Не сказки на ночь (Сборник)

Сентябрь 2027 год.

Как тигрица в клетке, Соня нарезала круги по квартире. Руки дрожали, и она обнимала себя, чтобы унять эту дрожь, но ощущала её по всему телу. В груди щемило. Казалось, ребра стягивались к центру, впиваясь в легкие, сдавливая сердце. Пару раз ей казалось, она сейчас задохнется. Оба раза она хотела, чтобы это случилось. Казалось, так будет проще. Всем. Ей было страшно. Так страшно. И так стыдно. Соня не знала, что делать. С собой. С тремя тестами, что лежали в ванной на полочке уже неделю. И с тем, что теперь внутри нее, прямо под сердцем, что бьется с такой болью, теперь есть жизнь. Несколько раз она брала в руки телефон. Правда, не знала, кому позвонить. Арсению? Маме? Нике? Слова застревали в глотке, мысли путались, едва она представляла, как слышит на том конце провода чей-то голос. Но ей нужно было поговорить с кем-то. Хоть с кем-то. Существовать с этим секретом одна она больше не могла. Резко Соня замерла. Она прислушалась. К себе. К тому, что вокруг. Девушка медленно повернулась к окну: небо стремительно затягивали серые тучи, верхушки деревьев сгибались под ветром. Через открытое окно он слегка подвывал. Словно звал. Белова взяла с тумбочки ключи от машины, натянула на себя толстовку и выбежала из квартиры. Шум Москвы слегка отвлек её от внутреннего тремора. За это Соня очень любила свой город. В Москве можно было раствориться без остатка, перестать думать и чувствовать. Это то, что ей сейчас было нужно. Если она еще хоть раз прогонит все свои мысли в голове, то просто сойдет с ума. Она ехала без музыки. Открыла окно, позволяя ветру заполнять пустоту внутри, а гулу машин и людей гнать прочь тревогу. Она не одна. Соня никогда не была одна. Белова очень хорошо понимала своего отца. Когда все становилось «слишком», он часто брал ключи от машины и уезжал куда-то на час или два, чтобы проветриться. Ее вождение тоже успокаивало. Было даже забавно, что с возрастом она все яснее осознавала, что значит быть «папиной дочкой» даже в таких мелочах. И вот, чуть меньше чем через час, она, наконец, была на месте. Осенний ветер был почти сладким на вкус. Соня, обняв себя двумя руками, прошла через ворота, почти сразу оказавшись на широкой аллее, по обе стороны которой располагались захоронения. Сглотнув горьковатую слюну, она пошла вперед. Шелест еще зеленой листвы глушил любые звуки. Здесь царствовала тишина. Белова шла наугад, вглубь кладбища, стараясь не смотреть по сторонам, ей отчего-то было неловко. Она будто бы нарушала чей-то покой одним своим присутствием. Невольно она опустила руки чуть ниже, на живот. Периодически ей встречались люди. Туристы. Они снимали надгробия известных людей на мобильные телефоны и возлагали на тяжелые каменные плиты цветы. Но чем дальше она уходила, тем безлюднее становилось вокруг. Соня свернула направо и долго шла по асфальтированной дорожке, пока не увидела светлый памятник. Серебряные буквы складывалось в имя, знакомое ей с детства. София Евгеньевна Сурикова. Улыбка невольно коснулась её губ. Ее семья сделала это место не центром скорби и слез, а радости, теплых воспоминаний, местом какого-то невероятного света. И свет этот приятным теплом пронизывал её грудную клетку. Какая-то особая безмятежность обволакивала ее словно коконом. Соня села на скамейку и коснулась холодной плиты пальцами. Она тихо выдохнула: — Привет, тетя. Соня Сурикова смотрела на нее, улыбаясь. Камень, на котором была высечена фотография не делал её глаза холодными или мертвыми. Белова никогда не видела ту, в честь кого её назвали, но словно знала её всю жизнь. Мама всегда говорила, что ее сестра охраняет ее дочь. Иначе по мнению Оли Беловой быть не могло. Соня покачала головой и посмотрела наверх. Небо светлело, ветер понемногу успокаивался. Тучи уходили прочь. Буря обходила ее стороной. Девушка облизнула пересохшие губы и откинулась назад, стараясь окончательно расслабиться. Напряжение внизу живота, однако, не отпускало. — Прости, я давно не приезжала. Дурацкий график, и я… — Соня цокнула языком. — И я просто плохой человек. Мне кажется, перед тобой не надо оправдываться, ты же вроде как все знаешь. Она вновь взглянула на её фотографию, в который раз замечая эту невероятную схожесть между ними. Каждый раз, глядя на тетю, Соня испытывала горькое разочарование, что никогда её не видела. Что никогда ее не знала. По всем рассказам они были чем-то похожи. По всем рассказам Соня Сурикова была невероятной женщиной с невероятной судьбой. — Ты знаешь, как ужасно я поступила. И знаешь, что у моей ошибки есть последствия, — ладонь Сони коснулась живота. — Я не знаю, что мне делать, — глаза защипало. Она поперхнулась последними словами, пришлось замолчать. На кону была ее карьера, репутация, мнение семьи, мнение друзей. И его. — Мне так жаль. Я знаю, этот ребенок никому не нужен. Я влезла в чужую семью. Я не имела права, — Соня теребила кольца на пальцах до красноты, до конца даже не выговаривая слов. — Я хотела от него избавиться, я знала, так будет правильно, но я не смогла. Я не смогла его убить. И не потому что я люблю Арсения и хочу так его удержать, а потому что… — она замерла. Осознание упало на нее словно бы с неба, придавив своей тяжестью и одновременно подарив странную легкость. — Потому что я люблю этого ребенка и, кажется, хочу стать мамой, — закончила она уже совсем тихо. Соня часто заморгала. Уже неделю она не могла найти себе места, испытывала стыд за то, что просто дышала. Она не могла ни спать, ни есть, а сейчас все оказалось так просто. Девушка улыбнулась. Узел внизу живота медленно развязывался. Дыхание восстановилось. Где-то справа чирикнула птичка. Маленькая совсем, хорошенькая до невозможности. Она ловко взлетела с чьего-то надгробия и уселась на ветвь дуба, глядя на Соню. Она посмотрела на памятник тети, потом снова на птичку. Соня покачала головой. — Теперь будет еще один маленький человек, за которым тебе придется присматривать, — сказала она не то молодой девушке на фотографии, не то гостье на ветке. Соня ощущала только тепло. Оно разливалось по телу, скользило по коже, как чье-то нежное объятие, окончательно ее успокаивая. — Помолись за нас, ладно? Я этого делать не умею. А ты, я знаю, всегда рядом. Она поднялась на ноги. — Спасибо. За все, — прошептала она одними губами. — Эй, принцесса. Ты тут откуда? Соня обернулась на знакомый голос, успев, однако, испугаться. Птичка взмыла в воздух и исчезла, чирикнув на прощание. — Дядя Витя? Изрядно постаревший за последние десять лет, почти полностью седой, мужчина нес в руках цветы. Белые розы. Целая охапка. Белова вот о цветах не подумала. Соня была удивлена его появлению. Они все так же приезжали сюда зимой, ни одного года не пропустили, но девушка и не думала никогда (глупая), что кто-то из них мог оказаться тут ранней осенью. Пчелкин внимательно изучал её. Голубые глаза дяди блестели. Соня ощущала его взгляд как рентген, прямо под кожей. Казалось, он сейчас и про беременность все поймет. Витя был большой знаток женщин, конечно, но такие вещи определять на ранних сроках не умел. Пока что. Они коротко обнялись. — Ты в порядке? Соня кивнула. — Уже да. А вы? — она попыталась изобразить такой же прожигающий проницательный взгляд. Получилось не так как у него, но достаточно прилично. Пчёлкин усмехнулся. — Я прихожу сюда чаще, чем ты думаешь. Очень привычным движением он положил цветы рядом с памятником и коснулся его ладонью. Соня, не отрываясь, наблюдала за ним. Это было так печально. Столько лет прошло, но он все еще смотрит на нее с такой нежностью. А её больше нет. — Мама говорила, вы её любили, — слова сами сорвались с губ. Дура, дура, дура, дура. На Пчёлкина сейчас смотрели Олины глаза с Сониным озорством. Витя точно не знал, в курсе ли была Белова, что и её маму он тоже когда-то любил. Судя по тому, как свободно она держалась — нет. — Любил. Ее невозможно было не любить. Соня вновь взглянула на девушку на фотографии. Да, пожалуй. Холодная красота Сони Суриковой притягивала к себе. Огонь в ее глазах топил сердце. Белова была уверена, мужчины падали перед ней на колени. — Почему вы расстались? — Я был молод и глуп. Я ее упустил, — почти небрежно ответил Виктор Павлович. Соне чувствовалось, в этом скрывалось куда больше сожаления, чем он мог позволить себе показать. — И потом не вернули? Он улыбнулся. Соня, наверное, никогда прежде не видела такой грустной улыбки. — Она выбрала моего друга. Это было больно слышать. Как и видеть наполненные горем глаза дяди Космоса, когда речь заходила о Соне. Потому что он тоже ее потерял. В итоге у двух друзей от любимой женщины остались только воспоминания и они сами. Соня не знала эту историю детально, только урывками, может, от нее что-то скрывали, может, мама сама всего не знала. В любом случае, её тетя прожила такую яркую, многогранную жизнь, что об этом в пору было написать книгу. Оставалось лишь собрать все факты по крупицам. Белова хотела знать о ней все. Не хотела терять своих корней. — Как она умерла? — Мама тебе не рассказала? — Соня отрицательно качнула головой. — А отец? — ровно такое же движение. Виктор Павлович вздохнул. Он точно не думал, что эта роль достанется ему. Витя был к этому не готов. — Может, тебе и не надо знать. — Но это часть нашей истории. Я должна знать. — Это больно, принцесса. — Я знаю. Но я готова. Витя не мог смотреть на Белову, его взгляд устремился куда-то вдаль, поверх всех бесконечных надгробий. Затем, собравшись с мыслями, мужчина опустил его на ее фотографию. Хотела бы Соня, чтобы он все ей рассказал? У Вити не было ответа на этот вопрос. Возможно, она повертела бы пальцем у виска и сказала им не заниматься ерундой. Почти тридцать лет прошло. Почти тридцать лет... — Она умерла из-за нас. Я должен был быть на ее месте. Или Космос. Или мы оба. Но не она. Не. Она. Соня посмотрела туда же, куда смотрел он: на свою тетю. Такая хрупкая на фото и такая сильная на самом деле. Слова дяди резанули по сердцу, глаза мгновенно наполнились слезами. — Как это возможно? — Ты знаешь, чем мы занимались в девяностые, — она кивнула. Соне частенько тыкали в дела ее отца из прошлого, хотя по всем официальным данным он был абсолютно чист. — Среди нас появился предатель, он хотел нас убить. Соня узнала, приехала и… Она не стала настаивать, чтобы он договорил. — Она вас спасла, — прошептала Соня. Она и представить себе не могла, какой груз ответственности лежал на них. Прожить жизнь так, чтобы эта жертва была не напрасна. — Дядя Витя... — Не кисни, принцесса. Это было давно, — он стер слезы с ее щек и щелкнул Соню по носу, улыбаясь. Вокруг его глаз собрались забавные морщинки-лучики, но Белова знала, ему очень больно. Пчёлкин тут же сменил тему, не дав девушке больше бередить свои раны. Она приняла его выбор. — А ты приехала?.. Соня проговорила скороговоркой: — Мне надо было с ней поговорить. Он улыбнулся и кивнул. Витя очень хорошо её понимал. — Не хочу быть нудным дедом, но все равно спрошу. Тебе нужна помощь? — Соня отрицательно покачала головой. — Родителям не скажу. Она усмехнулась. — Знаю. Но я правда в порядке. Благодаря Соне. — Она знает, что делать. Казалось, они говорили о живом человеке. Соня и правда ощущалась, как нечто, имеющее куда больше, чем физическую оболочку. Она ощущалась…. Как весь мир вокруг, как то, что внутри. Как то, что мы даже не можем осознать. Она ощущалась, как всё. Теперь Белова смотрела на него со всей проницательностью. — Не хочу быть надоедливой малолеткой, но все равно спрошу. Вам не нужна помощь? Витя потрепал Белову по волосам. — Нет. У нас с Соней свои дела. Она вздохнула и подошла к нему ближе, раскинув руки. — Тогда… Я вас оставлю, — она и так ощущала, что смутила его своим присутствием. Дядя Витя обнял её на прощание. — Но знайте, я всегда приду на помощь, если вдруг что. У меня связи и всё такое. Этому она явно научилась у отца. Пчёлкин усмехнулся и ущипнул ее за щеку, как в детстве. — Береги себя, принцесса. — С таким-то тылом… У меня всё будет супер.