Пляшут звери под луной

Щёки обдало теплом. После долгого пребывания на морозе самая обычная температура помещения казалась обжигающе горячей, но всё же Карина была рада оказаться дома. В какой-то степени. Расставаться с Бяшей на все выходные совершенно не хотелось. — Ну привет, гулёна. От этого голоса всё внутри похолодело, будто форточку в груди открыли. С кухни показалась мама. Прислонившись к дверному косяку, она закинула маленькое полотенце на плечо и хитро улыбнулась. Сердце ухнуло в пятки. «Она всё видела…» Карина попыталась непринуждённо улыбнуться, но вышло криво. — Приве-ет. Я думала, у тебя сегодня смена, — сказала она и скинула ботинки с налипшим снегом. Мама хмыкнула. — Отпустили пораньше в кой-то веки. Карина понимающе кивнула и повесила куртку на крючок. Она чувствовала, как горят её щёки. Надеялась, что мама спишет на морозный румянец, но зоркий глаз сыщика уже вовсю находил новые улики: растрёпанные волосы, покрасневшие от долгих поцелуев губы. Впрочем, ей, кажется, и не нужны были мелкие доказательства. — Так и не скажешь, что за мальчик провожал тебя до дома? Карина замерла, точно насмешливый взгляд матери буквально пригвоздил её к месту. — Просто друг, — соврала Карина и дёрнула плечом. Глупо. Очень глупо. Мама наверняка видела всё в окно, иначе бы не вела допрос. — И со всеми друзьями ты целуешься? — усмехнулась Анна. — Мам! Карина совсем раскраснелась, а женщина лишь рассмеялась и подняла руки в безоружном жесте. — Прости-прости. Мне правда интересно. Он из твоего класса или постарше? Надеюсь, это ведь не один из тех бандитов, от которых я забирала тебя в участке? — Анна засмеялась, но при взгляде на хмурое лицо дочери, улыбка начала криво сползать с лица. — О, ну нет… — Ничего они не бандиты, мам! — воскликнула Карина и недовольно скрестила руки на груди. — Рома и Бяша мои друзья. — Ну конечно, — фыркнула мама и тоже нахмурилась. — Видали мы таких. Сначала в школе бедокурят, а потом в тюрьме оказываются. Особенно такие, как тот мальчик-волчонок. Уж не знаю, как его там. Карина почувствовала, как сжимаются кулаки. В груди раскалённым маслом растекалась злость. — Ты ничего о них не знаешь! — Значит, это всё-таки был один из них? — прищурилась мама. Карина открыла было рот, но тут же захлебнулась в своём возмущении. Да какое право она имеет вот так лезть в её жизнь? Ей же всегда было плевать. Сколько Карина себя помнила, мать избегала её, занималась своей жизнью, лишь изредка бросая крохи тепла так, как бросают собаке кость. А теперь строит из себя родителя, оскорбляет тех, кто дорог ей, терзает этим колким взглядом. Хотелось уйти. Закричать и просто скрыться за крепостью дверей своей спальни, но вместо этого Карина вздёрнула подбородок. — Да, это был Бяша. Он меня провожал. С этими словами Карина направилась к лестнице. Неспешно и совершенно не глядя на вытянутое от удивления лицо матери. — Это ведь даже не настоящее имя! — крикнула та ей вслед. — Только уголовники берут себе клички! Карина со всей силы хлопнула дверью. Ходуном заходила люстра, с потолка осыпалась побелка. Руки по-прежнему трясло. Хотелось что-нибудь схватить, бросить, разбить. Карина стянула с плеча рюкзак и швырнула его на кровать. Сумка ударилась о стену и плюхнулась на бок. Из приоткрытого кармана высунулся кусочек сложенной бумаги. Карта. Бушующая в груди злость внезапно притихла. Она словно отползла в тень, опасаясь того, что несёт в себе этот клочок бумаги. Маленький и совершенно обычный, он так и призван усыпить твою бдительность, чтобы позже ножом вспороть спину от позвонка до позвонка. Карина тяжело сглотнула, но быстро взяла себя в руки. «Тут нечего бояться, это просто детские закорючки», — попыталась она успокоить саму себя. — «Вот когда разгадаем, что это значит, тогда и можно волноваться.» Карина вздохнула и подошла к кровати. Включила лампу на столе, разложила карту перед собой и уселась поудобнее. Карта выглядела абсолютно так же, как в библиотеке: ёлочки, лес, идущие по кругу гаражи. Карина чуть прищурилась и… Ничего. Корявые ёлочки оставались ёлочками, рисунок гаражей не складывался во что-то внятное. Карина вздохнула. И почему она решила, что всё должно быть просто? Так и прошло какое-то время: Карина смотрела на карту, а безмолвная бумага не давала ответов. Карина поворачивала её вбок, разглядывала под углом, просвечивала лампой, осматривала изнанку — ничего. Единственное, что оставалось, так это версия про часы, но и она отзывалась смутным сомнением — почему тогда гаражи закрашены в какой-то странной последовательности? «Может, в этом вообще нет смысла?» — подумала Карина, когда стрелка часов уже переползла за полночь. — «Вдруг это просто детский рисунок и я пытаюсь увидеть логику там, где её нет?» Карина зевнула и потёрла глаза. От долгого сидения за столом болела шея, затекла спина, да и глаза уже предательски слипались. И всё же что-то подсказывало, что не бывает таких случайностей. Наверняка кто-то до них тоже пытался разобраться, может, он и нашёл ключ к разгадке? Вот только зачем тогда оставлять её в таком виде? На секунду Карина прикрыла глаза. «Надо отдохнуть. Возьмусь за эту карту завтра, никуда она не убежит.» Вдруг раздался глухой стук по стеклу. Карина вздрогнула и подняла голову. В окно прилетел снежок. Затем ещё один. Карина нахмурилась. Ну не могли же Рома и Бяша прийти так поздно, да и зачем? Карина встала из-за стола и подошла к окну. Во рту мгновенно пересохло. На небольшой полянке возле дома стояла не то девочка, не то лиса. На двух ногах, в зимнем пальто, лицо её скрывала маска с острой лисьей мордой, а за спиной игриво колыхался самый настоящий хвост. Пушистый, отливающий огненным светом, с белой кисточкой на конце. Пальцы приросли к подоконнику. Карина изо всех сил вцепилась в дерево, точно за спасательный круг посреди моря безумия. Девочка-лиса звонко рассмеялась, увидев Карину, и махнула рукой, как бы зазывая её выйти наружу. Желудок скрутило ледяными тисками и, если бы Карина не пропустила ужин, её бы непременно затошнило. Махнув ещё раз, девочка побежала в сторону леса. А Карина замерла. Какой-то слабый отголосок разума призывал её не поддаваться, не идти в столь очевидную ловушку, но его заглушал бешеный стук крови в ушах. Быстрее, чем сама Карина успела это осознать, она бросилась к лестнице. Она не думала о том, что её может услышать мама, не думала о последствиях, лишь странное, почти гипнотическое чувство вело её за серебристым смехом. Наспех зашнуровав ботинки и накинув куртку, Карина выскочила на улицу и тут же потонула в царящей вокруг темноте. Дыхание замерло удавкой на горле. Ничего не видно. Вязкая мгла лезет из каждого угла. Она облепляет глаза, застревает в глотке, копошится прямо под кожей. А может, эта темнота просто хочет уберечь от чего-то непоправимого? Лишь нагоняет страху, пугает, чтобы глупый человек не мчался на верную погибель. Прямо за спиной вновь зазвенел искристый смех. Карина обернулась. Тень скрылась позади дома, насмешливо махнув хвостом. Карина с трудом сглотнула свинцовый ком в горле. Несмотря на пробирающий до костей холод, ладони вспотели. Карина вздохнула и бросилась следом за тенью. Она чувствовала, необъяснимым образом знала, что девочка-лиса не станет её убивать — не сейчас -, но от неё можно было получить хоть какие-то ответы. Карина выбежала на задний двор и осмотрелась. Впереди что-то промелькнуло. В слабом отблеске луны меж сугробов прыгнул тонкий лисий силуэт. Только уже по-настоящему лисий — на четырёх лапах и с вытянутым меховым тельцем. По спине холодными пальцами проскользили мурашки. «Да что ты такое?..» Карина бросилась следом. Лиса не спешила убегать в полную силу своих возможностей, она словно играла. То тенью растворялась в пушистых сугробах, то выныривала и бежала вновь. И всё дальше и дальше заводила девочку в лес. В очередной раз нырнув в сугроб, лиса не показалась на лесной дорожке. Карина остановилась. От долгого бега жгло лёгкие, будто колкие снежинки залетели внутрь и принялись терзать живую плоть, но эта боль была ничем в сравнение с тем, что могло поджидать за ближайшим кустом. Карина принялась осматриваться по сторонам. Что-то было не так. Лес притих. Карина затаила дыхание и прислушалась. Вот, что так её насторожило! Вокруг не было ни звука. За то недолгое время, что Карина провела в посёлке, она привыкла к голосу леса: к шелесту ветра, к скрипу старых веток, пению птиц. В лесу всегда пестрили звуки, они были его дыханием. Но сейчас природа словно замерла. Притаилась, как хищный зверь. Карина огляделась. В сугробе неподалёку валялась старая коряга. Трухлявая, с крошащейся под пальцами корой, но вполне увесистая для того, чтобы обороняться. «Надо было хоть с кухни нож взять!» — Карина мысленно выругалась, поднимая палку с земли. Острозубая тень скользнула за спиной. Карина обернулась, сильнее вцепившись в свое жалкое оружие. Не успела. Боковое зрение уже заметило тень с другой стороны. И снова ускользнула. Карина стиснула зубы. Ну уж нет, она не позволит подобраться к себе. Пусть ей не сравниться со скоростью лисы, но она может себя защитить. Наконец мелькнув ещё раз, силуэт юркнул в темень кустарников. Карина обернулась следом и прищурилась, силясь разглядеть чудовище. Однако лиса не выходила. Притаившись среди когтистых ветвей, она словно ждала чего-то. Выжидала. — Выходи! Я тебя не боюсь! — крикнула Карина. Пальцы дрожали. Карина старалась, чтобы голос её звучал властно, уверенно, но все внутри трепетало от ужаса. Казалось, стоит этой лисе обратиться во что-то более крупное, более зубастое — как тот же безглазый волк -, как Карина рухнет в обморок. Храбриться можно сколько угодно, но где-то глубоко внутри она снова чувствовала себя той маленькой девочкой, которая попала в лапы вязкой неприятности и не сможет справиться самостоятельно. Вот только в этот раз спасать её некому. Из кустов раздался звонкий смех, точно трель серебряных колокольчиков на купеческих санях. В тени стал виден силуэт девочки. Невысокая, в меховой шубке, рыжие ушки навострены. — Врунишка! — рассмеялась девочка-лиса. — Я даже отсюда слышу, как дрожат твои коленки. Во рту пересохло. Карина вдруг почувствовала себя такой беззащитной. Словно голой. Она стоит одна, такой слабый и крохотный человек, а напротив скалит зубы в кривой усмешке древнее зло. Древняя сила, которой ничего не стоит обратить её в чёрно-белый портрет на доске объявлений. — Зачем же ты побежала за мной, если так боишься? Девочка вышла из тени, и Карина невольно отшагнула. На лице девочки была вовсе не маска. Яркая рыжая шерсть отливала пляшущими огоньками в слабом лунном свете, поблёскивал чёрный кончик носа, белые кисточки колыхались под ветром на заострённых ушах. Навряд ли бывают настолько реалистичные маски. Янтарные животные глаза вперились в девушку немигающим взглядом. — Даже драться собралась. А я ведь ещё даже ничего не сделала, — с детской обидой в голосе заявила лиса. Карина тяжело сглотнула. Тело абсолютно её не слушалось. Казалось, оно не только не помогает, но лишь мешает. Руки покрыла мелкая дрожь, желудок скрутило, а воздух замер в лёгких глыбой льда. — Я знаю, кто ты, — выдавила из себя Карина, с трудом разлепив пересохшие губы. — Знаю, кто твои друзья! Вам не удастся меня убить. Не дождётесь! На последней фразе голос предательски дрогнул, опустившись едва ли не до жалостливой мольбы. Лиса тут же рассмеялась. — Ну какая же ты глупышка! — сказала она сквозь смех. Неожиданно всё смолкло. Эхо звонкого голоса девочки долетело до мохнатых верхушек сосен, но так и не понеслось дальше — замолчало, притаилось. Лес снова окутала густая тишина. Девочка-лиса выпрямилась и её хищный прищур впился в самое горло. — Если бы мы действительно этого хотели, твои кости уже гнили бы в овраге. От её тона Карина невольно захотела отшагнуть, но удержалась. Наверняка бы дрожащие ноги лишь подкосились да повалили её в сугроб, сделав ещё более уязвимой. Хотя куда уж хуже? Лиса снова рассмеялась. Так легко и непринуждённо, будто и не было никакой угрожающей заминки. — Но пока не твоя очередь. Пока, — с нажимом повторила она. Карина нахмурилась. — Тогда зачем ты меня сюда выманила? Лиса склонила голову вбок, разглядывая Карину с лёгким интересом. Сверкнул оскал хищных клыков. — Мы по тебе соскучились. Особенно Волчик, помнишь его? По спине электрическим током пробежал животный ужас. Карина обернулась и сильнее сжала палку. Крик замер удушающей ладонью на горле. Прямо за спиной Карины в колючих кустах терновника виднелся знакомый силуэт. Громоздкая туша с всклокоченной шерстью припала к земле, точно готовясь к прыжку. Уши прижаты, пожелтевшие зубы обнажились в кривой усмешке. На секунду сердце в груди и правда остановилось. Пропустило удар, чтобы затем болезненно отозваться под самыми рёбрами. В глазах потемнело. Трухлявая палка, такая хрупкая и никчёмная, прямо как держащий её, заходила ходуном. Даже если бы Карина хотела обороняться, трясущиеся руки навряд ли позволили бы это сделать. — Он до сих пор обижается, что вы играли не по правилам, — раздался из-за спины голос девочки-лисы. Но Карина не обернулась в её сторону. Сейчас ей казалось почти жизненно необходимым не сводить глаз с чудовища со свалявшейся шерстью. В прошлый раз они еле отбились от него втроём да с настоящим пистолетом, а сейчас? Что она сделает со своей жалкой палкой, которая, если повезёт, не переломится от одного укуса, как разлетелась в щепки Бяшина бита? Во рту поселился металлический привкус ужаса. — В-вы… Вы не настоящие, — едва слышно отозвалась Карина. — Вы духи. Галлюцинация. Лиса снова заливисто рассмеялась, а в памяти всплыл разговор с Харитоном. Молитва! Он говорил про какую-то молитву! Карина поднапрягла память, но тщетно. Словно телевизор с погнутой антенной, мозг выдавал лишь жалкие урывки, случайно запомнившиеся слова, которые сложно связать во что-то целое. Карина зажмурилась, практически чувствуя, как скрипят проржавевшие шестерёнки памяти. — На острове Буяне… где глина и сало… не тронут раба Божьего, — зашептала она. — Мёртвое — к мёртвому, живое — к живому! Мёртвое — к мёртвому, живое — к живому! Лиса захохотала. — Да ты и правда дурочка! Послушала сказочку от старика и решила, что всё знаешь? Карина бросила на волка внимательный взгляд, но тот не собирался на неё бросаться, он ждал. Ждал команды. Карина отступила на два шага в сторону, чтобы оба зверя находились в её поле зрения, и только после этого взглянула на лису. Неожиданно та переменилась в лице. Всякое дружелюбие и напускная приветливость, что отзывалась пляшущими огоньками в глазах, исчезли. Их место занял жуткий звериный оскал. — Деточка, лучше тебе перестать совать свой любопытный нос, куда не следует, — отчеканила лиса звенящим железом тоном. — Кто знает, что может произойти с теми, кто слишком много знает? Или с его друзьями… — Не смей их трогать! — Карина сильнее сжала палку и непроизвольно шагнула в сторону лисы. — Я голыми руками порешаю тебя и всех твоих дружков, если вы хоть пальцем их тронете! Карина сама не узнала свой голос. Откуда в нём взялось столько дерзости и решимости? Однако лиса снова лишь рассмеялась. Рвано и совсем не весело, словно лай умирающей собаки. Силуэт её внезапно вытянулся, рыжая шерсть облезла, местами обнажая обглоданные червями кости. Из пасти высунулся длинный язык. — Ты так и не поняла? Не тебе диктовать нам правила. Не тебе решать. Мы ещё напьёмся твоей крови, но пока хватит и страха. Карина попятилась. Вспотевшие ладони едва сжимали палку. Безумно, до боли в лёгких хотелось проснуться. Пусть это всё окажется сном. Дурным и странным, о котором она ещё долгое время будет вспоминать с содроганием, но всего лишь сном. В ветвях ели что-то шелохнулось, будто проскользило перьями по пушистым иголкам. Из темноты на Карину уставились два огромных глаза. Каждый размером с блюдце и горящие как фонари. Казалось, от этих глаз ничто и никто не утаится — птица выследит, выхватит твой силуэт из темноты своими прожекторами. Из сугроба показались медвежьи уши. Волк вышел из тени и мощной лапой ударил по снегу. Карина не могла пошевелиться. Холодные тиски ужаса точно змеи обвили её ноги, обездвижили тело, сковали руки невидимыми кандалами. Кровь стучала в ушах с бешеной скоростью, отбивая в голове единственную фразу — ей не спастись. Лиса вновь обернулась невинной девочкой и её искристый смех пронесся по лесной опушке. — Ну что же ты стоишь? Беги, пока ещё можешь! — голос лисы вернул себе нечеловеческий скрежет. В голове что-то щёлкнуло. Карина словно очнулась от странного сна. С пасти волка уже протянулась мерзкая слюна, хищная птица склонила голову, медведь показался из-за сугроба. Чего она ждёт? Отбросив палку, Карина бросилась бежать. За спиной дикий рёв смешался со звонким смехом, захрустел снег под сильными лапами. Однако Карина старалась об этом не думать, она бежала так, как не бегала никогда. Ветер свистел в ушах, цепкие сугробы то и дело хватали за ноги, пытаясь уронить, засосать в свою трясину, еловые ветки лезли в лицо, а жуткий смех не прекращался. Он звучал из ниоткуда и отовсюду одновременно, словно лиса была где-то рядом. Словно она была всем.

Бедный маленький зверёк,

Так смешон и недалёк.

Он ответов ищет,

Всё по лесу рыщет.

Сердце встало в горле удушающим комом. Нельзя поддаваться. Нельзя останавливаться.

Тут и там мелькают тени,

Навострили зубы ели.

Карина зажмурилась. «Нет-нет-нет, нельзя смотреть!» В ту же секунду нога увязла в притаившейся под снегом яме и Карина, вскрикнув, рухнула на землю. Щиколотку пронзила острая боль, будто чьи-то железные зубы вгрызлись в самую кость, но Карина подскочила и бросилась дальше. Если промедлить, то вцепиться в неё могут уже самые настоящие зубы. Справа раздался рваный собачий лай. Там, среди густой мглы, поравнявшись с Кариной, мчался тёмный силуэт. Он не спешил нападать, он будто гнал её, как гонят дичь. Над головой пролетела тень. Ветер от размаха огромных крыльев коснулся волос на голове девочки, точно чья-то холодная рука. Карина бы и хотела вскрикнуть, но дыхание вместе с сердцем замерли где-то в горле.

Так давай, беги скорей,

Спрятаться зверёк успей!

Насмешливый стишок, казалось, звучит у неё в голове. Сколько бы Карина ни бежала, как бы сильно она ни хотела скрыться, они всё равно найдут её. Они всегда получают своё…

По пятам бежит лиса,

Выследит тебя сова.

Обглодают волки кости

Нашей милой гостье.

Долгий бег отзывался ножом под рёбрами, дыхания не хватало. Всё чаще ноги стали путаться и спотыкаться. А тени продолжали кружить. Карина видела их мелькающие меж деревьев силуэты, слышала за спиной сиплое дыхание, каждой клеточкой своего тела чувствовала, что скоро её настигнут.

Вот умора, вот потеха,

Скоро сгинет неумеха!

Вдруг что-то мелькнуло совсем близко. Не успела Карина оглянуться, как руку пронзила острая боль. Всё закружилось. Небо прокатилось под ногами, ели завалились набок, снег залепил глаза, а торчащие корни деревьев отзывались точными пинками по рёбрам. Всё прекратилось так же быстро, как началось. Безумный круговорот выплюнул Карину как пережёванную жвачку. Ещё немного прокатившись кубарем, девочка смогла затормозить. Перед глазами плыло. Карина пыталась проморгаться, пыталась быстрее вернуть зрение и воссоздать ужасный паззл реальности, но неожиданно всё стихло. Не слышалось больше издевательского смеха, смолкли глупые стишки. Никто больше за ней не гнался. Тело било крупной дрожью и вовсе не от холода, который вместе со снегом заполз за шиворот, в ботинки, в рукава. Карина почти не дышала, оглядываясь по сторонам. Она ждала, чуяла, что всё не могло закончиться так просто. Это ловушка! Звери загнали её в какой-то овраг, чтобы было проще с ней расправиться, они лишь дали небольшую передышку, слабый лучик надежды, чтобы с большей жестокостью оборвать его вновь. Но было тихо. Где-то привычно шелестели макушки деревьев, ветер гудел в ветвях. И только тяжёлое дыхание самой Карины нарушало лесную тишину. Казалось, прошла целая вечность. Вязкая и растянувшаяся секунда, которую поглотило в петлю безвременья. Но так ничего и не произошло. Понемногу оцепенение начало спадать. Вместе с тем вернулась и неприятное жжение в руке. Карина взглянула на правое предплечье и не сдержала усталого вздоха. Сквозь лохмотья порванной куртки на руке виднелся длинный, но неглубокий порез, будто кто-то проскользил лезвием ножа. Карина вздохнула и накрыла ладонью рану. «Ладно, не самое страшное, что могло случиться» — мысленно выдохнула она. — «И зачем ты вообще за ней побежала, идиотка? Очевидно же было, что не стоило этого делать!» Однако ответить на этот вопрос Карина так и не могла. Всё произошло само собой, этот выбор как будто и не зависел от неё. Просто что-то внутри потянуло её вслед за лисой, как когда-то потянули в лес звуки флейты. Вот только манящей мелодии Карина смогла не поддаться, а тут… Карина поднялась с земли и отряхнулась от налипшего снега. Ватные ноги едва её слушались, но после пережитого это казалось наименьшей проблемой. Карина обвела взглядом овраг, в котором оказалась. В голове только зародился вопрос — и как теперь выбираться отсюда? -, как вдруг лесную тишь прорезал крик. Сердце полоснуло острой болью, точно скальпелем прошлись. Кричал Ромка. На секунду Карина растерялась, пытаясь понять, откуда идёт звук, но крик повторился, усилился. Карина бросилась бежать. Никого. Вокруг лишь облезлые сосны, кучи снега и зияющая темнота. — Рома! — закричала Карина, оглядываясь по сторонам. — Рома, где ты? Голос раздался откуда-то из-за спины. Не крик, а протяжный вой, пропитанный нечеловеческой болью. Карина побежала на звук. Мысли в голове путались, желудок скрутила тошнота, она знала одно — это звери до него добрались. И Карина ненавидела себя всем сердцем. Если бы она не побежала за этой девочкой, если бы она не лезла в это всё, Ромка бы не пострадал… Внезапно закричали с другой стороны. — Да помоги же ты! Карина развернулась и захлопала глазами. Неужели эхо в лесной чаще сыграло с ней такую злую шутку и сбило с пути? Карина бросилась в другую сторону. — Рома! Под ногу попалась какая-то коряга. Вскрикнув, Карина упала в снег. Раненую руку пронзила острая боль. Карина зашипела сквозь стиснутые зубы, но тут же поднялась и хотела помчаться дальше, как вдруг тишину пронзил другой вопль. — Бяша… — выдохнула Карина, замерев. Между рёбер словно нож вставили. Вставили и прокрутили до упора. Крик повторился. Карина бросилась за ним, но снова ничего. Куда бы она ни бежала, вокруг были лишь ёлки да груды мёртвого снега. — Помоги! Помоги, Карина! — кричал Рома где-то совсем рядом. Карина шагнула в ту сторону, как раздался другой голос: — Пожалуйста, помоги! Прошу! — завопил Бяша, но слова его потонули в безумной агонии. Никогда прежде Карина не слышала, чтобы кто-либо так кричал. Голоса раздавались отовсюду, со всех сторон. Они терзали её. Только Карина хотела двинуться в одну сторону, как другой вопль тянул её за собой. Тело било крупной дрожью, мысли сбились в один комок ужаса, замеревший где-то в груди — шевельнись и он разорвёт тебя на куски. — Помоги! — голоса слились воедино, превратившись в одну сплошную боль. Карина не выдержала. Что-то в голове щёлкнуло, будто слетел какой-то предохранитель, удерживающий рассудок. Она упала на колени и закричала, обхватив голову руками. Горячие слёзы брызнули из глаз. Она не сможет им помочь, не успеет их спасти, как бы ни старалась. Возможно, ни Ромы, ни Бяши здесь вообще нет. Возможно, это звери издеваются над ней, но крики так правдоподобны… — Вот видишь, что бывает с теми, кто слишком много знает, — над самым ухом раздался мягкий голосок девочки-лисы. Карина оторвала ладони от лица, однако рядом никого не оказалось. Лишь призрачный аромат мандаринов и бенгальских огоньков витал в воздухе как напоминание: всё это может произойти взаправду. От холода мышцы начало сводить лёгкой судорогой, но Карина почти не чувствовала этого. Она ничего не чувствовала. Крики прекратились. Просто растворились в ночной тишине, словно их никогда и не было, однако что-то глубоко внутри надломилось окончательно. Карина не могла сказать, что именно, лишь чувствовала — её уже не починить. Вдруг из-за деревьев показался силуэт. Человеческий. Мальчишка невысокого роста, в стёганной куртке и в шапке с помпоном несколько неуверенно выглянул из своего укрытия. Карина чуть прищурилась, силясь разглядеть. Лицо мальчика закрывала странная маска. Старая и потрёпанная, слепленная из папье-маше на советский лад маска зайчика. С длинными ушами, прорезями для глаз и нарисованной мордочкой. На секунду Карину охватила паника. Вдруг эта маска окажется настоящей мордой, как у той лисы, которую Карина сначала приняла за девочку? Вдруг он один из них? Чуть помявшись, мальчик вышел на узкую тропинку лунного света. Карина замерла, внимательно глядя за каждым его движением. Мальчик склонил голову и поднёс руку к маске. Карина снова прищурилась, только сейчас заметив знакомые черты. Волосы белые как снег вокруг, тонкие плечи опущены, зелёные глаза скрываются за отблеском очков. Это тот самый мальчик, которого они видели в библиотеке. Антон. Словно почувствовав, что его узнали, Антон оторвал взгляд от земли и посмотрел на Карину. И столько боли скопилось в этих зелёных глазах, будто он не просто знал, что пришлось пережить Карине, но разделял эти мучения. А может, просто сочувствовал. Карина попыталась подняться. Ей хотелось подойти к Антону, поговорить с тем, кто тоже знает о зверях, кто связан с ними точно так же, но стоило только подняться, как голова закружилась. Карина сжала кулаки, сильнее упёрлась ногами в землю, чтобы точно устоять, однако в глазах потемнело. На секунду мелькнул белый свет, а затем всё потухло. Будто кто-то выключил старый телевизор.

***

Сергей щёлкнул зажигалкой и поднёс пляшущий огонёк к сигарете, закрывая другой ладонью пламя от лёгкого ветерка, что просачивался через приоткрытое окно. Сделав затяжку, Довгаль выдохнул сизый дымок прямо в салон. Всё равно машина давно пропиталась запахом сигарет и металлическим привкусом запёкшейся крови. Двигатель он заглушил сразу как подъехали к набережной. Сложно, конечно, так называть типичную питерскую свалку, но да ладно. Впереди ведёт свой неизменный ход хмурая Нева — тяжёлая и грузная, как сварливая баба, что после смены на заводе тащит домой авоськи с продуктами. А где-то вдалеке виднеется еле живой отблеск Петропавловского шпиля да звенят колокола Свято-Троицкой. Сергей невольно усмехнулся. Чествуют Бога в безбожном городе. С пассажирского сиденья раздался хриплый кашель — отхаркивает кровь товарищ. Но Довгаль даже не взглянул в его сторону, продолжая курить, глядя на свинцовое питерское небо и груды мусора, которые вшивый губернатор который год обещает расчистить. Пиздабол. — Серёж, пожалуйста, дай мне шанс. Как другу. Позволь всё исправить. Сергей бросил на пассажира снисходительный взгляд, тяжёлый и испытывающий. Этого взгляда, как правило, хватало для того, чтобы люди поняли его без слов и захлопнули варежку, но Дмитро не все. Он непробиваемый. Даже сейчас, побитый, с рассечённой бровью, опухшим носом и связанными за спиной руками, он смотрит так, будто от его слов ещё что-то зависит. «Во дурак» — мысленно усмехнулся Довгаль и снова отвернулся. — А нечего уже исправлять, Дмитро, — задумчиво протянул Сергей, точным щелчком пальцев выбросив в окно докуренный бычок. — Все лишние убраны, всё подчищено, жизнь вернулась на круги своя. На какое-то время в салоне повисло молчание. И каждый молчал о своём. Над Невой пронеслась стайка голодных чаек. Одна из них выхватила из реки жирную рыбину, а другие принялись толкать её, щипать, прямо из клюва пытаясь выцарапать добычу. В конечном счёте чайка выронила улов и вся стая отправилась дальше, но уже ни с чем. — Как другу, — запоздалым эхом отозвался Довгаль и усмехнулся. — Только благодаря нашей былой дружбе ты сейчас сидишь здесь, а не закатан в бетоне, — сказал он и кивком указал на реку. Всё равно, конечно, Димыч там окажется, но по крайней мере не в бочке с цементом, а это по мнению Сергея уже многого стоит. Но бывший товарищ не оценил и этого. — Довгаль, у меня семья… — О семье раньше надо было думать, — без тени жалости одёрнул его Сергей и скривился. — До того, как ты мусорам меня слил. А я ведь и правда тебе верил, Дим, — добавил Довгаль после небольшой паузы. Хмурая тень замерла на его лице. — Думал, что мы друзья, братья. Как в детстве. Что мы с тобой обещали друг другу, помнишь? Дима поджал губы и отвернулся. Гордый типа, сука. — Отвечай! — Довгаль толкнул его в плечо. Не сильно, скорее от злости. — Помнишь или нет? — Помню! — выплюнул Дима в ответ, но глаз не поднял. — Обещали, что мы друг за друга горой, что бы не случилось. Сергей кивнул. — Вот именно. Что бы не случилось, а ты… Тьфу! Довгаль откинулся на спинку кресла и вновь отвернулся к окну. Видеть эту рожу предательскую не хотелось. — Да только было это до того, как ты людей налево и направо валить стал. Стёпка Шемякин, Лёва, Колька! Он ведь тоже с нами с детства был, помнишь? Сергей невольно усмехнулся и обернулся к другу. — Колька? Серьёзно? Ты на меня настолько древние обиды держишь? Сергей даже не смог сдержать улыбки. Он-то думал, что дело в деньгах или принципах, думал, что кто-то другой Димку на свою сторону переманил, а тут… Однако Дима выглядел абсолютно серьёзным, отчего Довгаль снова лишь хмыкнул. — Ладно, теперь-то что. Лёгкий смешок растворился в стальной тишине, а взгляд потянулся к распластанному на холодном бетоне телу перед машиной. И вновь кривая усмешка. С такого ракурса виднелась только кучерявая макушка, рядом с которой фонтаном рассыпались ошмётки мозгов, смешанных с кровью, но и этого хватало сполна, чтобы в груди разлилось приятное тепло. Неожиданно тишину нарушил ослабший голос Димы: — Я виноват, не отрицаю. Возможно, я и правда заслуживаю смерти, только семью мою не трожь. Они здесь ни при чём. — Довгаль обернулся, взглянув на друга несколько удивлённо, а Дмитро нахмурился. — Позволь им жить спокойно. Сергей повернулся к нему всем корпусом и посмотрел прямо в глаза. Так пристально, с такой холодной решимостью, чтобы смысл его слов дошёл наверняка. — Знаешь, в этом твоя главная проблема. Ты не умеешь признавать авторитет. Ты всегда считал себя умнее, лучше, праведнее меня, — Довгаль сощурился чуть презрительно. — Вот только выживают в нашем мире не честные и правильные, а те, у кого зубы острее, понимаешь? Нельзя на двух стульях усидеть. Дима ответил точно таким же прищуром — острым и с ноткой надменности. — И что? Стоят эти деньги того, чтобы человечности лишиться? Сергей улыбнулся с неподдельной теплотой и покачал головой. — А ты на Валерку посмотри, — кивнул он в сторону трупа на набережной. — Помогла ему твоя честность? Поиграли в героев? — Дима хмуро потупил взгляд, а Довгаль со знанием дела прицокнул языком. — То-то и оно, братка. Взгляд скользнул на часы. Стрелка медленно приближалась к восьми утра, а значит скоро и на этой стороне Питера потянутся толпы усталых работяг. Конечно, полицию всё равно навряд ли кто вызовет, да и не помогут тут легавые ничем. — Ладно, давай закругляться, — вздохнул Довгаль и прихлопнул себя по коленям. — Надоела мне эта пустая болтовня. Дима окончательно помрачнел. И что-то в его виде отозвалось в сердце слабым уколом жалости. Они ведь и правда через многое прошли вместе. Вместе играли во дворе, будучи ещё совсем мальчишками, вместе ходили в школу, вместе поступали, вместе работали… «А он всё испортил» — едко отозвался внутренний голос, тут же подавив секундный мятеж совести. Довгаль взялся за ручку двери, чтобы выйти, но на секунду замер и обернулся к бывшему другу. — Только давай без глупостей. Прими поражение достойно. Дмитрий в ответ лишь коротко кивнул, по-прежнему не поднимая глаз. Над пирсом кружила шумная стайка чаек. Может, те же вернулись, а может, другие прилетели — поди разбери их. А Нева всё струилась, отсвечивала как лезвие ножа в слабом свете. И ведь это декабрь. На редкость тёплая зима. Хотя в кожанке уже довольно зябко. Довгаль шмыгнул носом да посильнее укутался в ворот куртки. «Ещё на Коломяжку ехать… Но сначала поесть. Да, можно заскочить в столовку к Аньке, там и кормят нормально, и кофе не блевотный.» Сергей отвлёкся от потока собственных мыслей и взглянул на товарища. Некогда строгий и деловой свитер, который Дима одевал на особо важные дела, растянут и заляпан кровью, на плече свисают нитки рассечённой ножом ткани — попытки оказать сопротивление. Нос разбит, струйка крови из опухшей губы затерялась где-то в густой бороде. Довгаль невольно хмыкнул. Давно он не убивал кого-либо вот так — лицом к лицу. Обычно это были случайные перестрелки, убийство в драке или под горячую руку, в остальном грязную работу он поручал другим. А сейчас в голове всплыло воспоминание из школьных учебников о том, что во время расстрела людей ставили лицом к стене или завязывали глаза. Тогда Сергей не понимал, зачем так делать, а сейчас осознал. Есть что-то такое в глазах умирающего, чего нельзя видеть живым. Что-то тяжёлое и гнетущее, совсем не похожее на страх или мольбу, напротив, этот взгляд выглядит как обещание утащить тебя за собой в преисподнюю. Жаль только, что Сергея этим уже не пронять. — Есть что сказать напоследок? Дима ответил не сразу. Несколько долгих, тягучих секунд он буравил его взглядом, точно хотел проделать дыру в груди и переиграть, но чуда не случилось. — Есть. Довгаль усмехнулся и взвёл курок пистолета. Вдруг бывший товарищ и правда что-нибудь выкинет. — Ну давай, я слушаю. Дмитрий отвёл взгляд. Скользнул глазами на раскинувшийся позади Довгаля завод, на разбитую дорогу, мельком глянул на бездушную Неву. Он словно пытался охватить этим прощальным взглядом не просто выпавший на его долю кусочек родного города, но всю свою прожитую жизнь, чтобы свернуть её в маленький клубок и пронести до последнего удара сердца. — Не за себя прошу, — наконец заговорил Дима. — Семью мою не трогай. Отпусти их. Если вся наша дружба значила для тебя хоть каплю — отпусти. Брови против воли поползли вверх, губы тронула улыбка. — Боже! Какое благородство! — Довгаль не сдержался и слабо рассмеялся. Дима нахмурился сильнее, а Довгаль даже опустил пистолет. Он покачал головой и неспешно направился к краю пирса, чтобы в последний раз взглянуть другу в глаза. Но лёгкий смешок так и не отпускал его. Какая глупость. Какая жалкая слабость. Довгаль остановился в одном шаге от Дмитрия и с тёплой улыбкой положил ладонь ему на плечо. — Ты никогда не понимал правила игры. Дима хотел что-то сказать, но прежде чем звук успел сорваться с губ, утреннюю тишину прорезал выстрел.

***

Карина распахнула глаза и резко выпрямилась, хватая воздух ртом. Руки скользнули к шее. Она задыхалась, едва не захлебнулась в этой череде кошмаров. Тело по-прежнему трясло, а не проснувшееся до конца сознание продолжало крутить обрывки воспоминаний, будто пытаясь найти этому объяснение. Рыжая лисья маска, крики Ромы и Бяши, искажённые тени, пляшущие то тут, то там, белокурый мальчишка из параллельного класса, удар сильной волчьей лапы… Взгляд забегал по столу. Неужели она так и уснула за рабочим местом? Значит, это был всего лишь сон? «Не может… Не может такого быть» — судорожно забегали мысли в голове. — «Всё было слишком ярко, слишком правдоподобно! Звуки, запахи, видения… боль.» Карина замерла, с опаской покосившись на правую руку. На тыльной стороне ладони остались вмятины ото сна, кисть немного покалывало — всё-так отлежала -, но самое страшное могло ожидать с другой стороны. Переворачивать руку не хотелось. Что, если всё это было взаправду? Что ей делать с этим осознанием? Карина оторвала от стола дрожащую руку и медленно согнула в локте. С губ невольно сорвался рваный вздох. Почти от самой кисти и о середины предплечья на белоснежной коже тянулась неровная багряная линия. Начинающаяся с лёгкой царапины и уходящая вглубь — такую ни с чем не спутать. Затылок неприятно затрещал. К горлу подступила тошнота. Все эти воспоминания, жуткие нарезки пережитого действовали на организм как яд: от них крутило, ломило кости, каждая клеточка тела будто хотела вытолкнуть их прочь. Хрупкая человеческая психика хотела избавиться от того, чему не могла найти объяснения. Карина поморщилась и убрала руку, взгляд скользнул на лежащую перед ней карту, что вызвало только сильнее чувство тошноты. «Ещё эти гаражи…» Прихлопнув ладонью по злосчастному клочку бумаги, Карина посмотрела в окно — только бы избавиться от всех этих мыслей, хоть на секунду обрести покой… В небе всё ещё держалась кромешная чернота. Густая и бескрайняя, она напоминала собой огромный океан. Тихий, спокойный. В нём нет места спешке или страху, жизнь в этом океане течёт своим чередом. Небо не поглощает звёзды, не перемалывает их в пыль. Напротив. Всё в этом царстве мягкое, плавное. Звёздные рыбки то ныряют в тёмные недра, то выныривают вновь, собираются в созвездия и рассыпаются мерцающими стайками. А рядом плавает желтоватый серп луны — небесная лодочка, что ищет свою тихую гавань. Карина резко выпрямилась, едва не подскочив на стуле. Что-то в голове щёлкнуло. Все кусочки пазла собрались воедино. Пальцы в спешке скомкали лист бумаги и подняли его на уровень глаз. Дыхание замерло в горле удивлённым вздохом. Закрашенный на четверть гараж в правом углу в точности походил на лунный серп.