Trinity Blood/Ghost!au*

      В аэропорту Космо чувствовал себя как на выставке, где самым впечатляющим экспонатом был он. Все бессовестно глазели на молоденького священника, и если в первое время лишь самые смелые обращались к нему, то после глаза прохожих стали наглее. Женщины и юные девушки хихикали, мужчины кривили губы, а одна пожилая пара и вовсе посчитала, что может поговорить с ним как после проповеди. На все вопросы Космо просил людей почаще бывать в церкви, говорить и проводить ритуалы со служителями там, а не на коленке в первом попавшемся месте.       В какой-то момент он подумал, что лучше бы ему было послушаться брата и встречать Эфира в гражданской одежде, а не в церковном предписанном костюме. Еще он немного завидовал, что кардинал днем ранее отбыл в Милан вместе с Пером. Не понятно только чему именно завидовал Салван, что будь друг рядом, то все внимание переключилось бы на него, или что кардинал взял с собой не Космо — Эрикссон не позволил бы к себе такое отношение от горожан. Потому, когда объявили положенный рейс, Салван поторопился к нужному выходу.        Лица сливались в общую массу, становясь похожими друг на друга, и когда пребывающих стало меньше, священнику показалось, что что-то пошло не так и они каким-то образом умудрились разминуться. Потихоньку это все уже начало выводить из себя, хотелось укрыться в церкви как можно скорее, он чувствовал себя не в своей тарелке. Космо обреченно выдохнул, еще раз сверился с табло, как из-за плеча раздался голос:        — Мы еще кого-то ждем?        Священник вздрогнул, забыв сделать вдох. Позади него стоял именно тот, кого описывал брат Скотт. Гость отличался от местных всем и в тоже время был настолько непримечательным, что отметить какую-то черту в памяти было почти невозможным. Салван ни за чтобы не подумал, что такой простой человек может заниматься таким ремеслом. А много ли он встречал тайных разведчиков в своей жизни? У Инквизитора, скорее всего, есть шпионы, но это последние люди с кем священник хотел бы иметь дело. Как бы то ни было, если бы Эфир разминулся со священником на улице, то так бы и остался незамеченным.       — Эфир? — уточнил Космо.       — Он самый.       — Отец Космо Салван, — представился служитель церкви, протягивая руку.       — Ты священник? — молодого человека вновь окинули оценивающим взглядом с ног до головы, — как скажешь, малыш.       Салван возмущенно раскрыл рот, но тут же пошел стыдливыми пятнами, принялся щупать свое лицо, пытаясь хоть что-то найти на нем схожее с прозвищем. Однако сразу же уязвлено запыхтел в спину Эфира:       — Да, я — святой отец, и со мной… ко мне так нельзя!       В полной тишине добирались до небольшой гостиницы, где им удалось снять комнату для «друга». Космо все еще был задет до глубины души бессовестным Эфира, а сам же мужчина, кажется, не особенно нуждался в разговорах. Уже к концу поездки, священник заметил, что тот все время что-то писал в небольшой книжице, чиркал, ставил пометки.       В небольшом гостиничном номере Эфир мерил шагами комнату, высматривал что-то между шпилей и башенок в окне, ходил из угла в угол, что-то опять записывал и подсчитывал про себя. Когда все прекратилось совершенно внезапно, Эфир устроился на подоконнике с зажигалкой, слушая колокольный перезвон, и Космо наконец-то подал голос. Он лишь немного объяснился почему же они не могут его привести сразу в Церковь, но мужчина кивал головой скорее подтверждая слова, а не принимая к сведению, и Салвану это виделось еще более странным, чем хождение из угла в угол, как будто Эфир и без него уже все знал: он был осведомлен и о комендантском часе в пределах папской резиденции, и о том, что для прихожан некоторые часовни закрыты вовсе, и что не хотелось бы беспокоить Ее Преосвященство раньше необходимого, а также чтобы во все это был втянут Инквизитор. В целом, после разговора Салвану было крайне боязно, потому что прибывший британец был похож на тень, которая знала почти обо всем, что происходило внутри каменных стен.       — Но ведь сад открыт? — перед уходом священника спросил Эфир.       — Да, конечно. Находиться на территории можно, но в сопровождении кто-то из служителей, — заверил Космо.       — Хорошо. Передай Хайдену, что я буду ждать его завтра, после вечерней, в беседке.       Космо поспешил убраться. Он замер в холле, приложив ладонь к груди, вслушиваясь в собственное ощущение, одновременно пугаясь и удивляясь тому, что происходит внутри — Эфир одним своим присутствием выбивает из колеи, начиная от действий и заканчивая двусмысленными словами. Правильно ли они поступили, обратившись к британцу?       Следующим вечером Салван помогал брату во всем; и хотя Хайден показательно отказывался от любого заботливого поползновения в свою сторону — он давно научился жить так, как ему указала судьба, — сейчас же не слишком сопротивлялся. Космо изо всех сил одергивал себя в чрезмерном опекунстве, надеясь что Скотт не заподозрит ничего странного в его поведении, но, чего греха таить, священнику очень хотелось посмотреть на встречу Эфира и брата — как они себя поведут, что будут говорить? Космо тоже имеет отношение к данной встрече, да и присутствие друга наверняка пойдет Хайдену на пользу, и всё-таки не хотелось оказаться лишним.       Во дворе никого не было. В это времяслишком рано темнело, появилась первая изморозь, снега выпало еще не достаточно для того, чтобы на улице стало светлее, и потому проводить время во внутреннем саду позволяли себе только Хайден с Космо и изредка Его Святейшество. Остальные служители предпочитали появляться на улице только по особенной нужде, быстро пересекая путь из штаба в штаб. Космо помог брату расположиться в посеревшей от непогоды беседке, еще раз удостоверился, что Скотту тепло, а сам же оказался возле тихого фонтана. Фонтан несколько недель как отключили, остатки грязной воды покрылись жухлыми листьями, что оказались вмерзшими в тонкую корку льда; священник попытался вычистить чашу, куда дотягивался рукой, но только пальцы покалывало от холода.       — Ты можешь идти, — подал голос Скотт. — Ничего дурного не случится.       — Нет уж, мы вместе задумали это, так что я останусь, — священник удивился собственной уверенности. Салван поднял голову, всматриваясь в мрачную паутину поникших кустов, точно темнота действительно уставилась пронзительным взглядом в ответ. Сделалось жутко.       — Он не помешает.       На пороге стоял Эфир. Космо только услышал как мужчина шумно выдохнул и быстро поднялся к брату. Лицо Хайдена в этот момент, кажется, озарила робкая улыбка; он поправил сползшие очки.       — Здравствуй, мой добрый старый друг, — забормотал брат.       Эфир дернулся было, но замер в шаге от укутанных в шерстяное одеяло ног. Они неловко пожали руки, не отрывая взгляд друг от друга. Космо вышел на пятачок света фонаря.       Внутри штаба царила почти гробовая тишина; в окнах слышно как скулил ветер, где-то неприятно сквозило холодом, но Салвана больше беспокоило, что Эфир так просто оказался внутри. И брат, и сам пришелец каждый раз одергивали священника, призывая вести себя «как обычно», — никто в действительности даже не обращал на них внимания.       — Спасибо, что нашел время, — Скотт потер ладони, отогреваясь.       — Ты перестал писать письма, а Ее Величество обижается, что от тебя не приходят открытки по праздникам. Мы волновались, — пожурил того Кристофер.       Оба непринужденно разговаривали о старых знакомых, о каких-то общих делах, о здоровье Хайдена, будто бы собрались они здесь ради дружеской встречи, ни один не заикнулся о том, что беспокоило всех. Мимо скорым шагом прошло несколько служителей, но Эфир неведомым образом не вызвал подозрений, словно прикрытый от ненужных глаз тенью. Космо закрыл за ними дверь в кабинете брата, ограждая ото всех, но настроения не изменились — все, что старые друзья обсуждали, никоим образом не касалось насущных вопросов. Салван в этот момент потерял нить беседы, заныло в висках. Хайден был знаком с самой королевой Туманного Альбиона?       — Да постойте!       Мужчины обернулись на голос.       — Почему вы опять говорите о чем угодно, но не о самом главном?       — Вы ведь не в полном составе?       Хайден покачал головой:       — Джастин в Мадриде, а Пер только рано утром вернется из Милана.       — Тогда говорить не о чем, — резко отрезал Крис.       — Но как же?..       На этом и закончилось.       Добравшись до номера за полночь, Крис не спешил в постель, хотя усталость волнами перекатывалась от пят до макушки и обратно. Хайден выглядел сейчас гораздо более живым и бодрым, чем несколько лет назад, когда им пришлось разбежаться. Спустя столько времени Эфир все еще ощущал себя виноватым в том, что теперь его товарищ вынужден сидеть в пыльном кабинете. И все же такой исход лучше, чем совсем ничего. Хайден сам принял это решение.       Перед ним лежал потертый блокнот — подарок от Бена, полученный чуть ли не сто лет назад, — куда следовало записать все, что предстоит сделать и узнать, но странное, подозрительное чувство зудело в затылке. Разве Хайден не поговорил бы со знающими людьми украдкой, вскользь, при возможности? Не залез бы в архив к епископу? У него на подхвате два священника и куда больше полномочий. Что нужно от самого Эфира? Допрос? Нельзя допустить, чтобы кто-то о нем прознал. Вскрытие? Философия Церкви не одобряет такие методы, только если понтифик сам подпишет распоряжение. Мужчина прикрыл глаза, чувствуя как сонливость берет верх. Будет день — будет пища, рано утром, пока все будут на молебне, он вернется к Хайдену, а там подтянутся священники и все они смогут высказать собственные подозрения.       В паре кварталов от гостиничного номера, в стрельчатой башне штаба, мужчина солидного возраста сидел за массивным столом из темного дуба в излюбленном кабинете, окна которого позволяли наблюдать за всем, что происходит в резиденции, и за всеми, кто в этой резиденции трудится. Его лицо, будто вычерченное по линейке, без изъянов, благородное и аристократично возвышенное, не выражало никаких эмоций; нельзя утверждать, что Герцог скуп на эмоции — это будет ошибкой, но сейчас же от него требуется скрыться за равнодушной маской.       В отличие от Эфира у него были планы и четкие мысли. Он лишь на секунду отвлекся от раскрытой книги, вперив цепкий взгляд в распахнутое окно, проследил, как едва заметный силуэт опустился с подоконника на мягкий ворс ковра. Инквизитор нахмурил брови, тронутые первой сединой, но ничего не предпринял. Быстро на клочке бумаги написал отточенным курсивом цифры, передавая ночному гостю.       — Через три дня, — чеканил слова Герцог, — когда все закончится.       — А если не получится? — прошелестел голос.       — Никаких «если».       Безликий собеседник сжал зубы:       — Три дня — этого мало…        — Мне это знать не нужно.       Инквизитор вернулся к страницам, всем видом показывая, что дальнейшие расспросы никуда не приведут. Когда тень выскользнула бесшумно в окно, он лишь дождался момента, чтобы закрыть ставни и опустить плотные гардины. Однако книга интересовала лишь парой абзацев, он вернул томик на положенное место в ряду книжного стеллажа, разложив перед собой то, над чем действительно следовало бы поработать.       Утро выдалось хмурое и зябкое. Первые мерные удары колокола вспугнули птиц; те захлопали крыльями где-то над крышами, вокруг дальних шпилей штаба, и затихли под карнизами зданий. На улице было невзрачно, серо и размыто. Служители, замотанные в теплые шерстяные одежды, торопились укрыться от щиплющего ветра. Эфир смешался с толпой прихожан, остановился возле урны, для вида поискал что-то в кармане, а после, со знающим видом, потрусил к штабу. Столкнувшись в дверях с несколькими ординариями, он пропустил их, придержав дверь и склонив голову. Священнослужители даже не обратили на него внимания.       Хайден с завидным упорством изучал церковные указы, благодаря которым можно было уговорить ЭмеритусаIV произвести эксгумацию архивариуса, потому что прекрасно знал, с чего начнет расспросы Эфир. Как можно начинать какую-либо работу, имея минимум вводных данных? Везение, пока что, не на его стороне, однако это не останавливало напор, и Скотт продолжал штудировать каждое дело.       — Как ты попал в штаб? Сейчас во дворе полно народу!       Крис покрутился на месте:       — Я одет в траурное — похож на «своего».       Он обошел кабинет брата, полистал книги и брошюры, заглянул через плечо в документы; мимо окна скорым шагом мелькнули последние желающие попасть на утреннюю службу. Двор и аллеи резиденции стремительно пустели.       — Дай угадаю, — Кристофер задернул шторы, — вскрытия, конечно же, не было.       — Если ты не забыл, то я на службе у Церкви, — в голосе брата просочилось ехидство.       — Тогда расскажи мне об этих твоих друзьях. Они тебя не обижают?       Скотт усмехнулся:       — Вообще-то, это я их время от времени обижаю!       Священники были настроены скептически. Труднее всего будет с Пером, отметил про себя Эфир, но между тем вновь непринужденно расспрашивал их о всяком. Из-за некоторых обстоятельств ему придется работать не своими руками, а через брата и двух святош, что вызывает определенные неудобства, и значит придется прощупывать друзей тоже. Однако все перевернулось за пару секунд, когда дверь кабинета с грохотом открылась и внутрь, едва ли не кубарем, вкатился секретарь.       — Хайден! — широко улыбнулся молодой человек, — а ой, у вас тут клуб по интересам?       Все выпучили глаза на Эфира, который спокойно сидел на краю стола, разве что не болтал ногами. Нужно чтобы как можно меньше людей было в курсе происходящего?       — Именно так. Ты новый секретарь Его Святейшества? Очень вовремя.       — Да, Рэнди Мур, — представился парень. — Я здесь чтобы забрать манифесты, Инквизитор возмущается, но пока мечет молнии только взглядом.       Остальные понимающе хмыкнули.       — А ты-то кто, черт возьми, такой?       — Эй! — возмутились священники.       — Я — Крис.       Мужчина слез со стола, и Рэнди охотно пожал протянутую руку. Никто не планировал посвящать секретаря в дела, но Крису, напротив, показалось полезным взять того в оборот; по крайней мере глаза и уши, что всегда рядом с Его Святейшеством и герцогами, будут кстати. Сам же секретарь опомнился зачем пришел, неряшливо сгреб бумаги и скрылся в коридоре, заверяя мужчин, что он отныне нем, как могила и, если вдруг будет нужен, брату следует его сразу вызвать к себе.