Trinity Blood/Ghost!au*

      В соборе становилось невыносимо душно. Но не потому, что солнце медленно, но верно, занимало небосклон, пронзая воздух внутри разноцветными бликами стрельчатых витражей, а потому, что прибывало на поминовение все больше и больше разномастного духовенства. Все сновали взад-вперед, шептались, читали молитвы, крестились; делегация из Армянской церкви, приехавшая днем раннее, как по команде возвела руки, сестры, не поднимая голов, вздрагивали в беззвучных всхлипах, теребили в узловатых пальцах четки или нательные кресты; кто-то прошел справа, задев тростью ботинок молодого проповедника, слева в его плечо в который раз ткнулся лбом еще один святой отец, и Космо захотелось их всех от себя оттолкнуть руками, чтобы хоть немного освободить пространства и вдохнуть полной грудью. Он дернулся, от чего Эрикссон разлепил заспанные глаза, выпрямился, чуть повел плечом, прогоняя сон. Друг явно спал жалкие часы, потому как через несколько минут тяжелая голова вновь ткнулась куда-то в шею.       — Пер, — снова дергается Салван, вынуждая мужчину проснуться, — у нас вообще-то прощание.       — Смерть нужно принимать как данность, — священник потер лицо, а после сложил ладони в молитвенном жесте. — Епископ уже в лучшем из миров.       К ним обернулся кардинал Копиа, приложив палец к устам и строго сведя брови.       — Простите, учитель, — зашептали в ответ на немой укор.       Космо закатил глаза, а после посмотрел в противоположную сторону храма, где жались друг к другу, протирая потные лбы белыми платками, еще не одна группа упитанных проповедников, за спинами громыхнула тяжелая дверь, что все невольно повернулись к источнику шума, позабыв на секунду о скорби. Салвану все это казалось каким-то бессовестным лизоблюдством. Никто из собравшихся толком не общался с усопшим, но во всем этом был посыл — каждая церковь до сего часа, а потом и после него, шла и будет идти на поклон к Его Святейшеству за благословением. Священник закрыл глаза, сложил руки на груди, и сам себя принялся отчитывать, что этими пагубными мыслями, которыми очернил присутствующих, он в первую очередь губит свою душу — как по бумажке прочитал.       Все вокруг зашевелились, зашуршали полы сутан и платьев, защелкали каблучками сестры, покидая пределы капеллы, наверху затихли хористы, но, кажется, эхо еще дребезжало под самым потолком. Космо так и остался на месте, застыв за спиной кардинала; Эрикссон тоже замешкался, поправил воротник, одернул рукава — они все обратились к Понтифику. Эмеритус IV сегодня был бледнее обычного; конечно, не каждый день тебе приходится прощаться с давним другом и тем, кто был близок к личным делам. Новопреставленный долгое время являлся главным церковным архивариусом, многое знал, и Понтифик часто прибегал к его мудрым советам. Космо понимал, почему сегодня Его Святейшество мало на кого обращал внимания, кивал невпопад, бездумно принимал слова сочувствия и поддержки. Молодой человек подошел к гробу; епископ все меньше походил на себя, точно рыхлую восковую маску приложили вместо лица: нос оказался с горбинкой, губы впали, скулы стянуло кожей. Он лишь коротко перекрестил того, и поспешно направился к выходу.       Солнце в этот день светило ярко и жгуче. Воздух застыл между деревьями, плавился маревом, был сухим и пыльным. Погода совсем не располагала к похоронной церемонии, а скорее наоборот — для времяпрепровождения в саду, например. В тени каштанов уже что-то активно обсуждал кардинал с Сестрой Император. Мужчина, как и обычно, комично всплеснул руками, покачал головой, на что Сестра пожурила его. Рядом с ними уже стоял Эрикссон, изредка возводя очи горе, явно высмеивая любое слово учителя, и смолил сигарету, не обращая внимания на запреты. Копиа поманил Космо к себе, неуклюже оперся на предложенную руку:       — Вы успели проститься?       — Конечно, — раздался за спиной голос, — такая потеря.       — Можно было и больше сострадания выразить, однако тебе явно об этом ничего не известно.       Пер на замечание лишь пожал плечами.       — Что теперь будет с Архивом?       — Выберут нового главу… Но как бы мой брат не вставил слово, и не поместил туда своего человека, — женщина на собственные мысли скривила лицо.       Все понимающе замолчали. Вечные споры Герцогини и Герцога — сводного брата Ее Преосвященства — давно уже перестали удивлять; и все же у каждого из них имелся собственный лагерь последователей и подражателей; и каждый стремился протолкнуть свою политику, а, несчастный в этом смысле, Понтифик вынужден из всех предложенных вариантов принимать самое оптимальное и располагающее к философии Церкви решение. Из всего этого следует, что какая-то из сторон нередко бывает вынуждена прогнуться, пойти против своей воли. Не терпящий препятствий и каких-либо ограничений, Герцог исподтишка прижимает отдел Сестры Император и все то, что она делает, а также нарочно принижает заслуги на советах. В общем, у собравшихся имеется заточенный зуб на Герцога, не столько из сочувствия к начальнице, сколько из-за страха. Если тому удастся подмять под свою власть еще и Архив, то по первому же требованию большую часть священников, находящихся в подчинении Сестры, могут бессрочно отстранить от службы; успокаивает только, что не в его полномочиях лишать сана. Но все-таки к этому никогда не будешь готов.       Как только кардинал распорядился, чтобы Космо и Пер отправились к Хайдену, который должен был успеть отсеить нескольких кандидатов для рассмотрения на пост, к ним, точно по щелчку пальцев, выскочил из ниоткуда служка; послушник учтиво раскрыл над Ее Преосвященством и Копией зонт, сопровождая к главному штабу, скрывая обоих в тени от палящего солнца.       Священники посмотрели друг на друга, но ничего не сказали. Им остается только выбрать тех служителей, кому смогли бы довериться сами, а после представить Ее Преосвященству список, в остальном решение будет принято не ими; однако Инквизитор, как за спиной называют Герцога служители церкви, сейчас проделывает со своей стороны тоже самое, а значит верный принципам и непоколебимый в решениях, он будет также ходатайствовать за выгодного ему человека. Космо лишь задумался о том, как же будет трудно с этим справиться Понтифику; после стольких лет безропотной и преданной службы в лице епископа, поставить на место главы нового человека будет непросто. Кажется, в его нынешнем состоянии, тот будет или со всеми не согласен или, напротив, слепо вверится первому попавшемуся, а этого не хотелось допустить.       В саду, где оказались Эрикссон и Салван, было пусто. Все скрылись от невыносимой жары в стенах базилик и часовен. После толчеи на похоронах, сейчас двор казался покинутым. Космо коснулся ладонью поникших махровых бутонов и сухих острых листьев розовых кустов. Взбудораженные мошки мерцающим облаком поднялись над душными цветами.       — Хайден мог бы сам взяться за Архив, — подал голос Пер.       — Вот и предложи ему, — Космо толкнул дубовую дверь, пропуская друга вперед. Они отточенным движением мазнули пальцем по чуть теплой воде, осеняя друг друга крестом.       Эрикссон неоднозначно хмыкнул. Священник живо представил себе, как Скотт, недолго думая, за такие слова запустил бы в него в ответ увесистый древний томик исповеди какого-то там святого.       Здесь уже можно было перестать изображать из себя кроткость и прекратить траурно вздыхать. Салван ослабил воротник, позволяя себе насладиться тишиной, умиротворением и свободой, а еще отсутствием посторонних глаз и людей. Духота тоже осталась снаружи, воздух в штабе был чище, прохладнее, немного сырым, потому что солнце нагревало каменные стены почти весь день; и даже приторный ладан сейчас был сладким и приятным. Оба в молчании добрались до кабинета, отведенного для работы кропотливому служителю. Хайден, в отличие от священников, так и остался всего лишь братом, и то скорее для галочки. Все знают, что к церковным догматам Скотт относится скептически и посредственно, но никто в Церкви не занимается организационными вопросами так въедливо и с такой отдачей как он. Иногда Космо кажется, что друг нарочно занимает, нагружает всего себя, чтобы забыть о своем недуге, но, даже несмотря на то, что судьба посадила Хайдена в инвалидное кресло, тот осведомлен о многих делах гораздо больше, чем кто-либо. Сестра Император, приметив трудолюбие Скотта, выхлопотала для него место в своем отделе, и не прогадала. Вместе с тем она получила не только верного помощника, но еще и превосходного тактика; Скотт оставался таким же дальновидным, скорым на решения и продумывал многие задачи наперед. И хотя большая часть служителей не предавала особенного значения делам брата Хайдена, всё же слово мужчины было далеко не последним в отделе.       В дверь дважды постучали, но Скотт даже не обернулся. Он зажимал плечом телефон, на другом конце которого щебетала сестра Лаура, а на руках у него покоилась стопка листов. Хайден прикрыл глаза, когда сестра в очередной раз слишком резко отозвалась об одном из представителей неаполитанской церкви, в особенности как часто тот стал задирать ее и остальных сестер, будто бы они прислуга. Но вот терпение за дверью иссякло, и на пороге, раскинув руки в стороны, показался Эрикссон.       — Брат Хайден, — торжественно обратился священник, — прими в свои пыльные чертоги две заблудшие души!       Только сейчас Скотт смог обернуться на посетителей; из рук посыпались листы, а сам же служитель едва сдерживался от праведного гнева.       — Ты сегодня излишне возбужденный, — Космо обогнул друга, и принялся подбирать с пола документы. — Привет, как самочувствие?       Мужчина покачал головой.       — Копиа прислал нас помочь тебе, — зашептал Салван, и получил в ответ благодарный кивок. Когда вся стопка была в руках священника, он обратился к Эрикссону, который уже успел расчистить себе место на тахте. Им пришлось потесниться, чтобы обоим хватило небольшого пространства, потому как все вокруг было завалено книгами и папками. Пер схватил какие-то листы, бегло просмотрел их, и отбросил подальше.       — А может просто скажем, что Хайден согласен?       На него уставились бешеные глаза. Скотт в одно мгновение завернул разговор с сестрой, и без малейшего колебания швырнул в священника телефоном:       — Вы никак из ума выжили, святой отец?       Космо на это улыбнулся, и взялся за чтение анкет.       Когда спустя несколько недель на пост архивариуса был выбран епископ из окружения Ее Преосвященства, в отделе ликовали все. Это было действительно облегчением для служителей, потому что деспотизм, иначе назвать руководство Герцога сложно, откладывался на неопределенное будущее. Одно настораживало, что Его Преосвященство, имея упрямый и идеалистический характер, не слишком усердно добивался расположения, даже наоборот, легко принял сторону Понтифика и его сестры. Космо не покидало ощущение, что они будто бы упускают какую-то важную деталь. И все же, Герцог всегда верой и правдой стремился к процветанию и благосостоянию Церкви, то, что он мог в одночасье изменить своим убеждениям, было практически невозможным. Салван гнал от себя это беспочвенное подозрение.       Летний зной вытеснила собой осенняя прохлада. Солнце грело, ласково облизывая лучами, не коптило, как месяц назад, а приветливо выглядывало из-за пушистых облаков медовым светом. Космо любит это время, когда природа успокаивается и готовится к своеобразной спячке; становится свежо, можно больше времени проводить во дворе, если погода позволяет. По большей части он помогает Хайдену с бумажками в саду, наслаждаясь поздними цветами и пением соловьев, по будням наведывается в приют к сестрам, а еще возобновляются занятия воскресной школы, и возиться с малышней для Салвана самое удивительное время, потому что юные умы иногда задают такие серьезные и взрослые вопросы, что священник нередко вынужден обратиться за советом к кардиналу.       В один из спокойных вечеров, когда Скотт переводил письма из Абиссинской православной церкви, к ним, хромая, подскочил Копиа. Мужчина оперся рукой на стол, переводя дух, а после затараторил.       — Где ваш третий… товарищ?       Брат и священник насторожились:       — Он сегодня помогает на службе, а что?       Но кардинал, пресекая разговоры, замахал руками и направился в сторону собора:       — Немедленно в кабинет к Ее Преосвященству!       Хайден быстро собрал все принадлежности в портфель.       В кабинете Сестры Император уже сидел архивариус, выдернутые из приюта сестры милосердия; как только появились Скотт и Салван, все, кроме Герцогини, посмотрели на мужчин. Космо сразу не понравилось, что Ее Преосвященство осталась недвижима, безучастна. Женщина устало откинулась в кресле, сняла очки, прикрыв ладонью утомленные глаза, и вся пребывала явно не в собственном кабинете. Сделалось неуютно — шторы были плотно закрыты, все жались по стенам и углам, тишина, что совсем противоестественна для их компании, повисла нервозная. Священник мельком посмотрел на Софи, но девушка дернула плечом. Никто не понимал зачем их собрали вместе. В дверь протиснулся кардинал, резво оказался возле стола Сестры, сжал ее ладонь. За спиной у Космо засопел Эрикссон, выпутываясь из сутаны. Друг был недоволен тем, что его отвлекли от дел в церкви.       — Ну, добрая моя, нужно держаться, — кардинал подбадривающе похлопал Сестру Император по руке.       — Да что случилось-то? — Задал мучавший всех вопрос Пер, — опять кто-то умер?       — Да, — бесцветно ответила Герцогиня.       Над головами послышался сдавленный всхлип. Священник пристыжено захлопнул рот и спрятался в тени книжного шкафа. Смотреть на Ее Преосвященство и что-то спрашивать было ужасно неловко и стыдно — она сейчас была на пределе, но недосказанность и недопонимание отягощали всеобщее состояние. Сестры и священнослужители боязливо переглянулись, и кардинал, почувствовав напряжение между ними, взял слово; но с каждой секундой становилось все труднее воспринимать информацию. Самое ужасное в случившемся была не сама смерть их сподвижника, а то, что личный секретарь Его Святейшества был еще слишком молод. Космо опустил глаза. На месте секретаря мог быть кто угодно из них. Под конец Копиа попросил всех, и вновь обратился к Герцогине, не падать духом, а молиться и вспоминать о служителе как можно больше хорошего.       В каком-то отрешенном молчании они оказались в кабинете брата Хайдена; даже в Эрикссоне утихло негодование. Втроем посидели томительные минуты, пока Скотт не предложил им зайти к нему после вечерней. Священники не стали отпираться, потому что, если Хайден попросил ни с кем об этом не говорить, могло значить то, что у него появились какие-то мысли или планы.       Как и было обговорено, никто не поставил в известность ни кардинала, ни сестер. И пока Скотт объяснял им причину беспокойства, Космо очнулся именно в момент, когда брат изъявил желание обратиться к давнему другу.       — И кто за этим твоим «другом» поедет? — Эрикссон вздернул бровь, — сам же сказал, что мы не должны привлекать внимание.       — Мы можем попросить Джастина? Где он сейчас?       — В Будапеште, — Хайден сцепил руки, — стоит попробовать. У меня есть немного денег, чтобы оплатить ему билет.       — Еще раз — я правильно понимаю, что мы подозреваем кого-то внутри в… смерти секретаря?       — Не совсем, — одернул священника Скотт. — Мне кажется смерть архивариуса и секретаря не случайности и совпадения. Это люди близкие к Понтифику. Если я параноик, то пусть он мне об этом и скажет.       Крыть было нечем. Произошедшее действительно походило на странную череду быстрых и внезапных кончин. Стоило ли говорить, что Салвана также не покидала какая-то тревога, поэтому слова брата нашли в нем самом отзыв и трепет. Получалось, не только у него появилось мнимое ощущение, что в стенах родной церкви стало не безопасно. Потому священник тоже решил вложиться в задуманное предприятие; если этот «друг» сможет успокоить их всех, то пусть так.       На отпевании не было никого, кроме самых приближенных к Его Святейшеству — Герцог со своей свитой и Герцогиня с отделом. Космо не слышал в этот день хористов, не вторил чтению молитв за кардиналом, того Эмеритус лично попросил провести службу. День был пасмурный и холодный. Салван лениво водил глазами по церковному убранству, по ликам святых, что скорбно, с грустью и благоговением взирали на собравшихся, точно нарочно убеждали в том, что теперь в коридорах и галереях надо еще и оглядываться. Однако за все время так и не смог посмотреть на покойного, все чудилось, что увидит вместо секретаря кого-то из друзей. Это уже походило скорее на помешательство, чем на паранойю. Их встречи в кабинетах с этого момента станут тише, они будут реже собираться у Сестры Император. Все пребывали в замешательстве, ожидая не ясно чего именно.