Анормы (Oddbodies)

– Что ты видишь? Уилл хмыкнул. – Это любимый вопрос Джека. Обычно он задает его, когда я смотрю на очередной труп. – Сейчас ты смотришь вовсе не на труп. Так что ты видишь? – Небо? Звезды? Ганнибал, я не очень понимаю смысл данного упражнения. Они лежали на спине. От по-зимнему холодной земли и колких стеблей травы их защищали несколько одеял, в том числе жаркий пух кивьютового пледа, на который Уилл, наверно, уже никогда не сможет смотреть, не краснея. – Зрение – самое тонкое человеческое чувство. В достаточно ясную и темную ночь обычный человеческий глаз после некоторой настройки может увидеть пламя свечи на расстоянии до пятидесяти километров. Основное практическое преимущество зрения стражей – это увеличение разрешения мелких деталей на близком расстоянии. – Ну да. Нам с Беверли Кац не нужны стереомикроскопы. Но вот никакие планеты вокруг звезд я все равно не увижу. Так зачем это упражнение? – Ты очень хорошо используешь свое зрение в аналитическом плане, Уилл, и достаточно его контролируешь, чтобы в большинстве случаев тебе ничего не грозило. – Это не помешало врачам прописать мне защитные очки для вождения. Уилл несколько лукавил. На самом деле он носил бы очки, даже если бы они не были нужны – просто чтобы упираться взглядом в оправу и избегать смотреть людям в глаза. И потом, очки действительно делали менее утомительной езду по мокрым дорогам, когда солнце ослепительно отражалось в лужах, или ночью, когда некоторые остолопы не выключали дальний свет. – Твоя проблема в том, что ты не используешь зрение для того, чтобы получать наслаждение. – Тебе не пора сменить пластинку? – Тогда выбирай пластинки сам. Уилл фыркнул. – Ну хорошо. Итак, мы учимся ценить ночное небо в сельской местности. Поехали. Он положил руки на живот и выдохнул, пытаясь сосредоточиться, как на месте преступления, но при этом глядя только в одном направлении: вверх. – Первое упражнение: какого цвета само небо? – Черное. – Разве? Посмотри внимательнее. Уилл моргнул. – Был неправ. Оно темно-синее. Атмосфера никуда не исчезает вместе с дневным светом. – Отлично. А теперь посмотри на участок между звездами. Ты можешь вглядеться в него внимательнее до тех пор, пока там тоже не появятся звезды? – Попытаюсь, – Уилл сосредоточился и шире распахнул глаза, пытаясь уловить малейшие доступные частички света. В промежутке между двумя звездами медленно проступило пятнышко света, а затем еще несколько. – Вот, получилось. – А теперь еще раз посмотри на небо целиком. – Ух ты! – вырвалось у Уилла. – Сколько их! Все небо было покрыто светящимися точками. Будто кто-то просыпал муку на темный пол. – Ты правда никогда этого раньше не делал? – теплое дыхание Ганнибала, согревшее его щеку, показывало, что тот больше не смотрит на небо. – Мне доводилось жить вдали от города, но не думаю, что я забыл бы такое зрелище. – У меня был воспитатель, который научил меня смотреть на звезды. Скорее всего, он не знал, чем еще меня занять, пока остальные дети спят, но сформулировал это как математическую задачу. Именно тогда я открыл для себя красоту окружающего мира. Уиллу не нужно было лишних вопросов, чтобы понять, что Ганнибал думает о времени, предшествовавшем смерти своих родителей. Когда ему приходилось переводить свои мысли, он начинал говорить по-английски медленнее, а акцент становился сильнее. Уилл улыбнулся, представив себе серьезного маленького мальчика, блуждающего под ночным небом и держащего в руках толстую тетрадь, в которую записывал свои открытия для следующего урока. – У тебя нет никаких картин со звездами, – Ганнибал рисовал по большей части людей и здания, и его коллекция произведений искусства была крайне разносторонней, но Уиллу не доводилось видеть в ней ничего с небесной тематикой. – Единственная картина, которая отдает им должное, находится в Музее современного искусства в Нью-Йорке. – Ты о Ван Гоге? «Звездная ночь» казалась немного… плебейской для Ганнибала, который почти никогда не опускался до блюд, причудливое описание которых на французском занимало меньше минуты. – Это была одна из первых моих экскурсий после эмиграции. Уилл посмотрел на звезды и подумал о том, что его спутник всегда выбирал самое лучшее и редкое. Он почувствовал себя неуютно, стоило задуматься, как именно воспринимал Ганнибал его самого. Они уже давно перешагнули все нормальные границы между проводником и его клиентом (отношения между проводниками и стражами были гораздо более сложными, но о них уж точно задумываться не хотелось). В любом случае, факт оставался фактом: Ганнибал проводил большую часть своего свободного времени с Уиллом, причем по собственному желанию. Нельзя было не признать, что уважение было обоюдным. Оно было одной из причин, по которой Уилл не решался сделать следующий шаг в их отношениях. Ну, помимо той крошечной детали, что Ганнибал был мужчиной. На свете существовало ничтожно мало людей, которые нравились Уиллу и отвечали ему взаимностью. Он не хотел терять их дружбу, готовку Ганнибала, их беседы и вечное желание перегружать его чувства до тех пор, пока Уилла не накрывало беспрецедентное блаженство, ради шанса на… что, любовную связь? От мысли о том, чтобы дотронуться до Ганнибала и ощутить его руки на всем своем теле, бесспорно, захватывало дух. Но компромиссы по месту совместного проживания, потенциальная необходимость пересмотреть собственный гардероб и возможные претензии к количеству собак тоже нельзя было сбрасывать со счетов. (Последнее было немного нечестно по отношению к Ганнибалу, который баловал этих самых собак больше, чем Уилл. Уилл просто боялся думать о серьезных отношениях.) Он начал говорить, чтобы отвлечься от утомительных мыслей, бегающих по кругу в его голове. – Друзья Ван Гога считали, что раскрытие себя природе и стало началом его конца. Меня не постигнет та же участь? – У Ван Гога не было меня, – уверенно сказал Ганнибал. Уилл ухмыльнулся ослепительному блеску космоса. – Действительно...

*****

На следующей неделе Уилла занесло в Балтиморскую государственную больницу для душевнобольных преступников, где людские крики были буквально вплавлены в кирпичи. Он задумался о разнице между вниманием таких людей, как Ганнибал и Алана, которым он наслаждался, и вниманием большинства других людей, которое не порождало ничего кроме презрения. Друзьям Уилла нравилось проводить с ним время просто потому, что они ценили самого Уилла. Большинство других людей если и ценили его, то как абстрактную концепцию, а не личность. Джека мотало из одной категории в другую, но если он и оказывался в последнем лагере, то обычно для того, чтобы защитить других, поэтому Уилл относился к нему снисходительно. Но был и один мудак вне категорий. – Кваттуры, конечно, самая редкая группа анормов, – мечтательно проговорил Фредерик Чилтон. – Они невероятно нестабильны, как фтор. Стоит отвернуться – и они превращаются в полноценных стражей. Оставаться таковым в вашем возрасте уже само по себе примечательно, а тут еще и коктейль из интереснейших личностных расстройств и неврозов. Уникальный коктейль, который сделал из вас высококвалифицированного профайлера... Обычно спокойный голос Джека был наполнен еле сдерживаемым недовольством. – Мистер Грэм здесь не для того, чтобы его анализировали. – Так, может, это надо исправить? – вкрадчиво спросил Чилтон. – У нас катастрофически не хватает материала для исследований такого рода. Уиллу отчаянно хотелось закричать. Этот одиозный человечишка был приятно поражен смертью медсестры и тем, что в его руках мог оказаться Чесапикский потрошитель. И невзирая на все это, он ухитряется думать, что из них двоих все патологии достались на долю Уилла. Иногда ему приходилось напоминать себе, что он охотится за убийцами, а не моральными уродами. Последние встречались просто на каждом шагу. – Достаточно, доктор Чилтон. Я бы хотел осмотреть место преступления.

*****

– Мисс Лаундс работает грубовато, но в целеустремленности ей не откажешь, – заметил Ганнибал. – Она узнала об убийстве в Балтиморской больнице раньше, чем ФБР. – Да уж, никакие этические нормы ее точно не сдерживают, – вздохнул Уилл. – Ты считаешь, это правда? Неужели Потрошитель все это время находился в клинике? Уилл покачал головой. – Я так не думаю. Это кажется невероятным. – Почему? – На это есть несколько причин, главная из которых то, что Гидеон – заурядный психопат: поверхностный и импульсивный. Я встречал столько похожих на него убийц, что случай с медсестрой напомнил раскраску по номерам. Он спланировал преступление ровно так, чтобы получить удовольствие, и не более того. – Ты не считаешь Потрошителя психопатом? Уилл потер шею. – Если он и психопат, то самый умный из всех, о ком я когда-либо слышал. Даже больше, чем Николас Бойл. – Бойл изображал превосходство, пока ему это не надоело, – Ганнибалу было неприятно выдавать свои дары Уиллу за жалкую психосексуальную одержимость мертвого идиота самими девушками, но тут уже ничего не поделаешь. – А Потрошителю никогда не надоедает. Хотя, конечно, я никогда не видел места преступления Потрошителя лично. Только фотографии и отчеты. Так что могу ошибаться. – Очень сомневаюсь. Мне крайне интересно узнать твое мнение. – Ну хорошо. Я думаю, что полное отсутствие угрызений совести или вины – это единственный имеющийся у него признак психопатии. Убийство – это... это его искусство. Каждое убийство представляет собой законченное и оригинальное произведение, и часть произведения состоит в том, что он остается на свободе. – Призрак, таящийся в углах коллективного бессознательного, – Ганнибал не мог не процитировать особенно лестную статью о себе. – Да. Самое страшное для него – компрометация его искусства. Представить, что он повторится или позволит себя опознать – то же самое, как представить тебя за стойкой Макдональдса. У Ганнибала перехватило дыхание. Какой же умный мальчик! Его охватило отчаянное желание убить Уилла прямо на месте и сожрать еще бьющееся сердце и еще теплый мозг. Уилл слишком хорошо думал о нем, когда говорил, что Потрошитель не импульсивен. Уилл неправильно понял волнение, охватившее его собеседника. – Прошу прощения за сравнение. Просто именно в таком негодовании был бы Потрошитель, если бы кто-то недостойный взял на себя ответственность за его преступления. – Очень эффектная аналогия, – выдавил Ганнибал. – Опять же, это всего лишь теория. Завтра я либо найду ей подтверждение, либо нет. Алана и я собираемся допросить Гидеона. – С нетерпением жду рассказа о ходе допроса.

*****

– Думаю, даже не стоит спрашивать, не выставил ли себя вчера Фредерик полным идиотом, – сказала Алана по дороге в Балтиморскую больницу. Уилл не отрывал глаз от дороги. – Моя реакция настолько очевидна? – Только для того, кто тебя знает. И кто знает Фредерика. Он... жаждет признания до такой степени, что видит людей, выходящих за общие рамки, только как ценные объекты исследований. – Так и есть. Он счастлив, что в его коллекции может оказаться Чесапикский потрошитель. Так что теперь свет прожекторов направлен на Абеля Гидеона. – Я рада, что мы будем вместе сидеть в первом ряду. – Да уж, специфика работы. Но если подумать, могло быть и хуже. Представь, если бы он дружил с Фредди Лаундс.

*****

– Я думаю и о других потерях, – мрачно сказал Джек. Ганнибал с трудом удержался от того, чтобы не закатить глаза. Стоило дать согласие на неофициальную бесплатную терапию для Уилла, и Джек, видимо, решил, что эта акция распространяется и на него. Оставалось только выжать максимум из сложившейся ситуации: упрочить свой образ добродушного психотерапевта и истинного джентльмена, а заодно выудить из Джека немного предыстории Мириам Ласс. Он явно готовил из нее карманного звездного профайлера, каким в итоге стал Уилл. Сожаление Джека о прошлом камнем лежало на его сердце. Ганнибал планировал сделать этот камень значительно тяжелее. Пора было навестить дом на взморье. После ухода Джека Ганнибал собрал все самое необходимое: кулер и лед, записывающее оборудование, лекарства и хирургические инструменты, которые долгое время оставались не у дел. Давненько он не планировал оставить кого-то в живых после начальной ампутации.

*****

В некоторых случаях собственная правота не доставляла Уиллу никакого удовольствия. Он вздохнул и сказал Джеку правду: – Если Гидеон – плагиатор, то настоящий Чесапикский потрошитель сделает все возможное, чтобы это стало всеобщим достоянием. Результат не заставил себя долго ждать, и теперь они прочесывали телефонные сети, пытаясь найти источник звонка от призрака. А может и не призрака. Уилл подметил, что они так и не нашли тела, но Джек категорически отмел эту идею. – Проверьте еще раз, – раздраженно сказал он. – Я это уже делала, – сказала Беверли Кац. – Причем не раз и не два. Команда пыталась как можно деликатнее намекнуть, что Джеку звонок просто приснился, на что тот безапелляционно заявил: – Я еще в состоянии отличить сон от бодрствования. В этом месте Уилл позавидовал чужой уверенности. В тот же день, после лекции, в аудиторию ворвался олень, который прогарцевал к кафедре, нервно всхрапнул и исчез. Уилл решил, что это было знамение, осталось только понять, к чему оно относилось. Мгновением позже в аудиторию вошли Джек и Алана, горящие желанием заманить Потрошителя в ловушку статьей на TattleCrime. Уилл слишком устал и не хотел тратить кучу сил, чтобы убедить их, что эта идея никуда не годится. Может быть ему нужно было еще раз переночевать в доме Ганнибала и получить заряд бодрости. В последнее время он никак не мог решить, чего именно хочет от Ганнибала, и поэтому избегал заходить к нему в гости. Вот только не вызывало сомнений, что успокаивающее присутствие проводника будет для него совершенно необходимо, если придется сесть за стол переговоров с Фредди Лаундс и заставить себя вежливо ей улыбаться. Вечер только начинался, и существовала большая вероятность, что у Ганнибала пациенты. В итоге Уилл решил просто написать: «Не возражаешь, если я переночую у тебя сегодня?» Ганнибал ответил уже через несколько минут: «Конечно, Уилл. Тебе всегда тут рады». Уилл не мог сдержать улыбку: «Что-нибудь захватить на ужин?» «Только себя». – Уилл Грэм! – воскликнула Беверли Кац, – Ты что, покраснел? Уилл вскинул голову. – Ты о чем? – Поспешность, с которой он запихнул телефон в карман, послужила дополнительной уликой. – Поверить не могу! С кем ты переписываешься? – Ни с кем. Господи, сколько ему лет, двенадцать? – Не похоже. – Все не так, как ты подумала. Это просто ужин. И ночевка. Но признать это все равно, что пытаться потушить огонь бензином. – Так не улыбаются, когда на кону «просто ужин». Признайся, кто-то решил спасти тебя от участи вечно неряшливого холостяка! – Беверли явно не была готова легко сдаться. Проще всего было ей подыграть. – Это не неряшливость, это мой стиль. И я так легко от него не откажусь. – Он поднес палец к губам. – И вообще, пусть это останется между нами. Беверли просияла и изобразила жестами, как закрывает рот на замок. Ее взгляд скользнул за плечо Уилла. – Нам пора, – сказал Джек. Когда Уилл развернулся, чтобы уйти, Беверли еле слышно прошептала, зная, что он ее услышит: – И постарайся заполучить хотя бы один волос Фредди для куклы вуду. Пузырящееся веселье Уилла длилось целых пять минут, пока он не вошел в комнату, где его уже ждала Фредди Лаундс. Он готов был поклясться, что слышал хлопок, с которым пузырьки хорошего настроения бесследно исчезли.

*****

– Даже не знаю, зачем я им там понадобился, – негодовал Уилл, вымещая злость на беззащитном сельдерее. Стук ножа Ганнибала о разделочную доску действовал на него успокаивающе. – Я почти все время молчал. – Может, для достоверности? – предположил Ганнибал. – Для создания видимости того, что ты одобряешь этот план. – С тем же успехом я мог бы его действительно одобрять. Они вывалили его мне, когда я был в полусонном состоянии, и у меня не было сил объяснить, насколько плоха эта идея. – В полусонном состоянии? В середине дня? – Ганнибал забрал у него разделочную доску и высыпал мелко нарезанный сельдерей на сковороду. – Я был у себя в офисе. Меня просто вырубало. – Плохо. Ты должен обращаться ко мне до того, как начнешь так сильно уставать. – Ганнибал подлил Уиллу еще вина. – Возможно, ты прав. – У тебя больше не было проблем с лунатизмом? – Я приучил своих самых больших собак ложиться на меня и лизать лицо, если пытаюсь встать с постели, не разговаривая с ними, – его простыни были теперь покрыты толстым слоем собачьей шерсти, но это лучше, чем умереть от переохлаждения, быть сбитым машиной или свалиться с крыши. Боже! Как же он жалок! Уилл понятия не имел, почему Ганнибалу небезразлична его судьба. Ганнибал склонился над сотейником, критически понюхал содержимое и добавил щепотку измельченных трав, выложенных на отдельной тарелке. – Очень остроумное решение. И как часто ты просыпаешься подобным образом? – Примерно раз в два дня. И ему требовалось несколько часов, чтобы снова уснуть. При этом засыпал он только в обнимку с Самсоном, метисом бернского зенненхунда, который весил чуть ли не больше его самого. – А сколько у тебя было ночей полноценного сна после последней ночевки у меня? «Ты имеешь в виду после того, как ты устроил мне невероятный массаж, я уснул в гостевой спальне, а проснулся в твоей постели?» После этого он чувствовал себя... невероятно удовлетворенным, хотя прямого сексуального контакта и не было. – Наверно, где-то три. – Тогда я предлагаю совместные ночевки два раза в неделю. Как вариант, можно по вторникам ночевать здесь, а по пятницам в Вулф-Трэп. Уилл чуть не подавился очередным глотком вина. – Я не верю, что ты всерьез предлагаешь регулярно ночевать в Вулф-Трэп! – Почему нет? Я уже оставался там на ночь раньше. – Ну разумеется. Под влиянием алкоголя или в качестве няньки при мне. – Это очаровательный маленький дом, который ты держишь в потрясающей чистоте, – Ганнибал постучал себя по носу и начал выкладывать на сервировочное блюдо содержимое сковородки и противня, который достал из духовки. – Да там все здание, наверно, стоит меньше чем твоя кухня. – Но только не в твоих глазах. И, как следствие, не для меня. Уилл, мягко говоря, не был готов вдумываться в эти слова. – Я подумаю. Что у нас на ужин? Ганнибал улыбнулся и приступил к описанию блюда, которое Уилл только что помог приготовить. Когда они уже сели за стол, Ганнибал сказал: – Все хотел спросить: как вчера прошел разговор с доктором Гидеоном? – Странно, – подумав, ответил Уилл. – Он то считает себя Потрошителем, то не считает. Ему знакомы детали, которые не освещались в прессе. Что касается психиатра, с которым мы говорили, Фредерика Чилтона, то он прямо-таки мечтает, чтобы Гидеон оказался Потрошителем. Все очень запутанно. Точнее, все было запутанно, а теперь мы добавили еще и такой ингредиент, как Фредди Лаундс, и полная катастрофа – просто вопрос времени. – Думаешь, что Потрошитель не удержится от ответных действий? – Ну конечно. Джек тоже так считает. Он просто надеется, что при этом Потрошитель допустит ошибку, и мы сможем его поймать. – А ты не разделяешь его мнения? Я уверен, что статья выйдет крайне оскорбительной. – Я просто считаю, что мы об этом пожалеем. Ганнибал понимающе кивнул и перевел разговор на другие темы. По мере того как вечер подходил к концу, Уилл обнаружил, что не может сосредоточиться на взятой с полки книге. Он не мог не вспоминать как плавился под руками Ганнибала во время своего прошлого визита и как тот потом укладывал его в кровать. Он не был уверен, что хотел повторения случившегося сегодня. Он просто не знал, что может сболтнуть или сделать, если утратит контроль над собой. Решив отложить некоторые решения на потом, Уилл встал, потянулся и сказал: – Пожалуй, мне пора спать. Ганнибал посмотрел на него долгим взглядом и кивнул. – Да, конечно. Уилл направился в гостевую ванную. Там его уже ждала разложенная пижама, а в стаканчике обнаружилась зубная щетка, которая, наверно, теперь уже считалась его личной. Когда он вышел из ванной, Ганнибал ждал снаружи. Он уже тоже умылся и переоделся в свою пижаму. – У меня довольно крутая лестница, – заметил он, жестом указывая Уиллу на дверь собственной спальни. – Пожалуй, тебе стоит лечь там, куда ты все равно бессознательно пришел бы позже, и не рисковать сломать себе шею в процессе. Жаркий румянец опалил щеки Уилла. – Еще раз прошу прощения. – Да ничего страшного. Ты не несешь ответственность за свои бессознательные действия. Да и потом, у меня большая кровать, на которой достаточно места нам обоим. Уилл решил, что если свалится ночью с лестницы, то явно причинит Ганнибалу больше беспокойства, чем если будет спать рядом, и забрался под одеяло. Ганнибал лег с другой стороны, и, когда Уилл повернулся на бок, они оказались лицом друг к другу. Уилл не мог не заметить теплую улыбку на лице Ганнибала, которую тот постарался быстрее убрать, но полностью скрыть не смог. – Чему ты так рад? – Удовлетворению подсознательных желаний. Страж защищает племя, а проводник защищает стража. Мне нравится точно знать, где ты находишься и что с тобой все в порядке. – Благодаря твоим усилиям. – Благодаря моим усилиям. В его словах не было ничего удивительного. Стремление Ганнибала заботиться о Уилле никогда не держалось в тайне. Вот только Уилл с удивлением понял, как ему нравилось услышать это признание. – Я все еще не страж, – проворчал он в качестве символического возражения, которое, как и всегда, было полностью проигнорировано. – Спокойной ночи, Уилл. – Спокойной ночи, Ганнибал. Кровать, безусловно, была большой, но расстояние между ними сохранялось недолго. Когда Уилл проснулся посреди ночи, то обнаружил, что прижимается спиной к Ганнибалу так плотно, как если бы они спали на узком диване. Рука Ганнибала лежала у Уилла на груди. Очевидно, что бессознательное «я» Ганнибала не хотело отпускать Уилла от себя так же сильно, как и сознательное. Хотя в чужих объятиях было жарко, заснуть снова оказалось так же просто, как закрыть глаза.

*****

Уже ставшее привычным недоверие Уилла к психиатрам теперь работало в пользу Ганнибала. Уилл настолько не интересовался методами практической психиатрии, что упустил из виду самое очевидное объяснение: Абель Гидеон стал жертвой психического воздействия со стороны жадного до внимания Фредерика Чилтона. И если уж Уилл не мог распознать такие грубые и неуклюжие попытки контроля чужого разума, неудивительно, что он так легко поддавался намного более тонким манипуляциям самого Ганнибала. Во-первых, Ганнибал не заставлял Уилла делать ничего против своей воли. Даже когда он позволял ему отступить и уйти, это только обостряло инстинктивную потребность быть ближе к Ганнибалу. И теперь оставалось только пожинать плоды своего терпения. Прошлая ночь стала новой вехой в их отношениях: Уилл добровольно уснул рядом с Ганнибалом в его постели. Это подсознательное доверие было таким же драгоценным, как и выражение лица Уилла, пересекающего грань между явью и сновидениями. Таким же сладким, как возможность сжать чужое обмякшее тело в своих объятиях. Ганнибал не спал всю ночь, любуясь на чудо в своих руках, и заставил себя встать лишь перед рассветом. Просто чтобы создать впечатление, что проспал положенные три часа и занялся утренними делами сразу же по их истечении. Он как раз закончил готовить завтрак, когда на кухню вошел Уилл, щурящийся и заслоняющийся рукой от яркого утреннего света. Его волосы торчали во все стороны, а пижама с чужого плеча висела мешком. Он выглядел помятым и хрупким. Как долгожданная находка, которую Ганнибал и не чаял увидеть в своей жизни и с которой теперь ни за что не смог бы расстаться. Ганнибал гордился тем, что ограничил предложение плановых ночевок всего двумя ночами в неделю. Если бы дело было только в его желаниях, они уже сегодня жили бы вместе. Он даже готов был перебраться в Вулф-Трэп в отсутствие других вариантов. Пока оставалось только запастись терпением и налить Уиллу кофе с добавлением традиционной ложки сахара. Уилл взял чашку с благодарным ворчанием и сделал крошечную паузу, явно понижая чувствительность осязания, прежде чем сделать глоток. Это, в свою очередь, означало, что на время ночного сна он оставил осязание на максимуме, наслаждаясь комфортом кровати Ганнибала. Боже милостивый, какой из Ганнибала вышел изумительный проводник! Окончательно проснувшись, Уилл спросил: – А что ты делаешь по утрам в свободное время, пока все спят? «Любуюсь на то, как спишь ты». – Все что угодно. Читаю, пишу, планирую меню. Сегодня на ужин у меня будут коллеги-психиатры, так что я обратился к Огюсту Эскофье за вдохновением. Частичная ложь. Он выбрал блюдо из «бараньих» языков для Фредерика и Аланы сразу после того, как услышал выводы Уилла по итогам допроса Гидеона. (Он не смог бы получать и половины такого удовольствия в стране, где люди продолжали регулярно есть субпродукты. Настоящие бараньи языки были совсем не похожи на человеческие.) Уилл поморщился. – Ненавижу общаться с коллегами. Буду думать о тебе, поедая форель в компании своих собак. Воспоминание об этом утре согревало Ганнибала в течение всего дня и придавало силы, пока он читал унизительную статью на TattleCrime, где Абеля Гидеона объявили Чесапикским потрошителем. Даже на заглавном фото тот прятался за решеткой собственной камеры, как ребенок за пальто в шкафу. Казалось, что Гидеон слышит приближение неумолимой поступи своей судьбы. Во время ужина с коллегами Ганнибал думал о Уилле, который сейчас ел форель в своем доме. Обычная тихая трапеза, если бы не собаки, требующие свою долю. Эти мысли позволили пережить общение с Чилтоном, вносящим диссонанс в приятную беседу с его бывшей ученицей Аланой. Увы, некоторых вещей избежать было невозможно, а Ганнибал хотел подтвердить свои подозрения касательно неумелых манипуляций Чилтона с Гидеоном. Если игра Ганнибала с Джеком и не принесет плодов (что вполне возможно), Чилтон станет превосходной кандидатурой на роль козла отпущения.

*****

Иногда во время работы команды криминалистов Джека Уилл чувствовал себя мухой на стене. Возможности современного оборудования были значительно шире усиленных чувств Уилла, и полученные результаты в значительной степени дублировали его собственные выводы. Даже Брайан Зеллер в кои-то годы казался гласом мудрости: – Я не могу себе представить, чтобы Чесапикский потрошитель именно сейчас начал оставлять отпечатки пальцев на месте преступления. Тем более, что отпечатки принадлежали не Потрошителю, а Мириам Ласс. Уилл повернулся к Джеку. – Мириам Ласс знала, где ты живешь? Джек нахмурился. – Если бы ей потребовалась эта информация, она была достаточно умна, чтобы получить ее. Напряжение сделало его голос особенно резким. Ему явно не нравилось вторжение в собственный дом. И вдвойне не нравилось то, что найденные волосы и отпечатки пальцев подтверждали версию, высказанную Уиллом еще три дня назад: что Ласс может быть жива. Уилл постарался успокоить Джека: – Она могла сказать адрес Чесапикскому потрошителю перед смертью. Ты знал, что отправляешь ее к нему в логово? – Я просто просил ее собрать информацию. Уилл не мог не сказать очевидное: – Тот, кто сделал этот телефонный звонок, думает, Мириам Ласс тебе небезразлична и что ты чувствуешь ответственность за ее смерть. Джек выглядел так, будто мысленно находился в другом штате или, что более вероятно, переживал события двухлетней давности. На него было больно смотреть. Сделавший телефонный звонок ничуть не ошибался в своих предположениях.

*****

Забавно, что самой первой мыслью Уилла было спросить, не Джек ли это. Когда пришел последний звонок и они отследили его до обсерватории, то обнаружили телефон в отрубленной руке Мириам Ласс рядом с запиской, наводившей мысли именно о Джеке. В записке было написано: «Что ты видишь?», а этот вопрос Джек задавал Уиллу постоянно. Бред, конечно же. Ненависть Джека к Потрошителю и его боль из-за потери стажера были более чем реальными. К тому же, сам Джек был слишком резок и импульсивен, чтобы оказаться Потрошителем. И недостаточно рафинирован, чтобы считать себя выше окружающих свиней. У Уилла уже сложилось определенное видение Потрошителя, пусть даже и неполное, и Джек совершенно не вписывался в этот образ. Записка была предназначена для Джека, как нокаутирующий удар. Он, вероятно, задавал Мириам тот же вопрос, что и Уиллу. Обсерватория тоже наверняка была выбрана не случайно: ищи сколько угодно, меня все равно не найдешь. Уилл припомнил как говорил совсем недавно: – Это любимый вопрос Джека. Свежий зимний воздух на лице, мягкие одеяла, теплый бок Ганнибала рядом и бесконечные звезды вверху. «Нет». Зрение Уилла заострилось против его воли. Записка начала обрастать деталями. Маленькие хвостики букв, характерные для человека, привыкшего писать изящным курсивом и вынужденного прибегнуть к печатным буквам. Дорогая бумага. Тонкие линии, выписанные кровью, которую, похоже, заправили в перьевую ручку. Господи, кто в наше время пользуется перьевыми ручками? «Нет. Нет!» Каким-то чудом ему удалось сохранить бесстрастное выражение лица, но сердце бешено стучало в груди. Ароматы, которые обычно быстро отходили на второй план – полиэтиленовая пленка и едва слышный запах крови (даже, скорее, намек на него: Уилл готов был поспорить, что руку заморозили, а затем разморозили обратно, чтобы скрыть, как давно она была отрублена) – становились все сильнее и сильнее, а затем случилось то же, что и под воздействием касаний Ганнибала: Уилл окунулся в мир запахов. Джек: шерсть и шелк, пот, пролитые и вытертые слезы, остатки нанесенного утром и давно испарившегося дезодоранта. Его завтрак – что-то дрянное из микроволновки. Беверли: кожа и пороховой дым, оставшиеся на пальто, туалетные принадлежности без запаха, которые не приведут к погрешностям при тестировании в лаборатории, кунжутное масло и болгарский перец в ее обеде. Сам Уилл: собаки, рыба, мыло, пота больше, чем у Джека, и едкая нотка, которая, возможно, отражала бездну страха, распахивающуюся перед ним с каждым новым запахом. Рука: кровь – горькая и наполненная лекарствами. Холодное, сырое мясо и затхлая вода – растаявший лед – рука действительно была заморожена. Дезинфицирующее средство. Свежие цветы? И что-то еще. По сравнению с живым присутствием других, стоящих рядом людей, этот запах был подобен отпечатавшейся в пыли тени, и Уилл стиснул зубы в бессильной агонии, потому что этот запах был ему знаком. Свежие травы. Вино. Элитный кофе, который Уилл пил только вчера утром, наслаждаясь теплом и безопасностью дома Ганнибала. Неописуемый запах, который, наверно, отвечал за кожу Ганнибала и его апокринный пот. Тонкий и уникальный для каждого человека. Запах, который Уилл уже подсознательно воспринимал как воплощение надежности. Запах, отпечатанный в его сердце. «Нет, пожалуйста, Боже, нет». – Уилл? – обеспокоенно окликнул его Джек. – Ты там не на грани отключки? Мне позвонить доктору Лектеру? Уилл подавил истерический смех, зажмурил глаза и помотал головой. Гиперосмия снова пропала, но принесенное ею знание горечью осело на языке. – Нет. Просто… – он с силой потер лицо, – накатило, наверно. Джек понимающе кивнул. Он решил, что Уилл потрясен, впервые оказавшись на месте преступления Потрошителя. Он устало кивнул. – Понимаю. Что-нибудь видишь? «О, да». – Только самое очевидное. Я... мне нужно домой. – Как скажешь, – разочарованно сказал Джек, снова окунаясь в свои мрачные мысли. Манипуляции Потрошителя – Ганнибала – явно увенчались успехом. Уилл уже не помнил, когда ему было так плохо. Он чуть не попал в аварию, когда начал сворачивать к дому Ганнибала, а затем поймал себя на этом и резко затормозил посреди дороги, выкручивая руль в другую сторону, в Вулф-Трэп. Хор раздраженных гудков проводил его до эстакады. Остальную часть пути он проделал на автопилоте, в полном оцепенении. Об отключке можно было не волноваться. Все чувства были приглушены. Он напоминал себе моллюска, прячущегося в тесно сжатых створках раковины. Когда он вернулся домой, почувствовавшая настроение хозяина стая не стала отходить далеко от дома, хотя собаки и провели весь день взаперти. Они быстро сделали свои дела и окружили Уилла, бросая в его сторону темные встревоженные взгляды. Когда он попытался подняться со ступенек крыльца, Уинстон положил ему лапы на колени и начал лизать лицо, словно пытаясь разбудить. Уилл зарылся лицом в теплый мех и разрыдался. Точнее, его хватило только на несколько судорожных всхлипов, на большее сил не было. Честно говоря, было бы лучше, если бы ему удалось полноценно, с чувством поплакать. Вот только буря прошла так же быстро, как и началась, и на долю Уилла осталось лишь разбирание обломков. Был ли он уверен? Да. О, да! Из груди вырвался последний судорожный всхлип. Так почему же он ничего не сказал? С ответом на этот вопрос было сложнее. Поверит ли ему кто-нибудь? Как там говорил Фредерик Чилтон? «Кваттуры, конечно, самая редкая группа анормов... Они невероятно нестабильны...» Все воспримут его слова как дикое обвинение со стороны запаниковавшего стража, поздно раскрывшего все свои пять чувств. Боже, теперь ведь уже пять из пяти? Только этого сейчас и не хватало! Джек может воспринять его слова достаточно серьезно, чтобы начать расследование, но будет ли от этого толк? Чесапикский потрошитель подходил ко всему с осторожностью и тщательностью, которыми Уилл восхищался уже несколько лет. Существовала огромная вероятность того, что ФБР начнет расследование в отношении Ганнибала Лектера, но ничего не найдет. Мириам Ласс на что-то наткнулась в свое время, но какую бы ошибку Ганнибал ни сделал тогда, он постарается не повторить ее снова. Проклятье! То, что он думал о Потрошителе как о Ганнибале, уже говорило о многом. Он не хотел никому рассказывать о своем открытии. Но тогда чего он хотел? Уилл долго сидел на крыльце, пытаясь найти ответ на этот вопрос.