Анормы (Oddbodies)

У Уилла не было привычки погружаться в мир иллюзий, он всегда предпочитал реальность. Теперь же, оказавшись перед лицом настолько большой иллюзии, которая, вдобавок, была ему навязана извне, он начал яростно развенчивать ее, не щадя собственных чувств. Новая лекция была адресована не только студентам, но и ему самому. – Чесапикский потрошитель убивает партиями по трое, – сказал он, листая слайды. – Первые его жертвы погибли в Аннаполисе, Эссексе и Балтиморе с интервалом в девять дней. Затем последовала пауза в восемнадцать месяцев, и еще три убийства – все в Балтиморе. Он развернулся и заставил себя посмотреть на фотографии: скрюченные в искусственных позах, изувеченные и униженные тела. Языки и органы на разделочной доске, рядом с ножом. «Страж защищает свое племя. Разве эти люди не мое племя?» – Я использую термин «партии», потому что он относится к свиным тушам. Именно такими он видит своих жертв: это для него не люди, а свиньи, – на новой фотографии мужчина, отрубленные руки которого лежат перед ним на столе. Вот кого он подпустил к себе невозможно близко. Ближе, чем скудную горстку прошлых любовников. Пусть между ними пока и не было секса, Уилл в любом случае серьезно рассматривал его возможность в ближайшее время. «Господи, кого я обманываю прошедшим временем? Скорее, “рассматриваю”». Он поспешил продолжить. – Через одиннадцать месяцев после шестой жертвы появилась седьмая. Два дня спустя восьмой был убит в своей мастерской. В него воткнули все инструменты, ранее висевшие на стене, и, как и в случае с предыдущими убийствами, были извлечены отдельные органы. За фотографией Джереми Олмстеда последовала иллюстрация «Раненый человек», отсылкой к которой стало убийство. – Удаление органов и характер увечий в брюшной полости говорят о том, что мы имеем дело с человеком, обладающим обширными анатомическими познаниями или хирургическим прошлым, – «например, с бывшим хирургом, который годами тихо практиковался в другой области еще до того, как начались убийства». – Можно отметить характерную брутальность… Он запнулся, услышав тяжелые шаги Джека. Тот остановился у входа в аудиторию, мрачно глядя на экран. Не один Уилл умел казнить себя с особой жестокостью. – На момент своего исчезновения стажер ФБР Мириам Ласс изучала медицинские карты всех известных жертв. Считается, что она девятая на счету Потрошителя, но ее тела так и не нашли. Вплоть до недавнего времени, когда была обнаружена ее отрубленная рука, – он посмотрел прямо на Джека. – Явно оставленная специально. Уилл подвел итоги: – Чесапикский потрошитель продолжает играть на публику. Джек издал тяжелый вздох. Застарелое горе рвалось наружу и наслаивалось на новое. Неудивительно, что Ганнибал так спокойно относился к самым чудовищным проявлениям личности Уилла. Он сам был гораздо большим чудовищем, сеющим ужас (и красоту, как предательски настаивало что-то в глубине Уилла) на своем пути.

*****

Ганнибал ни капли не жалел о своем решении пойти вечером в оперу. Сопрано было великолепно, а оркестр в прекрасной форме. На некоторое время он полностью ушел в музыку, позволив заботам о Уилле отойти на второй план. Он был рад устроить для своего стража выступление Потрошителя, но с того самого момента Уилла начало терзать беспокойство – тот постоянно возвращался к анализу прошлых убийств и работал допоздна. Бесспорно, сказывалось и влияние Джека, но также и стремление самого Уилла во всем разобраться. Он так и не ответил Ганнибалу на предложение начать регулярно ночевать друг друга, чтобы улучшить сон. Если судить по усталому лицу и голосу Уилла, то спать он стал еще хуже. Что ж, это все не имело значения. Если Уилл сломается, Ганнибал будет рядом, чтобы собрать его заново. А пока последняя нота «Tacea la notte placinda» зависла в воздухе, заставляя слезы выступить на глазах. Когда певица умолкла, он вскочил на ноги и первым начал аплодировать. Забавно, как работало вдохновение. Миссис Комеда попросила его устроить званый ужин; Франклин Фруадево был бесконечно навязчив и банален, особенно по контрасту с блестящей публикой оперы (хотя его друг Тобиас все же произвел впечатление, в первую очередь необыкновенной холодностью); неизбежные мысли о Уилле, который, сам того не зная, пытался проникнуть в секреты второго «я» Ганнибала… Все это, взятое воедино, побудило Ганнибала широко улыбнуться и спросить: – Ну что, время банкета? Кажется, он еще не закончил выступать перед своим стражем.

*****

Уилл крепко (для разнообразия) спал, когда его разбудил Джек. – Тут очередное убийство с подозрением на Потрошителя. Я уже выехал за тобой. Джек был образцовым участником инициативы Бюро по совместному использованию автомобилей; это давало ему больше времени на брифинг и разбор первых впечатлений. Вот и сейчас по дороге Уилл получил общую информацию о деле: мужчина найден в ванне без одной почки. Это было больше похоже на городскую легенду, что Уилл и не преминул отметить. Джек лишь отмахнулся. – Я там все опечатал. У тебя будет возможность составить свежее впечатление. – Свежее? Как огурчик? – Уилла явно заносило. Ему нужно было быстро собраться, иначе он сделает ошибку и упустит возможность сделать выбор сам, вместо этого передав все в чужие руки (которым его чувства будут совершенно безразличны). – Свежесть достаточная, чтобы ты сказал мне, Потрошитель это или нет. Потом можешь вернуться к своим лекциям. Уилл фыркнул: – Как будто тебя интересует моя преподавательская карьера, – он откинул голову на спинку сиденья. – Ты хочешь, чтобы я нырнул в разум Потрошителя так глубоко, чтобы не смог вынырнуть на поверхность, пока его не поймают. Знал бы Джек, как глубоко Уилл уже забрался... Он просто не хотел принимать никаких решений, пока не поймет Ганнибала полностью или, по крайней мере, больше, чем сейчас. Одно было уже ясно, и он счел, что поделиться этим с Джеком будет достаточно безопасно: – Не позволяй Потрошителю забраться тебе в голову. Он оставил тебе руку Мириам Ласс просто потому, что знал, как глубоко тебя это ранит.

*****

Отчаяние некомпетентного извлекателя органов оставило Уилла истощенным. Он сидел на крышке унитаза, чувствуя себя марионеткой с перерезанными нитями. На голодный желудок, даже без чашки кофе с утра пораньше, это явно было перебором. Он скучал по невероятному кофе Ганнибала, сваренному в приспособлении, больше похожем на произведение искусства, чем на кофеварку, и ненавидел себя за это. – Скажи мне, каким ты видишь Потрошителя, – несмотря на размеренный тон, жажда крови в голосе Джека отозвалась у Уилла головной болью. Уилл вспомнил обсерваторию и запах Ганнибала, который нельзя было не уловить при обострении обоняния. Он попытался ответить так, как если бы никогда не переживал этот ужасный момент. В истинности откровения сомневаться не приходилось. Просто он никак не мог соотнести новые знания с теплым и заботливым человеком, который почти сразу после их знакомства резко оказался на первых позициях в коротком списке нравящихся Уиллу людей. – Он один из тех… жалких созданий, которые иногда рождаются в больницах. Их кормят, согревают, но не подключают к специальному оборудованию, давая умереть. Вот только он не умер. Он выглядит... нормальным. И никто не видит, чем он является на самом деле. «Кроме меня. Я вот теперь вижу». Оставалось только молить Бога, в которого он не верил, о помощи, которую все равно не получит.

*****

Найти что-то общее между собой и Франклином оказалось крайне неприятно. После того как Беделия намекнула на его одиночество, Ганнибал, защищаясь, заметил: – Мы с тобой дружим, – и внутренне поморщился еще до того, как услышал ответ. – Ты мой пациент и коллега, а не друг. Она наверняка рассмеялась бы, если бы увидела Ганнибала с его собственными пациентами и поняла, как тщательно он скопировал ее при создании образа респектабельного психоаналитика. – Когда наш сеанс подойдет к концу, я налью тебе бокал вина. Но пить его ты будешь по другую сторону завесы. Она была просто прекрасна. Яркая и прохладная, как зимнее солнце. Уважение к ней позволяло смириться с угрозой со стороны ее проницательности, что в миниатюре отражало его чувства к Уиллу. – Почему тебе не все равно? – спросил он с любопытством. То, что в случае с Беделией ставки были намного ниже, позволяло задавать ей вопросы, которые он не осмеливался задавать Уиллу. Уиллу, который также стремился к компании гораздо более подлинной версии Ганнибала, чем та, что являлась достоянием остального человечества. Или, по крайней мере, стремился к такой компании, пока Ганнибал не лишил себя радости их общения, возродив Чесапикского потрошителя. Но это было лишь необходимой временной мерой: Уиллу требовалось столкнуться с преступлениями Потрошителя лично, чтобы его эмпатия позволила в полной мере оценить сладость вкуса безмятежного и злого наслаждения, которое можно было бы разделить на двоих. Это нужно было сделать как можно скорее, пока паззл еще не собран. Беделия улыбнулась. – Я вижу достаточно, чтобы понять правду, – она посмотрела на часы, – и ты мне нравишься. Красное или белое? Она встала прежде, чем Ганнибал успел ответить. Он развернулся в кресле, чтобы не терять ее из виду. – Полагаю розовое, а ты как считаешь?

*****

С момента откровения Уилл старательно избегал Ганнибала, ссылаясь на сверхурочную работу, навалившуюся на него после появления Потрошителя. Главным достоинством данного оправдания была его полная правдивость. Жаль только не было никакой возможности уклониться от планового сеанса терапии в офисе Ганнибала. Хотя если уж говорить откровенно, то пропускать сеанс и не стоило – он уже не представлял себе жизнь без умиротворяющего влияния своего проводника и психотерапевта. На самом деле, даже страшно, насколько легко он вошел в русло их обычной беседы. Ганнибал излучал такое же сдержанное, но неподдельное удовольствие от компании Уилла. Учитывая все, что он скрывал, неудивительно, что его эмоции казались такими приглушенными. Ганнибал налил ему бледно-розового вина, Уилл сделал глоток и собирался уже поставить бокал на стол, но тут сложный букет начал раскрываться на языке, и он оставил его в руке, вдыхая терпкий аромат. Ганнибал нарушил тишину первым. – Я прочитал статью Фредди Лаундс. Чесапикский потрошитель снова нанес удар. «Ах ты наглый ублюдок». Уилл с трудом сдержал смех. – Да нет, конечно. Это вовсе не он, – он встал и отвернулся. – Может быть, их всегда было несколько? – Что, теперь у него еще и друг появился? – а ведь, пожалуй, теперь и правда появился. Насколько все было бы проще, будь Ганнибал ему безразличен! – Есть какие-нибудь вариации в убийствах, которые позволяют предположить, что Потрошителей могло быть больше одного? – Думаю, что да. Несколько убийц со схожим modus operandi. Уилл сделал вид, что обдумывает это нелепое новое предположение. Наверно, легендарные плодовитые серийные убийцы вынуждены постоянно искать новые способы запутать следствие. Ганнибал не торопясь сделал глоток вина. – Тела жертв были изрезаны. Возможно, убийца пытался что-то скрыть? Уиллу припомнилось, как нетерпеливо Ганнибал хотел услышать от него причины, по которым Абель Гидеон не являлся Потрошителем. Карманный профайлер-анорм как идеальное зеркало, позволяющее разглядеть собственное великолепие со всех сторон. – Тщательное хирургическое удаление и сохранение жизненно важных органов, – он не смог устоять от легкого выделения интонацией слова «хирургическое». Ганнибал задумался. – Если это жизненно важные органы, – мягко сказал он, – то, может, мы имеем дело с их торговлей? Уилл никак не мог понять, в какую игру играет с ним Ганнибал. Интересно, это сейчас был намек на реальное использование его «трофеев», или очередное запутывание следов? Уилл склонялся ко второму; одежда и интерьер дома Ганнибала говорили о воспитанном с рождения хорошем вкусе, который, как правило, ассоциируется с состоятельной семьей. Причем уровень состояния явно был достаточен, чтобы не испытывать потребности в подпольных продажах украденных почек. – Джек ищет какого-то неуловимого серийного убийцу. Это может быть блестящий способ замести следы. «Да уж, просто великолепный». – Это интересная теория. Я буду обязательно иметь ее в виду, – Уилл допил вино одним глотком. Ганнибал улыбнулся. – Рад оказаться полезным, – он не сводил с Уилла глаз. Улыбка лениво растянулась, а язык облизал губы. Ну вот. Еще одно очко в пользу версии о возможной взаимности увлечения. Уиллу пришло в голову, что Ганнибал был совершенно искренен в своем желании научить его во всем находить удовольствие. Сам Ганнибал не упускал ни малейшей возможности получать от жизни все.

*****

Новую серию инсталляций Потрошителя Ганнибал решил начать с неприятного человека, нагрубившего ему во время осмотра для медицинской страховки. Все медицинские работники со временем становятся циниками, но не стоило афишировать это клиентам. Эндрю Колдуэлл потерял сознание после резкого соприкосновения его головы с кузовом собственного автомобиля. Ганнибал аккуратно уложил тело в багажник «Бентли», заботливо застланный полиэтиленом. Прошло меньше минуты после того, как он затормозил рядом с намеченной жертвой, – и вот он уже снова в дороге, на пути к автобусному депо. Одетый в пластиковый костюм, он терпеливо ждал в школьном автобусе, пока Колдуэлл придет в себя. Если сначала он видел лишь отдельные элементы собственного замысла, то теперь в голове начала складываться картина целиком. Школьный автобус, в прямом смысле являющийся транспортом, перевозящим к знаниям. «Каждый день я узнаю о себе что-то новое». Жертва. Человек, который был твердо уверен, что Ганнибал скрывает какую-то болезнь. «Да, я сейчас болен. Болен любовью». Колдуэлл зашевелился и простонал, вот только его стон быстро перешел в булькающий крик, когда Ганнибал начал уверенные движения скальпелем и извлек почки. Дань последней высказанной им версии, намек на возможную торговлю органами. Шум раздражал, но быстро сошел на нет, когда Ганнибал располовинил тело Колдуэлла. Верхнюю часть он оттащил от нижней так, что их разделил проход по центру автобуса. Единственным связующим звеном служили мотки кишечника. «Любимый пока не видит меня целиком». Жизнь уже почти покинула Колдуэлла до того, как Ганнибал забрал его сердце. Возможно, жест и был немного банальным, но этот орган был совершенно необходим для выбранного рецепта. Если подумать, то с тех пор, как он встретил Уилла, сердце стало играть заметно большую роль в его рационе. Похоже, он становился сентиментальным. Уилл непрестанно пробуждал в нем все новые и новые чувства.

*****

Версия насчет торговцев органами, как выяснилось, имела под собой некоторые основания. Когда начали проверки, то выяснили, что Потрошитель всегда извлекал органы вместе с сопутствующими кровеносными сосудами. Интересно, действительно ли Ганнибал все это время планировал замаскировать действия Потрошителя именно таким образом, или же он все-таки продавал органы? Особой потребности в деньгах у него не наблюдалось, но Уилл мог представить, как Ганнибал наслаждается тем, что его трофеи продолжают жить и приносить пользу в телах других людей. Все же что-то в этой версии ему не нравилось. – Чесапикский потрошитель работает на публику. Каждое решение, которое он принимает, при всей своей жестокости в то же время элегантно. Грациозно. Наносимые увечья скрывают истинную природу преступлений. Хорошо, что команда привыкла к тому, что он говорит и делает странные вещи. Уилл готов был многое отдать, чтобы мастерство убийств Потрошителя не отдавалось в его сердце таким восхищением.

*****

В целом, женщины нравились Ганнибалу больше, чем мужчины (если не говорить о единственном в его жизни исключении). Они, как правило, были умнее, лучше пахли и отличались более изысканными манерами. Алана Блум только подтверждала это правило. Пока Уилл целиком ушел в расследование убийств Потрошителя, бывшая ученица Ганнибала помогала ему в качестве су-шефа, украшая собой его кухню. Он угостил ее пивом (осветленным человеческим коллагеном; более интересные элементы было сложно добавить без ущерба для вкуса) и, прихлебывая вино, задумался, не переборщил ли с алкоголем, поскольку оказался совершенно не способен избежать упоминания Уилла в их беседе. Чтобы как-то скомпенсировать свой просчет, он задал риторический вопрос, почему у них с Аланой никогда не было романа. – У тебя уже была романтическая связь на тот момент, – сказала она, улыбнувшись. – Кстати, это у вас с Уиллом общее. – Что, именно? Романтические связи? – пока Ганнибалу еще не попадались конкуренты, претендующие на сердце Уилла. Ну, кроме самой Аланы. У Уилла имелся действительно хороший вкус, когда он о нем не забывал, но при этом он был слишком застенчив, а Алана слишком осторожна, чтобы Ганнибал мог считать ее угрозой. Это было хорошей новостью, так как он успел к ней привязаться. – Умение менять тему кокетливыми вопросами. Это ваша общая патология. – Или же нас просто объединяешь ты. Хотя, насколько помню, до того, как я познакомился с Уиллом, ты никогда его не упоминала. Ганнибал надеялся, что никак не выдал затаенную обиду. Почти два года Уилл был в Квантико, дружил с Аланой, а Ганнибал понятия не имел о его существовании. Возможно, никогда бы и не встретил его, если бы не Гаррет Джейкоб Хоббс. Нужно было сообразить, как предупредить Хоббса по телефону – тогда, в офисе, он не смог это сделать, опасаясь феноменального слуха Уилла. Что ж, его память всегда можно почтить иначе. Никто не мешает, например, назначить анонимную стипендию Эбигейл... – Наверное, я просто хочу, чтобы все оставили его в покое, – вздохнула Алана. – Дело даже не в самом Уилле. Джек одержим Чесапикским потрошителем и готовит из Уилла идеальную ищейку. – Будем надеяться, что Уиллу удастся поймать его в свои сети. «В постели. И в куче других мест, если уж на то пошло». Мечты о том, как Уилл будет иметь Ганнибала или отдаваться ему, полностью осознавая, с кем имеет дело, по сладости уступали только грезам о совместных убийствах. Вот уже второй раз за день он почувствовал неприятный укол в сердце от ассоциаций с Франклином. Как он там говорил? «Хочется просто прикоснуться к чужому величию». Пусть даже в случае самого Ганнибала и Уилла величие было бы общим, навязчивость желания оставила во рту неприятный привкус.

*****

Вот уже три дня Уилл не получал от Ганнибала никаких вестей. Неудивительно. Мало того, что тот планировал какой-то пафосный званый ужин, так еще и убивал людей направо-налево. И никаких улик. Уилл даже не пытался пробудить повторное обострение обоняния, особенно учитывая то, что один запах явно не мог служить достаточным доказательством. Сейчас, стоя в переполненном морге, он понял, что ни на шаг не продвинулся вперед с того злополучного момента в обсерватории. Джимми Прайс рвал бы на себе волосы, будь у него достаточно густая шевелюра. – Сначала мы изучали очереди клиентов на сердце или почку. Теперь нам предстоит смотреть списки желающих получить сердце, почки, печень, желудок, поджелудочную железу, легкие... У этого парня отсутствует селезенка. Селезенка! Кому, черт возьми, делают пересадку селезенки? Уилл посмотрел на последнюю жертву. – Тут отсутствовал только кишечник? – Да, – кивнул Брайан Зеллер. – Так что либо нам нужно найти парня с коротким кишечником, либо Потрошитель делает колбасу. Уилл замер. О чем он думал раньше? Ганнибал вполне мог наслаждаться идеей, что его трофеи будут жить в телах других людей? «Я был наполовину прав. О Боже!» Когда в последний раз Уилл ел стряпню Ганнибала и мог узнать мясо по вкусу, не спрашивая, что именно ест? Ну, кроме рыбы или морепродуктов? Сейчас он не мог и вспомнить. Приправы всегда были настолько искусно подобранными, что происхождение мяса могло быть любым. «Это специально. Человечина. В каждом блюде была человечина». Когда Уилл вынырнул из своих мыслей, Зеллер и Прайс спорили о черном рынке органов в Китае. Джек попросил их замолчать и смерил Уилла пронзительным взглядом. – Сколько всего убийц? – Двое. Обилие мертвых тел вокруг служило достаточным основанием, чтобы оправдать зеленый цвет лица и слабый голос Уилла. – Ты уверен, что один из них Чесапикский потрошитель? – Один, да, – он чувствовал себя неловко, поддерживая версию об извлечении органов, но, по крайней мере, она позволит поймать хотя бы одного из убийц.

*****

Уилл вернулся к лекциям, но так до конца и не пришел в себя. Он прочитал первую почти на автопилоте, а затем достал из портфеля папку по Потрошителю и разложил фотографии прямо на столе. У него не было сил ни на что, а мысль перейти в кабинет вызывала одну усталость. В итоге он тяжело уселся на стул и начал мрачно разглядывать яркие глянцевые картинки. Ганнибал подавал на стол гораздо больше мяса, чем могло получиться из полудюжины органов раз в год или два. Совершенно очевидно, что имелись и другие жертвы, которые так и не нашли. Вероятно, их тела использовали также тщательно, как это делал Гаррет Джейкоб Хоббс. Инсталляции Потрошителя были... искусством, публичным выступлением. Их целью было донести определенные послания и унизить жертв после смерти. Он вспомнил Мариссу Шурр в хижине Хоббса и свой собственный голос, говорящий: «Тот, кто убил девушку тогда, в поле, совершил и это убийство... Аналогичный замысел, аналогичное унижение». Он вспомнил, как говорил Ганнибалу о Кэсси Бойл: «Убийце нужно было показать мне негатив, чтобы я увидел противоположную картину», и восхищение, написанное на лице Ганнибала. Стол и аудитория исчезли, и Уилл снова оказался в поле, глядя на Кэсси Бойл, насаженную на оленьи рога. «Убийца считал ее свиньей». Но нет. Скорее, учебным пособием. Подарком. Уиллу тогда показалось, что убийство было предназначено только для него, чтобы помочь ему понять Сорокопута. Он не ошибался. Стоящий позади пернатый олень опалил ухо горячим дыханием. Теперь перед ним лежало обезглавленное тело Николаса Бойла, попираемое копытами оленя. Хотя нет, оно лежало у ног Луизы Хоббс, стоящей рука об руку с Эбигейл. – Ты убила невиновного, – сказал Уилл Луизе. – Он не был виноват в смерти моей подруги и своей сестры, – подтвердила Эбигейл. – Но он пытался навредить моему ребенку, – возразила Луиза. Ружье висело у нее на плече, придерживаемое свободной рукой. – Я ничего не узнал из смерти твоей подруги, – виновато сказал Уилл Эбигейл. – Она умерла лишь для того, чтобы подставить другого. – Тогда она умерла, чтобы купить мою свободу, – указала Эбигейл. – Не будем больше об этом. – Она ушла, держа мать за руку. Уилл отпустил их. Он присел рядом с телом Кэсси Бойл. В поле было тихо – вороны расселись на олене вместо того, чтобы с карканьем носиться по небу. Низкий рокот сердцебиения животного действовал успокаивающе. Олень просто стоял рядом, охраняя его, и никуда не звал. Что ж, Уилл хотел понять Ганнибала, и это желание исполнилось на все сто. Единственное, что пока ускользало, это о чем, черт побери, тот думал, когда решил сблизиться именно с Уиллом. Была ли это просто игра? Игра с огнем? Он явно испытывал хотя бы небольшую симпатию, но дело было не только в ней. Практически любой другой человек на свете был для него безопаснее Уилла. – Уилл. – Да? – первая реакция Уилла на знакомый голос – радость узнавания. – Уилл! – поле исчезло. Уилл снова оказался в аудитории. Он передернул плечами и посмотрел на дверь, в проеме которой стоял Ганнибал. – Если ты хотел отменить наш сеанс, то должен был предупредить меня за двадцать четыре часа. – Сколько сейчас времени? – Почти девять, – Ганнибал подошел и внимательно посмотрел Уиллу в лицо. – О, боже, прости. – Извинения не требуются. – Я был в отключке? Но нет, это не отключка. Отключки были просто пустотой, дырой во времени. Произошедшее больше походило на осознанный сон. – Не думаю, ты достаточно легко пришел в себя. Подозреваю, что ты просто уснул. – Это мог быть приступ лунатизма? – Глаза были открыты, ты был погружен в себя, как при лунатизме, но при этом сидел без движения. – Боже. Лучше вообще перестать спать. Не знаю, как еще избавиться от плохих снов. Ганнибал повернулся и заметил разложенные на столе фотографии. – Ну, причина кошмаров вполне очевидна. «Наглость, конечно, просто потрясающая». Уиллу хотелось отыграться, хоть немного – поставить Ганнибала на место и заставить поработать для разнообразия. Он сделал приглашающий жест. – Что ты видишь? Ганнибал выпрямился, подошел ближе к столу и склонился над ним. – От меня требуется дать краткую характеристику Потрошителю? – Да, опиши саму суть. Не тратя слова попусту. – О, я всегда так и делаю. Слова – живые существа со своей личностью и точкой зрения, – на поднятой им фотографии была запечатлена крупным планом вытянутая рука, насаженная на кол. – Со своими целями. – Они стайные охотники, – ухмыльнулся Уилл. Ганнибал неторопливо начал: – Выставление напоказ своих врагов после смерти популярно во многих культурах... Уилл прервал его. – Эти люди не были врагами Потрошителя. Просто мелкие вредители, которых он раздавил походя. Может он и не был пока готов делиться всем, что узнал, но прямо врать себе в лицо тоже не собирался позволять. Только не после того, как ему пришлось заставить себя проглотить горькую правду. – Может тогда, это плата за их жестокость? – Поверь, он не видит в жестокости ничего особенного. Скорее, это плата за недостойное поведение. Все эти надрезы призваны унизить их... Да, это публичное унижение. Ганнибал медленно кивнул, глядя на Уилла с уважением. – Он забирает их органы, потому что, по его мнению, они их не заслуживают. Это было похоже на правду. Уилл кивнул: – Можно и так сказать, – согласился он. Ганнибал явно решил закончить с откровениями и продолжить игру. Он посмотрел на фотографию руки Мириам Ласс. – Кто это? Оставалось только подыгрывать. – Стажер Джека Кроуфорда. Она не похожа на других жертв. У Потрошителя не было причин унижать Мириам Ласс. – Мне кажется, в данном случае целью все равно было унижение. – Да, но не ее. Он унижал Джека. Ганнибал спросил, не поднимая глаз: – И как, сработало? Уилл подавил желание закатить глаза. «Я практически не вылезал из Квантико две недели. У меня уже начались галлюцинации в аудитории. Как ты сам считаешь?» – Я бы сказал, что сработало просто великолепно.

*****

Возможность посмотреть на прекрасные фотографии своих работ и услышать мнение Уилла о каждом убийстве стала для Ганнибала более чем достаточной компенсацией за пропущенный сеанс. На разложенных фото были и самые последние свиньи, те, чье мясо прямо сейчас мариновалось в холодильнике в преддверии завтрашнего ужина. Вечер стал еще лучше, когда в аудиторию вошел Джек Кроуфорд в сопровождении незнакомой женщины, излучающей интеллект и уверенность в себе. Ганнибал готов был поспорить, что это Беверли Кац, о которой он наслышан. – Уилл, хорошо, что ты еще здесь, – сказал Джек. – Доктор Лектер, вас я тоже рад видеть. У нас есть зацепка. Не могли бы вы помочь нам поймать Потрошителя? На Ганнибала сейчас смотрели два человека со сверхострым зрением. Он просто обязан был сдержать охватившее его ликование. – Как я могу отказать? – уголок его губ все же чуть дернулся, но оставалось надеяться, что это спишут на радость при мысли об участии в охоте. Мишенью, разумеется, стал не Чесапикский потрошитель, а торговец органами, фельдшер скорой помощи, мечтающий поступить в медицинский колледж. Ганнибалу выпала честь наблюдать за Уиллом в ходе погони и любоваться его острым и серьезным взглядом, а также удалось много узнать о работе систем GPS в транспортных средствах. Он прекрасно провел время. Теперь они стояли чуть в стороне, пока тактическая группа приближалась к машине скорой помощи. – Ты можешь воспользоваться своим слухом, чтобы понять, что они найдут? – спросил Ганнибал у Уилла. Уилл закрыл глаза. – Одно быстрое и испуганное сердцебиение. Много... хлюпанья. Проклятье, он снова сделал ту же ошибку! Почему он думает, что внутренний массаж сердца принесет хоть какую-то пользу без травматологической бригады? – Из него вышел бы очень плохой врач. Дверь машины скорой помощи со скрежетом распахнулась, Уилл сморщился и заткнул уши, понижая чувствительность слуха. До Ганнибала донесся приглушенный разговор, а затем Джек окликнул его: – Доктор Лектер, можно вас? В итоге Ганнибалу пришлось копаться внутри какого-то несчастного с одной покалеченной почкой и продемонстрировать более традиционную сторону своих хирургических навыков под пристальным и неотрывным взглядом Уилла. В целом, можно было сказать, что это стало лучшим вечером за долгий, долгий срок. Завтрашний званый ужин неизбежно станет разочарованием просто на контрасте.

*****

За последнее время все попытки Уилла усовершенствовать остроту своих чувств предпринимались только в компании Ганнибала. Вот и сейчас, используя для заземления иррациональное ощущение безопасности при звуке ровного сердцебиения своего проводника, он пытался почувствовать какие-то другие запахи, кроме теплых и соблазнительных ароматов кухни Ганнибала. Итогом стало лишь подтверждение того, что он уже знал. Правда, сердце все равно сжалось, когда под свежими овощами, травами, специями, вином, выпечкой и жареным мясом проступили запахи крови и сырой плоти, вызывающие в памяти морг в поведенческом отделе. Если бы он хорошо обнюхал каждую жертву, то, вероятно, смог бы сказать, кто в каком блюде находится. – У меня есть мясник, который собирает свиную кровь, – сказал Ганнибал, забирая из кухонного комбайна емкость с красной жидкостью. В данном случае места для сомнений не было. В качестве «свиньи» выступала Мишель Вокалсон, агент по работе с клиентами одного магазина одежды. – Ее нужно пропустить через центрифугу для получения прозрачной жидкости. Подается с помидорами в суспензии, и все неизменно в восторге от сладкого вкуса. – Ганнибал поднял взгляд, отрываясь от готовки. – Ты уверен, что не можешь остаться? Уилл крепче сжал принесенную бутылку вина. – Э-э, не думаю, что буду хорошей компанией. – Я не согласен, – голос Ганнибала был мягким и теплым. Он с нежностью посмотрел на Уилла, потом, словно что-то вспомнив, вернул себе нейтральное выражение лица и перевел взгляд на разделочную доску. – Все хотел спросить, что стало с донором мистера Сильвестри? – Ты спас ему жизнь. Уилл задался вопросом, получал ли Ганнибал от спасения жизней такое же удовольствие, как от их завершения. – Давненько я не использовал скальпель по назначению, а не для заточки карандашей. «Лжец». – Почему ты бросил карьеру хирурга? Ганнибал был достаточно умен, чтобы успешно заметать следы, даже если бы остался в хирургии, зато в его жизни было бы еще больше крови и адреналина. – Я кого-то убил. Или, точнее, не смог кого-то спасти. Но для меня это было равносильно убийству. «Нет, не было. Поэтому работа перестала доставлять удовольствие». – Ты был хирургом в отделении скорой помощи. Подобные случаи должны были неизбежно случаться время от времени. – Наверно, очередной раз оказался решающим. В итоге я перенес свою страсть к анатомии в кулинарное искусство. «Что, прям вот так?!» – Теперь я лечу разум, а не тела, и в результате моей терапии никто никогда не умрет. Уилл был прав, решив повременить с признанием, что Ганнибал является Чесапикским потрошителем. Чтобы так шутить, тот должен был быть либо невероятно уверен в себе, либо совершенно невменяем. И если бы верным было последнее, его давно бы уже поймали. Уилл слабо улыбнулся. – Мне пора, – он поставил принесенную бутылку на кухонный стол. – У меня свидание с Чесапикским потрошителем. Что ему точно не померещилось, так это внезапное учащение сердцебиения Ганнибала. Оно стало еще сильнее, чем когда тот начал массировать задницу Уилла. «Господи боже праведный. Он что... влюблен в меня?» Ганнибал быстро взял себя в руки. Интересно, понимал ли он, что Уилл постоянно мониторил чужое сердцебиение, особенно самого Ганнибала? Или это просто было неотъемлемой частью его потрясающего самоконтроля? – С одним или несколькими? – Девон Сильвестри извлекал органы, но не вместе с Потрошителем. Между ними нет никакой связи. – Джек наверняка просто раздавлен. А вот и садизм. Ганнибал хорошо это скрывал, но ему очень не нравился Джек. – Думаю, что да. Надеюсь, вино окажется хорошим. Уилл оставил Ганнибала на кухне в окружении официантов и изысканно приготовленной человеческой плоти. «Что мне с тобой делать?» Требовалось разложить на составляющие все причины, вынуждающие Уилла хранить молчание, и решить, достаточно ли они веские. А самое главное, понять, что делать дальше. И с Ганнибалом, и со своими чувствами к нему. Просто... не сегодня. Он поехал не в Квантико, а домой. Надел спортивные штаны и кроссовки и отправился на пробежку со своими собаками. На лес опустилась ночь, но восемь животных, мелькавших между деревьями, прекрасно ориентировались в темноте.