Анормы (Oddbodies)

– Я не вовремя? – Вовсе нет, Уилл, – ответил Ганнибал в трубку и резким ударом тесака по шее поставил точку в жизненном пути чересчур настойчивого уличного попрошайки. Первоначально он хотел дождаться, пока тот придет в себя, прежде чем обескровить его и отобрать лучшие куски, но риск того не стоил; слух Уилла был исключительным даже по меркам стражей. Хорошо, что качество телефонной связи не позволяло Уиллу услышать его прерывистый пульс. – Я как раз резал мясо на ужин. Не хотите присоединиться ко мне сегодня вечером, после нашего сеанса? – он чуть сместил труп, чтобы кровь стекала в подставленное ведро. Сердце помогало быстрее обескровить тело, в котором когда-то поддерживало жизнь. – Собственно, поэтому я и звоню, – извиняющимся тоном сказал Уилл. – Меня вызывают в Стэмфорд, штат Коннектикут, так что сегодня вечером я не приду. – Очень жаль. – Мне тоже. Сейчас буду искать, кому оставить собак для присмотра. У Кэтрин экзамены. – Не беспокойтесь. Я возьму это на себя, – Ганнибал закончил отделять голову и положил ее на скамейку, чтобы отрезать щеки. – Мне неудобно вас об этом просить. Это слишком далеко. – Вы и не просите, я предлагаю от чистого сердца. Я знаю, как важны для вас собаки, и я для них не чужой. Мне будет несложно. – Ну, если вы уверены... – Никаких проблем. Просто скажите, где будет ключ, – Ганнибал заглянул в рот и решил вынуть еще и язык. Инсталляции Потрошителя из этого тела уже не получится, так что можно просто забрать наиболее подходящие части.

*****

Ганнибал уже дважды бывал в доме Уилла, но ни разу не исследовал его. В первый раз он был слишком увлечен Уиллом и заботой о нем, пока тот приходил в себя после короткой, но интенсивной отключки, последовавшей за убийством Гаррета Джейкоба Хоббса. Ганнибал тогда сам спал дольше, чем обычно, а следующий день провел, наполняя холодильник Уилла простой едой, приготовленной из собственных ингредиентов Грэма, и уехал прежде, чем исчерпал лимит гостеприимства. Во второй раз Уилл ударил дубиной Элдона Стамметса, защищая Ганнибала, и был весь покрыт кровью. С расширенными зрачками и испариной на лбу он пытался преодолеть то, что один из инструкторов Ганнибала назвал «Священным инстинктом защитника». Ганнибал был настолько увлечен открывшимся зрелищем, что не заметил бы даже если бы они перенеслись на другую планету. На этот раз он впервые оказался в доме один, и собирался использовать представившуюся возможность в полном объеме. Собаки вежливо его обнюхали, сохраняя спокойствие даже в отсутствие вожака. Несколько кусочков колбасы, и они оставили его в покое. Он проиграл несколько нот на стоящем в углу пианино, которое было настроено настолько хорошо, насколько это позволяла простая модель. Уилл наверняка настраивал его сам. Ганнибал замечтался, представив как играет на клавесине для Уилла. Тот бы откинулся в кресле в состоянии покоя, полностью раскрыв свой слух и позволяя музыке омывать его, пока пальцы Ганнибала порхали над клавишами... Кроме пианино в комнате обнаружилось еще одно музыкальное устройство – проигрыватель грампластинок. Винил пользовался заслуженной популярностью у людей с гиперслухом, которые были склонны находить электронную музыку неприятной. У Ганнибала был обычный слух, но придирчивый вкус, и он их прекрасно понимал. Он не стал заходить на кухню, уже зная каждый ее сантиметр наизусть. У Уилла хранился базовый ассортимент самых простых продуктов минимально приемлемой свежести, за исключением первоклассной рыбы, которую тот, скорее всего, ловил сам. Практически никаких специй или других ароматизаторов. Единственная специя – соль – лежала в ящичке для выпечки. Единственный алкоголь был представлен полупустой бутылкой виски. В комоде и шкафу нашлась экипировка для бега и режущая глаз ветхая старая одежда. По большей части эластичный трикотаж, в некоторых случаях дырявый. Все было очень мягким, тщательно выстиранным и лежало аккуратными стопками. Самыми новыми выглядели трусы и майки, в которых Уилл обычно спал. Судя по тому, как сильно потел Уилл, похоже, что он создал запас, чтобы переодеваться в сухое по мере необходимости, выбрасывая отслужившее, когда оно переставало отвечать даже его низким стандартам. Ганнибал решил подумать на досуге, как максимально тактично обновить гардероб человека с гиперчувствительным осязанием, который, к тому же, может болезненно отнестись к критике привычек, обусловленных простым происхождением. В нижнем ящике комода обнаружилось неожиданное сокровище: небольшая стопка шелковых шарфов, слишком маленьких и тонких, чтобы их можно было использовать в качестве повязки на глаза. Ганнибал поднес один из них носу и не смог сдержать непроизвольный стон. Несмотря на то, что шарф недавно стирали, слабый запах отбеливателя, соли и мускуса нельзя было ни с чем перепутать. Это была секс-игрушка. Уилл лежал на этой кровати, в этой комнате и водил по себе этим лоскутом шелка, пока не достигал разрядки. Недостаточно часто, судя по тому, насколько выветрился запах. После некоторых колебаний Ганнибал все же поддался соблазну и решился на кражу наиболее сильно пахнущего шарфа, который в итоге оказался у него в кармане. Что-то подсказывало ему, что сегодня он ляжет спать раньше обычного. Ванная практически не изменилась с тех пор, как Ганнибал был здесь в последний раз. Здесь были полотенца, такие же мягкие и ветхие, как одежда Уилла; бритва, зубная щетка и зубная паста из категории товаров для гиперчувствительных; обычное дешевое мыло. Ганнибал заметил, что некоторые предметы в ванной многообещающе отсутствовали. В частности, больше не было чудовищного лосьона после бритья, которым одно время активно пользовался Уилл. Одно дело не носить его в те дни, когда у них были встречи, учитывая гиперосмию Ганнибала, но полностью избавиться от него... это совсем другое. Не было также никаких дезодорантов или антиперспирантов. Возможно, что Уилл, родившийся и выросший на влажном Юге, просто не верил, что найдется средство, способное выдержать его обильное потоотделение, и решил чаще принимать душ. Но Ганнибал начал склоняться к другой версии. Все было не новым, но безупречно чистым. Средства, которыми Уилл пользовался для уборки, были настолько мягкими, что Ганнибал мог бы жить здесь и сам без малейшего обонятельного дискомфорта. Даже собаки пахли так, словно их регулярно купали. Ганнибал попытался поставить себя на место Уилла. Здесь, в наполненной жизнью тишине дома, недостающие предметы говорили сами за себя. Уилл подавлял диапазон своего обоняния, потому что боялся стать полноценным стражем. Ганнибалу еще предстояло выяснить причину данных опасений, но, несомненно, экспоненциальное увеличение риска отключки и сопутствующая необходимость обзаведения проводником являлись одними из ключевых факторов. Практически все в доме было подобрано таким образом, чтобы избежать чрезмерной стимуляции и поддерживать его собственную стабильность в отсутствие проводника… но при этом Уилл позволил втянуть себя в работу на местах преступлений, где испытывал невероятное перевозбуждение. Он жил всего в одной комнате... но при этом купил двухэтажный дом, где на втором этаже находились еще две спальни и дополнительная ванная комната – все совершенно пустые. Большинство выключателей были покрыты пылью, ими явно никто не пользовался... но при этом все лампочки находились в рабочем состоянии. На рабочем столе Уилла, за которым он делал приманки, красовалось явно не нужное ему увеличительное стекло. Увеличительное стекло, совершенно необходимое, чтобы Уилл мог показать кому-то еще, над чем он работает. Ганнибал склонялся к следующей версии: Уилл, пусть и бессознательно, ждал проводника. Своего проводника. Проводника, который сможет увидеть, понять и принять его... связаться с ним узами. В свое время Ганнибал прошел самую строгую сертификацию проводников, думая, что действует из чистой прихоти. Несмотря на то, что у него только гиперосмия, его дом был полностью совместим с пятисторонней гиперчувствительностью. Он тщательно избегал работы с клиентами, имеющими более трех обостренных чувств, пока не встретил Уилла. Встреча с ним была похожа на резко вспыхнувшее пламя, и каждый раз, когда Ганнибал видел его или думал о нем, огонь разгорался все ярче. Можно сказать, что Уилл ждал его так же, как и он сам ждал Уилла. Он подошел к рабочему столу. Приманка, над которой работал Уилл, представляла собой пучок черных и алых перьев, напоминающих сиамскую бойцовую рыбку. Ганнибал увидел, чего не хватает, и добавил недостающий элемент. Он взял готовую приманку, намеренно проткнул большой палец крючком и слизнул выступившую каплю крови. У крови был отчетливый привкус обещания.

*****

Просто-таки набор клише: миссис Тернер простила своего убийцу, что, в свою очередь, расстроило Уилла, который решил поделиться этим с доктором Лектером, ну а тот не удержался и решил спросить о его матери. – Вы прямо совсем не стараетесь, доктор Лектер. Низко висящие плоды, – усмехнулся Уилл. На что Лектер спокойно ответил: – Думаю, что плоды висят достаточно высоко. Их нелегко достать. Чужое спокойствие казалось неисчерпаемым. Его хотелось жадно впитывать, наслаждаясь каждой минутой общения. Уилл вздохнул. Пожалуй, клише появились просто в силу того, что есть ситуации, с которыми сталкиваются чаще обычного. – Моя мать тоже труднодостижима. Я ее вообще не помню. Они немного пообсуждали семейные узы. Уилл признался, что ему чужда эта концепция, и не забыл поблагодарить доктора Лектера за кормление собак. Он узнал, что Лектер был сиротой, и, в свою очередь, поделился рассказами о собственном кочевом детстве. – Всегда новенький в школе. Всегда чужой, – задумчиво сказал доктор Лектер. Уилл растянул губы в невеселой улыбке. – Не без того. – Большинство детей с обостренными чувствами проходят тестирование как раз в школе. Педагоги пытаются определить их потребности, а другие дети ищут слабости. Скажите, Уилл, вы научились самостоятельно контролировать свои чувства, чтобы минимизировать повторное тестирование? – Просто так было проще. К концу средней школы Уилл был настолько готов к сенсорным потрясениям обычного школьного дня и так навострился поддерживать собственную изоляцию (эксплуатируя свою эмпатию, чтобы еще эффективнее всех избегать), что мог приходить и уходить в любое время, и практически никто даже не знал его имени, не говоря уж о том, что он был анормом. – Справляться без проводника стало для вас предметом гордости. Сила, выпестованная из необходимости. Уилл кивнул. – Если не можешь чего-то иметь, лучше убедить себя, что тебе это и не требуется. – Как мне кажется, сейчас вы смирились с необходимостью в проводнике? – Вы правы, – раз уж он не стал скрывать это от Аланы, с которой его связывали чисто дружеские отношения, то стоило признаться и доктору Лектеру, проделавшему огромную работу, помогая ему. – Тут тоже есть над чем работать. Теперь у вас есть возможность насладиться тем, что раньше представляло опасность. – И сейчас вы преподнесете на тарелочке еще одну порцию грибного ризотто с беконом? Доктор Лектер усмехнулся: – Нет, но я рад, что оно вам запомнилось. На данный момент я имел в виду что-то более простое. Он встал и пошел к своему столу, а затем вернулся, держа в руках пакет из крафтовой бумаги. Вместо того, чтобы сесть на стул, он подошел к дивану и расположился на нем. Доктор Лектер достал из пакета гранат – небольшой, округлый и такой совершенный, будто его только что сорвали с дерева. Не исключено, что он стоил больше, чем премиальный стейк или сыр того же веса. – Я не мог не заметить ограниченное количество свежих фруктов в вашем доме. – Может, это потому, что у меня не всегда есть время на регулярные походы в супермаркет? Доктор Лектер отмел аргумент Уилла одним движением брови. – Вы сами готовите еду для собак, и в вашей морозильной камере нет никаких продуктов старше двух недель. – Ладно, подловили. Я не люблю, когда дома слишком много соблазнов. Разве это не азы сенсорного менеджмента? – Да, это азы. Но есть более продвинутые техники, чем простое воздержание, – Лектер разложил на коленях носовой платок, затем достал небольшой перочинный нож и надрезал кожуру граната. Он крепко сжал плод и сделал скручивающее движение, после чего тот распался, обнажив аккуратные горки ярко-алых зерен. Лектер похлопал рукой по дивану. – Давайте, садитесь рядом. Уилл подошел, не отрывая взгляд от граната. – Это кажется рискованным. – В одиночку, может быть. Но вы же теперь не один? Беру все риски на себя, – Лектер потянул за мембрану под одной из горок, и ссыпал зерна на ладонь, после чего протянул ее Уиллу. – Я хочу помочь вам начать получать удовольствие от жизни. Уилл завороженно смотрел на зерна. Проступающие белые косточки и красная мякоть делали их похожими на вырванные зубы. Он взял один и покатал его между кончиками пальцев, чувствуя гладкость и упругость. Рот наполнился слюной по мере обострения чувства вкуса. Уилл положил зернышко в рот и раскусил. Глаза закрылись сами по себе, и он хмыкнул. Зернышко взорвалось на языке богатством оттенков. Кислый сок вырвался из шелковистой хрупкой мякоти, а хрустящее маленькое зернышко неожиданно дало ореховое послевкусие. – Ну как? – голос Лектера казался чуть хрипловатым. Уилл откашлялся. – Вы можете по запаху определить, насколько вкусно. – Но я не могу попробовать или почувствовать это так, как вы. Можете описать? Уилл облизал губы. – Очень... насыщенно. – Попробуйте еще, – Лектер подсунул еще одно зернышко, и Уилл положил его в рот. Во второй раз его накрыло сильнее. Это было хуже, чем ризотто. Тогда он столкнулся со сложным многослойным блюдом, объединяющим десятки вкусов и текстур и требующим полной концентрации. Тут же ощущения были настолько чистыми, что от концентрации не осталось и следа, а получаемое удовольствие росло по экспоненте. Третье зернышко он взял сам трясущейся рукой, чувствуя возбуждение в животе, за которым быстро последовала вспышка паники. – Мне нужно остановиться. Идет перегрузка, и… – Лектер шикнул на него и поднес следующее зернышко к губам Уилла. – Просто позвольте этому случиться. Как там говорят? Это фича, а не баг. Айтишная шутка из уст доктора Лектера, самого старомодного человека из всех, кого он когда-либо встречал, заставила Уилла приоткрыть рот в изумлении, и Лектер не упустил возможность положить под язык очередное зернышко. Уилл сделал глубокий вдох через нос, но не стал отстраняться. Удовольствие продолжало перетекать от неба и языка дальше внутрь, все ниже и ниже. Уилла бросило в жар. Член колом стоял в штанах. Сейчас он уже не мог вспомнить, почему когда-то пытался отказаться от этого опыта, и, проглотив зернышко, тут же открыл рот за следующим. Лектер терпеливо скармливал Уиллу крошечные зернышки граната одно за другим со своих чистых сухих пальцев. Когда переполненный ощущениями Уилл начал тяжело дышать и стонать, он шептал ему слова поддержки и утешения, а когда тот, обессилев, откинулся на спинку дивана, Лектер откинулся рядом, устроившись сбоку. Глядя на горсть зерен в его руке, Уилл наклонился и слизнул сразу несколько, попутно попробовав на вкус кожу своего проводника. Не выдержав сенсорной перегрузки, он выгнулся и кончил, чувствуя привкус чужих пальцев во рту и бесконечную гранатовую сладость. – Откройте глаза, Уилл, – услышал он, – посмотрите на меня. Все еще не до конца пришедший в себя Уилл был бессилен противиться просьбе. Он открыл глаза. Взгляд доктора Лектера был необычайно теплым, а на щеках розовел несвойственный ему румянец. – Вы отлично справились. Я очень вами доволен. В словах отчетливо слышались успокаивающие интонации проводника, нейтрализующие нарастающее смущение Уилла. Тот чуть повернул голову, позволяя пальцам доктора Лектера выскользнуть из своего рта. Скользнувший по нижней губе рельеф отпечатков пальцев заставил мурашки пробежать по спине. – Это стандартная услуга проводника? – Уилл сам не узнал свой голос, настолько хриплым он ему показался. Доктор Лектер расплылся в довольной улыбке. – Обычно услуги оказываются не в такой интимной форме, но цель та же: научить клиентов воспринимать свои усиленные чувства как радость, а не бремя. – Очень впечатляющий урок, – казалось, что доктор Лектер создал для них какой-то карман реальности в обычной вселенной, вытолкнув наружу такие ненужные мелочи, как стыд, нерешительность и мысли о том, что делать с быстро остывающей спермой в трусах Уилла. – Я хотел бы вас чем-нибудь отблагодарить, – он знал, что доктор Лектер поймет, что он имел в виду именно то, что сказал, без каких-либо инсинуаций. (Хотя... Интересная мысль.) – Ваше доверие – дар само по себе, но если я могу вас попросить… – О чем? – Что вы делаете на Рождество? Если бы Уилл ответил: «Ничего», Ганнибал пригласил бы его в свой дом, подобрав такой декор для всех комнат, чтобы Уилл стал в них главным украшением. Вместо этого ответом было: «Напьюсь и буду играть с собаками». Ганнибал получил приглашение присоединиться. Он согласился при условии, что ему будет позволено привезти свою ветчину (и вино) и десерт (и кофе).

*****

Ганнибал запас все продукты накануне, испытывая особое удовольствие при мысли о безнравственности работы с мясом в канун Рождества, а саму готовку оставил на рождественское утро. Роль ветчины должно было сыграть копченое бедро попрошайки, запеченное в глазури из меда и гвоздики. Он окружил его кусочками сот и свежими красными апельсинами, а затем накрыл контейнер герметичной крышкой. Еда не остынет еще несколько часов и будет готова к употреблению в любое время, когда они решат к ней перейти. Он поставил контейнер в багажник рядом с красным вином, которое прекрасно дополнит его благодаря легким фруктовым ноткам, тортом из темного шоколада с добавлением мягкого сушеного инжира и хорошим кофе в том же термосе, который Ганнибал приносил на вторую встречу с Уиллом. Он на мгновение задумался, и на всякий случай взял еще зубную щетку и сменную одежду. Когда он добрался до Вулф-Трэп, Уилл бросал собакам снежки во дворе дома. Он приветственно помахал Ганнибалу и подошел, чтобы помочь отнести еду в дом. – Должен был догадаться, что вы привезете вино. – Без вина пища будет неполноценной, а виски я не особо люблю. – Не любите неразбавленный виски? Кто бы мог подумать! – расслабленные плечи Уилла и легкая улыбка, не говоря уже о дыхании, говорили о том, что он начал праздновать досрочно. – К счастью для вас, доктор, я приготовил сидр, – он поставил торт, вино и кофе на кухонный стол и подошел к плите, где от большой кастрюли исходил насыщенный аромат. – То есть я купил сидр и разогрел его, добавив бурбон, имбирь, лимон, вишню и черный перец. Нескромно признаюсь, получилось довольно неплохо, – он налил немного в кружку и протянул ее Ганнибалу, после чего потянулся за другой, чтобы налить себе. Судя по вкусу, Ганнибал уверенно предположил, что бурбона в смеси было намного больше, чем сидра, но напиток все равно получился вкусным: пряный, фруктовый и очень согревающий. Стоило сделать глоток, как тепло начало распространяться по всему телу. На выдохе казалось, что виден пар изо рта. – Превосходно, спасибо. Уилл зарылся носом в кружку, чтобы скрыть ухмылку. Ганнибал просто не мог на него наглядеться. Он поклялся, что когда-нибудь увидит Уилла таким же порозовевшим и довольным, но при этом еще и совершенно трезвым. Что касалось планов на сегодня, то с пьяными всегда легче найти общий язык, когда сам находишься в состоянии опьянения. В скором времени Ганнибал отправился вместе с Уиллом во двор, чтобы продолжить игру, в которую тот играл на момент его приезда – ловлю снежков. – Также игра называется «Неудачный апорт», – с улыбкой сказал Уилл, а затем показал Ганнибалу, почему. Собаки прыгали в воздух, чтобы поймать снежки, а те разлетались на мелкие кусочки. Недоумение, написанное на мордах животных при загадочном исчезновении очередного снежка, заставило Уилла зайтись в приступе безудержного смеха. Ганнибал тоже смеялся, но смотрел при этом вовсе не на собак. Они налили еще сидра в термос и вывели собак на прогулку к ручью, граничащему с принадлежащим Уиллу участком. – Я был здесь, когда вас привез Стамметс, – сказал Уилл. – Теперь понятно, почему на вас были рыбацкие сапоги. Уилл был великолепен в тот день. Тихие и быстрые шаги, точная и безупречная атака. Ганнибал льстил себя мыслью, что инстинкты стража тогда подстегнуло не только вторжение на территорию Уилла, но и угроза ему лично. Очередной глоток сидра он мысленно посвятил вкладу покойного Элдона Стамметса в его отношения с Уиллом. Они пошли вдоль ручья. Некоторые собаки приносили Уиллу палки, которые тот прилежно им кидал. Через некоторое время маленький белый пес (с ужасным прикусом) поставил лапы на ногу Уилла и жалобно заскулил. Уилл бережно поднял его с земли и убрал за пазуху. – Бедняжка Сьюзи, – сказал он, поглаживая встрепанную голову, высовывающуюся из ворота пальто прямо под его подбородком, – Ты замерзла, да? Они на ходу передавали термос друг другу. Уилл оставался все таким же раскрасневшимся и веселым. К тому моменту, когда они повернули обратно и начали возвращаться к дому, походка Ганнибала уже тоже была недостаточно уверенной. – Вы в порядке, доктор? Ганнибал улыбнулся. – Дорогой Уилл. Это лучшее Рождество, которое у меня было за последние годы. – Если до ужина не выпьете побольше воды, то завтра вас точно ждет не самый лучший день. Не пытайтесь перепить Грэма, шансов все равно нет. – Вас не беспокоит, что вы пьете слишком много? Алкоголизм – очень распространенный механизм снятия стресса среди гиперчувствительных людей, поскольку спиртное позволяло значительно притупить ощущения. Уилл покачал головой. – Я пью строго в определенное время. Перед сном и по праздникам. Иногда позволяю себе вино вместе с изысканной пищей... – он посмотрел вперед и остановился как вкопанный. – Проклятье. Возможно, я поторопился с выводами. – О чем вы? – Там во дворе зверюга из моих снов. Ганнибал проследил за его взглядом. Он тоже видел массивную фигуру, увенчанную огромными рогами. Он уже собирался сказать об этом Уиллу, но упоминание о снах навело его на одну мысль. – Вы можете его описать? – Это олень, у которого вместо меха вороньи перья. Мой не-ве-ро-ят-но полезный мозг слепил его после убийства Кэсси Бойл, когда вороны сидели на оленьей голове. С тех пор он мне и снится. Брысь! Кыш! – он замахал на оленя руками. Ганнибал смог ясно разглядеть оленя в закатном свете: могущественное, невозможное животное. Он был смутно убежден, что это духовный зверь, рожденный его первым подарком Уиллу, их движением друг к другу с момента встречи. Согласно всем известным описаниям, такие видения обычно становились последним шагом в процессе построения уз, но и он, и Уилл выходили за общепринятые рамки. Что ж, если он был прав, то это чрезвычайно хороший знак. – Неужели все настолько плохо? –Уилл нахмурился. – Во сне все вроде нормально. Немного страшновато, но вместе с тем захватывающе. Вот только зверю здесь не место. Я уже вышел из леса. – А что он от вас хочет? Отправиться с ним в глушь? – они уже подошли совсем близко. Ганнибал чувствовал запах перьев и горячее, вовсе не вегетарианское дыхание. – Наверно. Ни один из моих снов не длился достаточно долго, чтобы точно понять. Ганнибал задался вопросом, кто из них был вороном, а кто оленем, прежде чем они слились в одно существо. Он был склонен считать себя вороном – трикстером и ценителем красоты. И потом, за великолепие в их паре отвечал Уилл. Мда, он действительно был очень пьян. – Мой профессиональный совет как вашего психиатра: сегодня больше об этом не думать, – с расстановкой сказал Ганнибал, стараясь четко выговаривать слова. – Вы голодны? Уилл задумчиво склонил голову. – Наверно, можно и поесть. – Давайте так и поступим. Они встали на крыльце и протерли лапы собакам, прежде чем войти внутрь. Уилл посадил Ганнибала в кресло, поставив перед ним стакан воды, и достал из духовки большой противень с запеченными овощами. Плотно накрытые крышкой, овощи остались горячими, как и ветчина. – А вы все еще мой психиатр? – поинтересовался Уилл. – Психиатры не проводят Рождество со своими пациентами. И я почти уверен, что большинство проводников не скармливают своим клиентам фрукты, пока те не кончат в штаны. Не говоря уже о том, что я еще ни разу вам не платил. Ганнибал сделал глоток воды, обдумывая свои слова. – Весь мой опыт в вашем распоряжении. Я буду хранить в строжайшей тайне все, что мы говорим и делаем вместе. Если от меня потребуют раскрыть эту информацию, просто сошлюсь на законы о конфиденциальности. Но должен признать, что уже довольно давно не думал о вас как о своем пациенте или клиенте. - Так что же я тогда? Ваш друг? Ваш... страж? – Уилл нарезал ветчину, не поднимая глаз. Он впервые употребил это слово по отношению к себе в неироническом ключе. Интересно, сколько времени потребуется, чтобы это случилось снова уже без влияния литра подогретого бурбона с сидром. – Думаю, на этот вопрос можно ответить положительно. Отношения между стражами и их проводниками различаются по интенсивности, как и шкала чувств. Конечно, если говорить об отношениях между стражем и проводником, то они уже находились на дальнем конце спектра. Нет никаких сомнений, что свет профессионализма не достигнет Ганнибала и через миллион лет. Уилл поставил на стол две полные тарелки. – Ветчина выглядит великолепно. Если бы я не был так тщательно проспиртован, мне бы пришлось прибегнуть ко всем возможным трюкам, чтобы не уйти в отключку. – Подождите, пока не попробуете торт, – скромно сказал Ганнибал и начал открывать вино.

*****

Одна из причин, по которой Уилл не беспокоился об угрозе алкоголизма, – терапевтическое влияние похмелья после очередного злоупотребления спиртным. Он закинул в себя таблетку аспирина, надел клипсу микрофона и начал находить злобное утешение в изможденных лицах своих студентов, зная, что звук его голоса для большинства из них не менее болезнен, как и для него самого. Он так напился, что впервые увидел оперенного оленя наяву, да еще и рассказал о своем видении доктору Лектеру. Что характерно, тот, хотя и неуверенно стоял на ногах с затуманенными глазами, остался невозмутимым и заинтригованным, как и всегда во время общения с Уиллом. Кроме этого, в памяти о том вечере почти ничего не осталось. Наверняка еда была изумительной, и, будь он трезв, превратилась бы в очередные игрища на грани сенсорной перегрузки с Лектером в качестве арбитра. Тот определенно получал какое-то извращенное удовольствие, устраивая в мозгах Уилла короткое замыкание под влиянием груды положительных ощущений, пусть даже и никогда не касался его ниже шеи. В любом случае, пища, к которой Лектер приложил руку, могла быть только превосходной. Его влияние даже вдохновило Уилла пробовать что-то новое, например, это гребаное ракетное топливо, которое он обозвал пряным сидром с бурбоном. Уилл не мог вспомнить последнего человека, чье общество ему так нравилось, и кто, по всем признакам, ничуть не меньше наслаждался обществом его самого. Сами разговоры не отпечатались в памяти, но пьяная беседа продолжалась до тех пор, пока алкоголь окончательно не взял над ними верх. На утро они с мрачными лицами ковырялись вилками в яичнице и цедили кофе, жалея о переборе с сидром накануне, но не о том, что провели праздник вместе. Лекция дошла до части, посвященной укусам, засосам и синякам. Уилл задался про себя вопросом, склонен ли доктор Лектер оставлять укусы. Настолько изощренный гурман просто обязан иметь чертовски сильную оральную фиксацию, да и к тому же в тихом омуте... Омут Лектера явно был очень глубоким: до сих пор все, что мельком видел Уилл, – это не только спокойное принятие самых темных его секретов, но и растущую привязанность при появлении каждого нового. Такая реакция заставляла задуматься о том, что произойдет, если он поцелует Лектера. Просто схватит своего проводника за нелепый галстук в турецких огурцах и… В аудиторию ворвался Джек, громогласно потребовав от студентов выйти из класса. Уиллу показалось, что его бедная голова вот-вот покроется тонкими трещинами и разлетится на куски, подобно упавшему стеклянному шару. – Джек, ты срываешь образовательный процесс. – Мы нашли, кому принадлежат отпечатки, найденные в доме Тернеров. Это тринадцатилетний мальчик из Рестона, штат Вирджиния. Его зовут Коннор Фрист. – Еще один ребенок? – Еще один пропавший ребенок. Исчез десять месяцев назад, дело так и не было раскрыто. – Сколько детей в семье Фристов? – Трое, как и у Тернеров. Мы готовы выдвинуться, как только будешь готов ты, а ты готов прямо сейчас, так что пошли. У Уилла неприятно засосало под ложечкой, и виной тому было вовсе не похмелье. – Ты думаешь, что нас ждет очередное место преступления.

*****

Иногда Уилл ухитрялся целиком уйти в свои мысли, практически отключая чувства. Он заметил рядом Беверли Кац, только когда та задала ему вопрос. – Извини, что ты спросила? – На что ты смотришь? – Оба этих мальчика низкорослые и отличаются недостаточным весом для своего возраста. – Думаешь, есть связь? – Я думаю о возможной диагностике СДВГ для обоих. Риталин, фокалин, любые лекарства, содержащие метилфенидат, могут повлиять на аппетит и замедлить долгосрочный рост у детей. Он помнил, что, когда сам был в возрасте Джесси и Коннора, его чувство вкуса колебалось между настолько подавленным, что все напоминало опилки, до гипертрофированного, когда каждый кусок еды отдавался в голове пощечиной. Периодические потери аппетита в подростковом возрасте, вероятно, стоили ему добрых пары дюймов окончательного роста. Но в данном случае скорее всего стоило винить СДВГ. Опять же, его вероятность была в десять раз выше шансов развития гиперчувствительности. – Еще один факт об Уилларде Уигане: у него было одинокое детство. Он использовал свои крошечные скульптуры в качестве побега от реальности. Уилл недоуменно посмотрел на нее. – Кто такой Уиллард Уиган? Беверли улыбнулась и не ответила. Вместо этого она начала рассказывать, что миссис Фрист была застрелена из пистолета, принадлежащего матери мальчика по имени Си Джей Линкольн. Прямо не дело, а одна потрясающая находка за другой. ***** Уилл ворвался в кабинет Ганнибала подобно небольшому торнадо, скинув куртку на диван. То, что Ганнибал счел это очаровательной небрежностью, а не грубостью, многое говорило о глубине его чувств. Вместо того чтобы сесть, Уилл начал нервно расхаживать кругами по комнате, засунув руки в карманы брюк, отчего те плотно обтянули ягодицы. Очаровательные, упругие и округлые. Ганнибал облизнулся и не мог оторвать от них взгляда. Сейчас они бросались в глаза больше, чем при их утренней встрече, когда Уилл был в одном нижнем белье. Раньше никто не побуждал в нем желания подойти и страстно укусить. С другой стороны, раньше он не встречал никого похожего на Уилла. – Что вас так расстроило? – Эти мальчишки. Мне горько осознавать, что когда я найду их, то не смогу им помочь. Просто не смогу вернуть им то, от чего они сами отказались, – мрачно сказал Уилл. В его голосе уже не было отстраненности и пустоты, в нем звучала личная обида. Нельзя полностью изолироваться от общества по одному только желанию. – Семья... – Да. Мы называем их «потерянными мальчиками». – Это из Питера Пэна? – Ганнибал был лишь поверхностно знаком со сказкой, но этого оказалось достаточно, чтобы Уилл сел и начал говорить о деле, подробно останавливаясь на его деталях. Толку от этого все равно было мало. Такое впечатление, что Поведенческий отдел буксовал на месте. Все воспоминания Ганнибала о семье сводились к общим картинкам, надежно упрятанным в дальние комнаты его дворца памяти, куда он избегал заглядывать. У него не было никаких новых идей, которыми стоило бы поделиться с Уиллом.

*****

В итоге подсказка пришла от Аланы. – Братья в поисках матери. Собственных матерей убивают последними. Они нашли в магазине видео, на котором Крис О'Халлоран был с неизвестной женщиной, а затем вся команда, включая Уилла, спешно направилась в Фейетвилл, штат Северная Каролина. Уилл был вне себя от облегчения от того, что они успели до очередных убийств. Они успели спасти О'Халлоранов (ценой жизни Си Джея Линкольна), и хотя Джесса Тернера, возможно, и не спасти, у него будет шанс. Крис... Крис побежал к бассейну с пистолетом в руке. Уилл бросился за ним. – Крис, подожди, – поддавшись слепой панике, мальчик направил пистолет на Уилла. Уилл догадывался, что находящиеся сзади бойцы спецназа взяли парня на мушку, и поднял руку с пистолетом. – Не стреляй. Все будет хорошо, – он попытался придать своему голосу немного вкрадчивости и уверенности доктора Лектера, но понимал, что спокойствия в интонациях решительно не хватало. – Ты уже дома. Опусти пистолет, Кристофер. Крис переминался с ноги на ногу, колеблясь. Он уже почти принял решение, когда к нему скользнула женщина и приставила пистолет к боку. Свободной от оружия рукой она погладила мальчика по лицу, а затем положила руку ему на плечо. – Стреляй в него, Кристофер, – сказала она. И, боже, какой у нее был голос! Если она и не была проводником, то легко могла бы им стать. Уилл выронил пистолет и упал на колени, так что его лицо оказалось на одном уровне с лицом Криса. – Кристофер, – прошептал он, - пожалуйста... Для Криса это будет как выстрел в зеркало. Его жест подарил им секунды, необходимые для того, чтобы Беверли Кац заняла удобную позицию и метким выстрелом попала женщине в шею. Уилл вздрогнул, но больше от вида последствий выстрела, чем от его звука – он скорректировал чувствительность слуха еще до того, как они выломали входную дверь. Беверли подбежала и забрала пистолет у Криса, а потом увела его. Женщина, претендующая на титул матери, оказалась побеждена той, у которой не было собственных детей. Уилл подошел поближе, чтобы посмотреть, чувствовала ли она иронию происходящего, но если и чувствовала, то все затерялось в какофонии общей боли, окружавшей ее последние минуты жизни.

*****

Уилл повторно попросил встречи с ним, когда дело уже было закрыто, будучи не в состоянии справиться с обуревавшими его эмоциями. Ганнибал был в восторге. Он приготовил простую, но сытную еду: булочки бриошь с яйцом пашот. Какой бы восхитительной ни была реакция Уилла, он не хотел становиться предсказуемым и постоянно предлагать насыщенные блюда. (Он подумал, стоит ли предложить Уиллу немного чая с псилоцибином, но решил не рисковать. Неудобно получится, если Уилл совершит прорыв и раскроет пятое чувство в то время как на сковороде шкворчит последний кусок попрошайки.) – Она немного напомнила мне вас. – Женщина с потерянными мальчиками? – выводы, к которым приходит Уилл своим извилистым мыслительным путем, далеко не всегда оказывались лестными. Желание Ганнибала заботиться о Уилле, безусловно, сравнимо с материнской любовью, которой тот никогда не испытывал, но другие его желания были максимально далеки от родительских чувств. – Ее голос. Думаю, у нее могли быть способности проводника. – Способность влиять на других – это только один из аспектов работы проводника. Она стремилась извратить других и вылепить из них что-то неестественное, преследуя свои собственные цели. Настоящий проводник помогает раскрыть чужой потенциал, – Ганнибал с трудом удержал себя от длинной прочувствованной речи и начал энергично нарезать картошку. Уилл отсалютовал ему стаканом апельсинового сока. – Ваша страстная речь крайне убедительна. Вот это направление разговора гораздо лучше. – Страсть вообще полезна. Разгоняет кровь. Уилл приподнял одну бровь. – Правда? У вас самое медленное и ровное сердцебиение, которое я когда-либо слышал у здорового человека. «Ты мог бы ускорить его, дорогой Уилл». – Я много работал над своим самоконтролем. Уилл усмехнулся. – Хотите верьте, хотите нет, но я это уже заметил, – он постучал себя по виску. – Вот за такие неочевидные наблюдения мне и платят. Они продолжили перешучиваться на протяжении всего ужина, и Ганнибал отправил Уилла домой, к его пушистой семье, с улыбкой на лице. А потом вышел из дома и убил женщину, год назад отказавшуюся дать чаевые официантке. Он приготовит Уиллу что-нибудь особенное из ее сердца.