). Дети об этом, к слову, еще не знали. — Да, мам. Папе будет приятно. Если бы ты попала в больницу, — она постучала себе по голове и сплюнула через левое. Арсению это показалось очень милым. — Ты хотела бы, чтобы твоя семья пришла? Я — да. Мама тепло ей улыбнулась, а затем ее взгляд нашел Арсения, что все это время стоял чуть позади. — А с молодым человеком ты нас познакомишь? Соня обернулась на Арса, скрыв, что совсем забыла о его присутствии, и улыбнулась ему, кивнув головой в сторону мамы. — Здравствуйте, — спохватился он, подошел ближе и приветливо кивнул головой, затем протянул ей руку. — Арсений. Некрасов, — неожиданно мужчина ее мечты стал совсем похож на мальчишку. Соня прыснула, не сдержавшись, хотя в глазах ее все еще блестели не высохшие слезы. — Здравствуй, Арсений. Ольга Евгеньевна, — представилась мама, хитро его разглядывая, пока они покачивали сцепленными руками к воздухе. Соня выразительно закатила глаза, когда мама перевела взгляд на нее. — Арс. — Ваня. Они пожали друг другу руки. — А вы, молодой человек… Нам кто? — маме явно не терпелось обозначить его в какую-то категорию. Друг. Ухажер. Жених. — Мам! — оборвала Соня. — Не сейчас. — А когда? — Оля дернула бровями и вновь посмотрела на Арсения. Без упрека, но с каким-то взрослым пониманием, от которого ему стало неловко. Кажется, он сам не совсем понимал то, что понимала она. — Сегодняшнее знакомство — большое совпадение, насколько я понимаю. Когда мы вас еще увидим, скрытный молодой человек? Арсений старался выглядеть непоколебимым, но сердце у него колотилось в груди от этого напора, которое выглядело как само собой разумеющееся. — Совпадение, но приятное, — извертелся он. Ольга Евгеньевна позволила себе улыбку. — И доченька моя мне ничего не рассказывает. — Раз доченька не рассказывает, значит так нужно, — старался отшутиться Белова. На счастье всех дверь в палату открылась и в коридоре показался доктор, старый знакомый отца, еще со времен девяностых. Он поздоровался со всеми, дети дернулись вперед, но мама отрицательно покачала головой, и они отошли в сторону. Ваня Соня и Арсений остались на месте. Из папиной палаты в коридор через узкую щелку лился теплый свет, пищали аппараты, пахло успокоительным, которое мама раньше капала себе на ночь, что-то травяное и спиртовое. Белова старалась туда заглянуть, но комната оказалась слишком большой и отца она не увидела. В итоге откуда-то вдруг налетел сквозняк, и дверь окончательно закрылась. Все трое вздохнули. — Ты с отцом тоже знакомиться пойдешь? — усмехнулся Ваня, глядя на Арса. Соня видела, что прямой враждебности он не испытывал, но все-таки что-то было не так. Это сложно было почувствовать человеку, который Ваню не знал, но этой двусмысленной фразой он отчасти выгонял Некрасова из больницы. — Он не мама, будет допрос с пристрастием. — Не пугай его, — Соня закатила глаза. Арсений улыбнулся. — Я не пугаю. Я предупреждаю. А предупрежден — значит вооружен. — Если хочешь, можешь поехать домой, — сказала она, взяв Арсения за руку и отвела чуть подальше от Вани. Он пристально наблюдал за ними, хоть и не слышал их тихого разговора. — Если тебе… Неловко, — ей на его месте, наверное, было бы странно находится здесь. Он почесал затылок и пожал плечами. Часть его уговаривала Арсения остаться, другая верещала, что Соню спокойно можно оставить с семьей, а он тут просто лишний. — Твоя мама осталась мной недовольна. — Пришли ей цветы, она тебя простит. — Спасибо за совет, — он пожал плечами, а Соня вдруг прижалась к нему всем телом, крепко обнимая. — Это тебе спасибо. Что ты рядом. Арсений поцеловал ее в волосы. — Ты как, красавица? — Нормально. Сейчас увижу его и станет совсем хорошо. — Да, теперь папу надо беречь, — задумчиво проговорил он. — Я тогда поеду? Если ты не против. Она кивнула. — Да, только не в отель. Пожалуйста, — неважно, сколько они уже были вместе, Арсений всегда бронировал отель на всякий случай. Если они ругались, он уезжал туда. Еще чаще он уезжал, если ему нужно было показать какой-то очередной свой принцип. — Хорошо. Я подожду тебя дома. На прощание она поцеловала его в щеку. С Ваней они снова пожали друг другу руки, Ольга Евгеньевна махнула ему рукой издалека, все еще продолжая беседовать с доктором. Соня с Ваней сели на диван, и пока она звонила всем дядям по очереди, брат тоже активно с кем-то переписывался. Она заглянула в его телефон, он тут же заблокировал экран и положил мобильный экраном вниз. Двойная защита. — Это что еще за новости? — она иронично приподняла брови между разговором с дядей Витей и дядей Валерой. — Про частную жизнь ничего не слышала? — Слышала. Но мы-то тут при чем? Мы ничего друг от друга не скрываем. — Очень смешно, — он кивнул головой в сторону выхода, как бы намекая на Арса. — Хоть бы с одной своей барышней познакомил, братец. — Если ты со своим хахалем познакомила, теперь все должны? Она прищурилась. — Что не так? — Что не так? — эхом повторил он. — Он тебе не понравился. — Ты из-за него плачешь постоянно. Он не может мне нравиться. Лезть я к тебе не буду, это твой выбор, но и врать — тоже. Соне было нечем парировать, не станет же она объяснять брату, что бывает по-разному, что помимо слез есть очень много чего хорошего, поэтому она замолчала и позвонила, наконец, дяде Космосу. Он был единственным, кто находился в Москве и обещал приехать сейчас же, хоть Соня и предупредила, что это может подождать до утра. К ним, наконец, подошла мама. Два таких разных, но в то же время абсолютно одинаковых взгляда поднялись на нее одновременно. — В общем, все подтвердилось. Сердечный приступ плюс травмы из-за аварии. Ребро сломано, но легкое не задето. Плюс рука и ушиб головы, — мама сглотнула. — Доктор сказал, он рвется в бой, завтра собрался выписываться. — Щас же, — фыркнул Ваня. — Пусть отлежится месяцок. — Это пусть ему Соня скажет, он же только ее слушается, — Оля улыбнулась уголками губ. — А нам к нему можно? — Ненадолго. И есть инструкция от врача, — важно проговорила мама. — Сильно в эмоции не впадать, не шуметь, не волновать. Просто покажем, что мы все тут и ждем его выздоровления, а когда его переведут в обычную палату, можно приходить хоть каждый день, — она выглядела как всегда в такие моменты: собранной и решительной. Соня смотрела на маму и видела в ней только силу. Силу, которую очень бы хотела унаследовать или хотя бы ей научиться. — Мам? — Соня нахмурилась, если честно, она перестала слушать мать на слове «инструкция». — А ты давно кольцо обручальное снова носить начала? — Я его не снимала, — она даже не задумалась прежде чем соврать, ни голос ее не дрогнул, ни одна мышца на лице. — Снимала. Я точно знаю, — когда мама привела в дом своего нового «друга», кольца на ее пальце не было, Соню тогда это поразило. — Не до этого сейчас, — она слишком нервно отмахнулась от дочери. — У вас вообще-то отец в аварию попал. — Подожди, мам, — Ваня взял ее за руку, мама привычно к нему прислушалась. — Вы не развелись что ли? Оля тряхнула волосами и горделиво приподняла подбородок, вырвав пальцы из рук сына. Когда они с Соней вот так объединялись, противостоять им становилось невыносимо трудно. — Нет. Соня с Ваней ошарашенно переглянулись. Они были на сто процентов уверены, что за семь месяцев, пока они не виделись с родителями, те точно получили свидетельство о расторжении брака. Белова хоть и кричала громче всех, что им пора расходиться, сейчас была счастлива, что мама с папой этого не сделали. Беловы матери на это ничего не ответили, но она решила, лучшая защита — нападение: — Это вообще не вам решать, дети, а нам с отцом. Разводиться. Жениться. Можем хоть каждый год это делать, понятно? — Понятно, — хором, со смешками в голосах, ответили Соня с Ваней. — Вот и хорошо. А теперь берите ноги в руки и идем к папе. Будьте лапочками, пожалуйста. Когда они вошли в палату, максимально тихо, как и велела мама, отец лежал с закрытыми глазами на удобной кровати и, кажется, дремал. Он в окружении больничных стен поразил Соню до ужаса. Папа даже сейчас не казался ей слабым, крепкая грудь уверенно вздымалась, здоровая рука была сжата в кулак и лежала на постели едва ли не в боевой готовности. Но лицо его было разбито, бровь зашита, а над глазом заплывало синюшное, явно болезненное пятно. Вторая рука, в гипсе, была примотана к туловищу. По всей грудной клетке проводки, постоянно контролирующие сердцебиение, оно было выведено на экран, аппарат отсчитывал его пульс. К вене подведена капельница, наверное, с обезболивающим. Соня не привыкла видеть его таким. С выражением боли, застывшим на лице. В голове вспыхнули слова Арсения. Папу теперь нужно беречь. Да, правда. Всю жизнь он ее оберегал, теперь Сонин черед. У нее вдруг задрожала нижняя губа, слезы снова зажгли глаза, но она заставила себя в который раз за вечер проглотить ком в горле и шагнула вперед. Нельзя его волновать. Проревется потом, уже дома. — Саш, — ласково позвала мама. Он тут же открыл глаза. — Мы пришли. Боже, по ее тону все было ясно. Они не разведутся никогда. — Пришли, — повторил он эхом. И вдруг произошло то, чего Соня никак не ожидала. Папа расплакался. Пульс его стал заметно чаще, и писк аппарата напугал Соню, она застыла на месте. Прижав здоровую руку к лицу, папа пытался вытереть слезы, однако всесильному Александру Белову это не удалось. Соленые ледяные потоки лились из глаз неконтролируемо. Потому что это было слишком. Он не видел детей семь месяцев, и это тяготило его каждый чертов день. Каждое новое утро, которое начиналось с мысли, что Ваня с Соней его ненавидели, оставалось зарубкой на сердце. Неудивительно, что оно сегодня дало сбой. Саша чуть не погиб. И это напугало его куда больше, чем любые покушения в девяностых. Потому что он боялся не за себя, не за свою жизнь, которая рисковала оборваться сегодня на московской дороге, а потому что он не успел попросить у них прощения. Потому что не сказал Оле, что любит ее и всегда любил только ее. — Пап… — Соня сделала неуверенный шаг к нему и снова замерла. Прежде никто из них папиных слез не видел, даже Оля не помнила, когда Белов давал слабину в последний раз. Может быть, той декабрьской ночью много лет назад. — Папочка! Соня пересекла палату и, присев на краешек постели, прижалась к нему. Ее щеку обожгли его холодные слезы. Боль и отчаяние впитывались в ее тонкую кожу и, казалось, мешались с кровью. — Папочка, не плачь, пожалуйста, тебе нельзя. Я тебя очень люблю, слышишь? Прости меня. Прости, умоляю. Он отрицательно покачал головой, обнимая дочь, и поцеловал ее в висок. Саша толком не мог говорить, сквозь глухие рыдания прорвались лишь извинения, адресованные всем троим. На это было невозможно смотреть, сдавленный голос отца в дуете с писком аппарата разрывал сердце, и Белова бы извинилась еще целую тысячу раз за то что была упрямой и резкой, да за все что угодно, лишь бы папа перестал плакать. Она посмотрела умоляющим взглядом на Ваню, тот будто по цепочке передал его маме. Оля покачала головой и прошла следом за Соней, сев по другую сторону от все еще своего любимого мужа. Белова-старшая погладила его по голове, стараясь не задевать раны, стерла слезы с его щек и обняла его тоже, что-то прошептав ему на ухо. Соня не услышала, что именно, несмотря на свой музыкальный слух. Но, кажется, что-то хорошее. Папа задышал чуть ровнее. Ваня остался последний. Он смотрел на них долго, как показалось Соне, слишком долго. Мысленно она умоляла брата дать отцу еще один шанс, но никогда бы не решилась сказать этого вслух, чтобы не давить на Ваню и не унижать этим отца. В глубине души она знала, ему папу простить сложнее всего. Не за эту измену маме. Не за сцену в саду семь месяцев назад. А за детство. Поэтому Соня не могла попросить его постараться. Она не имела на это права. Но Ваня собрал остаток воли в кулак, он заставил себя вспомнить, какой страх испытал в тот момент, когда подумал, что может сегодня его потерять. Мысль о том, что папы не станет болью отозвалась в груди. Осознание того, что родители с ними не навсегда толкнуло его в спину, и Белов присоединился к семье. Он сел со стороны Сони и сжал руку отца. — Спасибо, сын. Потом, когда все уляжется, они поговорят. О том, каким Саша действительно был для него отцом. О том, чего она хотел и как все в итоге вышло. Белов впервые по-настоящему извинится перед сыном. Потому что в ночь, когда его сердце чуть не остановилось, он, наконец, понял всё. Жаль только, что на осознание ушло тридцать лет. Но у Саши еще будет время все исправить. Он, как известно, всегда своего добивается.