Анормы (Oddbodies)

Привычные схемы переставали работать. Уилл готов был поклясться, что слышит, как в поле жалобно скулит какое-то животное, но когда он попросил Алану помочь найти его, то они, прочесав всю округу, не нашли ни следа. – Ты действительно слышал скулеж так далеко от своего дома? – Да, конечно. Здесь в окрестностях очень тихо, и даже ты бы его услышала. Алана вздернула бровь. – Спасибо. – Прости, я просто имел в виду, что звуки хорошо разносятся по полям, и… – тут он увидел, что она улыбается. – А, ты не всерьез. – Ты так легко покупаешься, что трудно устоять, – поддразнила Алана. Он смущенно потупился, но не поддержал флирт. – В любом случае, учитывая громкость звука, это точно было не дальше. Что бы это ни было. Но я даже следов не вижу. – Может быть, ветер исказил направление? – Алана окончила курсы проводников. Она должна была прекрасно понимать, что еще одной возможностью был сенсорный всплеск с обострением всех чувств. С другой стороны, именно она порекомендовала Ганнибала в качестве проводника для Уилла и, возможно, теперь считала, что он под присмотром и с ним не может случиться ничего внештатного. Опять же, ветер действительно мог исказить картину. Уиллу отчаянно хотелось в это верить. – Возможно. Что ж, в любом случае мы сейчас должны были бы хоть что-то услышать, а ничего нет. Кофе будешь? – Да, согреться не помешает. Они вернулись к дому Уилла. (На самом деле, они не дошли до нужного места примерно пару километров. Именно там, дальше, соседка Уилла Магда через пару дней наткнулась на окровавленные клочки меха и грустно покачала головой. В это время года койоты словно с цепи сорвались.)

*****

Ну и, конечно же, поскольку судьба не собиралась давать Уиллу передышку, новое громкое убийство произошло прямо в центре Балтимора. Труп привязали к стулу с откинутой назад головой, вскрыли горло и превратили в импровизированную виолончель. Или не импровизированную. Нужно еще было получить подтверждение из лаборатории, но Уиллу показалось, что «струны» были чем-то обработаны. В таком случае это было запланированным публичным выступлением. И вполне успешным, как он понял, реконструируя события, мысленно проводя смычком по натянутым жилам и слушая глубокие аккорды, полные страдания. Казалось, смерть тромбониста переполняла сцену и изливалась дальше, в зрительный зал. Высокомерное презрение нового убийцы оставило неприятный осадок в душе, заставляя Уилла огрызаться на окружающих и нервно бормотать что-то себе под нос, глядя на тело Дугласа Уилсона в морге. Остальная команда поняла намек и стала обходить его по широкой дуге. Ему было страшно себе в этом признаваться, но он скучал по спокойному удовлетворению, наполнявшему его при погружении в убийства Потрошителя... Ганнибала. Да, такие признания точно лучше было оставить при себе. Стоит его проводнику об этом узнать, и его и без того немаленькое эго вырастет до стратосферы.

*****

Если не принимать во внимание активные этапы расследований, когда Уиллу выпадала возможность кого-то убить, Ганнибалу не нравилось, что тот погружался в чьи-либо преступления, кроме его собственных. Чужие убийства занимали в сознании Уилла место, которое должно было по праву принадлежать только Ганнибалу. Уилл становился нервным и дерганым, вместо того, чтобы оставаться спокойным и расслабленным. Когда он упомянул, что слышит мелодию нового убийцы, стоит только закрыть глаза, Ганнибала окончательно захлестнула ревность. – Настойчивые и нежелательные сенсорные воспоминания могут нанести ущерб сенсорному контролю, – солгал он. На самом деле, они были обычной мелкой неприятностью, подобно навязчивым мыслям. – Учитывая чувствительность твоего слуха, я опасаюсь возникновения сенсорных всплесков или даже отключки. Уилл выглядел обеспокоенным. Интересно, он уже сталкивался с сенсорными всплесками? Вряд ли, иначе обязательно рассказал бы о них своему проводнику. – Что ты посоветуешь? – Предлагаю попробовать перегрузить твой слух, чтобы начать с чистого листа. Уилл недоуменно моргнул. – Перегрузить слух? Как именно? – Как вариант, у меня есть клавесин, и я мог бы тебе сыграть. – То есть мне нужно просто… сидеть и слушать? – Скорее, вслушиваться. В идеале мы параллельно поработаем над твоей устойчивостью. В худшем случае ты просто потратишь несколько минут на красивую музыку. Уилл немного поколебался, но в итоге кивнул. – Кажется, эксперимент выглядит достаточно безопасным. Ганнибал поставил кабинетное кресло поближе к клавесину, усадил в него Уилла с бокалом вина и начал перебирать ноты. Трепет в душе можно было объяснить только доселе незнакомым чувством волнения от выступления перед аудиторией, мнение которой ему было небезразлично. Он выбрал две композиции и сел за клавесин. – Закрой глаза. Сосредоточься на своем дыхании. Пусть вдохи и выдохи будут осознанными, но при этом их не надо задерживать. С каждым выдохом нужно расслаблять очередную часть тела. Начинаешь с лица, шеи, плеч и кистей, затем двигаешься вниз, пока не расслабятся даже пальцы ног. Только после этого ты будешь готов слушать. Ганнибал не часто использовал на полную возможности своего голоса, что было типично для проводников, которые старались по большей части держаться в тени, совмещать работу с другим призванием и не афишировать свои способности. Лишь немногие понимали всю силу истинных проводников. Так было лучше; в противном случае их бы эксплуатировали и охраняли не меньше чем стражей. В сочетании с успокоительными и снотворными препаратами длительного действия голос проводника позволял Ганнибалу удерживать Мириам Ласс в полукататоническом состоянии более двух лет, на протяжении которых она послушно поглощала пищу и спала все время между его визитами. С Грэмом надо было работать тоньше. Ганнибал говорил с ним максимально мягко, маскируя командные ноты и давая возможность полностью расслабиться. – Ты готов, Уилл? – Да, – усталый покой на его лице был невыразимо прекрасен, и все же пора было снова затащить Уилла в свою постель. С последнего раза, когда тот нормально высыпался, явно прошло слишком много времени. – Когда я начну играть, я бы попросил тебя сделать слух максимально чувствительным. Попробуй раствориться в музыке. Любая реакция на нее будет естественной. Любая реакция приветствуется. Просто откройся ощущениям. Ганнибал повернулся к клавиатуре и начал играть. Первая композиция была легкой и ненавязчивой. Она была призвана заинтересовать Уилла и привлечь его внимание. Нечто подобное он мог бы играть на званом вечере. Достаточно скоро Уилл начал мурлыкать мотив себе под нос, не особенно попадая в ноты и не отдавая себе отчет в том, что вообще это делает. Отлично. Ганнибал сымпровизировал переход от конца первой композиции к началу следующей, совершенно на нее не похожей. Теперь музыка наполнилась тоской, болью, страстью и желанием. Ганнибал тоже целиком погрузился в мир звуков. Он касался клавиш так, как хотел ласкать кожу Уилла, его волосы, скрытые интимные части тела. Он играл и представлял, каково это: смотреть Уиллу в глаза, знать, что тебя видят целиком, и видеть другого целиком в ответ. Целовать. Не отпускать от себя ни на миг. Дыхание Уилла прервалось. Ганнибал чуть скосил глаза и увидел, что его щеки мокры от слез. Он тут же вернулся к музыке, пристально глядя только на клавиши и борясь с соблазном попробовать чужие слезы на вкус. Композиция подошла к концу, и острая страсть перешла в задумчивое, приглушенное завершение. Когда стихло эхо последней ноты, Ганнибал снова повернулся к Уиллу. Слезы уже не катились по его щекам, но глаза оставались закрытыми. Двигаясь как можно тише, Ганнибал взял коробку с салфетками и присел на корточки рядом. Прошло несколько минут, прежде чем Уилл открыл глаза. Он вцепился в Ганнибала долгим и пристальным взглядом и только потом потянулся за протянутыми салфетками. – Спасибо, – хрипло сказал он. – Не за что, – ответил Ганнибал. - Как ты себя чувствуешь? Уилл слабо рассмеялся. – Выжатым как лимон. Мне нечасто доводилось слушать живую музыку. – Охотно верю, – даже небольшая толпа лишила бы подобный опыт большей части чувственного удовольствия. Кроме того, для широкой аудитории музыка зачастую транслировалась с электронным усилением, создававшим помехи, которые резали уши людей с обостренным слухом. – Я буду рад играть для тебя в любое время. Большая часть композиций для клавесина не такие... насыщенные, как та, что я выбрал сегодня. В основном они похожи на первую. Уилл встал и подошел к инструменту, заглядывая внутрь. – Звучит совсем не так, как фортепиано, хотя и похож на него внешне. – Мне лично он больше нравится. У клавесина невозможно регулировать громкость звука, в результате чего музыка становится более живой и приходит как опыт, внезапный и цельный. Уилл криво усмехнулся. – Я собирался назвать его более причудливым и органичным, но твои слова звучат солиднее, – он посерьезнел. – Мне кажется, что убийца хотел сделать именно это. Сыграть для кого-то. – То есть это была серенада. – Да, и обычно он убивает не так. Не на публику. – Думаешь, он рисковал попасться ради того, чтобы сыграть для избранной аудитории? Такую мотивацию Ганнибал вполне мог понять. В некотором смысле, он сам начал петь серенады Уиллу с тех пор, как водрузил тело Кэсси Бойл на оленьи рога. – Думаю, он хочет показать кому-то, как хорошо играет.

*****

Уже на следующий день Франклин передал Ганнибалу сообщение от своего друга Тобиаса, где тот прямо признавался, что именно он убил тромбониста и стал автором навязчивой мелодии, преследовавшей Уилла. Если бы дело было только в первом, Ганнибал довольствовался бы наблюдением на расстоянии, но последнее требовало личной встречи. Найти логово Тобиаса оказалось несложно. Впрочем, тот и не собирался от него прятаться.

*****

Тобиас определенно умел играть на скрипке, и делал это настолько хорошо, что Ганнибал придержал висящий над дверью колокольчик в надежде, что музыка будет звучать дольше. Интересно, была ли эта пронзительная и наполненная одиночеством мелодия той же, что отражалась от голосовых связок Дугласа Уилсона? Судя по описанию, которое дал Уилл, звук был невероятно глубоким, словно исходящим из чрева земли. Чрево. Кишки. Еще одна часть головоломки встала на место, когда Ганнибал заметил, что в выставленных инструментах по большей части использовались струны из кишок. Бизнес Тобиаса наверняка был успешен, ведь не было нужды пользоваться услугами посредников или платить пошлины на импорт. Наверняка в Балтиморском оркестре немало инструментов были обязаны своим звучанием жертвам Тобиаса. Впечатление, которое Ганнибал составил во время первой встрече в опере, осталось без изменений. Во многом Тобиас напомнил Ганнибалу самого себя, только на двадцать лет моложе. В его человеческом костюме зияли широкие прорехи. Смесь восторга от успешной имитации нормальности, одиночества и безрассудного желания отбросить любую осторожность и упиваться собственным превосходством. Ганнибал в свое время совладал с этим желанием, но ему почему-то казалось, что Тобиасу не хватит для этого внутренней дисциплины. Он пригласил Тобиаса на ужин.

*****

Одно дело прийти к определенным выводам на основании кратковременного ускорения обычно ровного сердцебиения. Совсем другое – сидеть и слушать, как чужое сердце обнажается и изливает тебе свою тоску. Прошли уже целые сутки, а Уилл все еще чувствовал себя раздавленным, погребенным под лавиной эмоций, которую Ганнибал обрушил на него, не сказав ни слова. Уилла никогда в жизни так не желали. Тем более человек, прекрасно знающий все его недостатки. Проклятье, если уж говорить о недостатках, то Ганнибал и в них тоже знал толк. Такое внимание было невероятно лестным, почти опьяняющим, и Уилл избегал анализировать свои чувства, боясь найти там ответное желание. Он решил отвлечься на изготовление приманок, и ушел в них с головой, пока его не отвлекли царапанье и фырканье попавшего в западню енота. Судя по всему, звуки исходили из дымохода. Уилл как раз закончил пробивать стену кувалдой, когда шум стих. В дымоходе не нашлось ничего кроме многолетних залежей сажи. Именно этот момент Алана Блум выбрала, чтобы появиться на его пороге. – Думала пошуметь, чтобы отпугнуть хищников около твоего дома, – сказала она. – Но, похоже, ты сам с этим прекрасно справился. Она была такая милая, такая нормальная, а ее забота и влечение были обычными человеческими чувствами. Чувствами, не угрожающими его жизни и рассудку. Он поставил кувалду на пол. – С нашей первой встречи ты старалась не оставаться со мной в одном помещении наедине. Просто прилагала усилия, чтобы я этого не заметил. – Наверно, надо было прилагать больше усилий, – смущенно сказала Алана. – А теперь ты решила меня навестить? – Уилл сделал шаг вперед. Алана осталась на месте. – Просто небольшой крюк по дороге домой. Раз уж ты не мой пациент, – она чуть подняла подбородок, когда он подошел вплотную. – Да, я не твой пациент. Уилл притянул ее к себе и поцеловал. Она положила руку ему на затылок и ответила на поцелуй. На один краткий миг мир вокруг стал теплым и безопасным. А уже в следующее мгновение карточный домик разлетелся на части. Потупив глаза, Алана сказала, что у них ничего не выйдет, виновато улыбнулась и ушла. Уилл остался один. Стоило ее машине отъехать, как он снова услышал фырканье енота, за которым последовал громкий лязг чего-то металлического, падающего и ударяющегося о другой металлический предмет. Его лопата в сарае, опрокинувшаяся и ударившаяся о морозильную камеру. Просто очередной сенсорный всплеск. Внутренний раздрай заставил его сесть в машину и отправиться в Балтимор. К тому моменту, когда он успокоился достаточно, чтобы усомниться в целесообразности поиска убежища в доме Ганнибала, единственным, что казалось хуже продолжения пути, была дорога назад.

*****

Добравшись до дома Ганнибала, Уилл позвонил в дверь, а потом просто толкнул ее и обнаружил, что она не заперта. Сначала он испытал беспокойство – все же не стоило оставлять двери открытыми так поздно – но потом вспомнил, кто такой Ганнибал. Если какой-нибудь бедолага и решит его ограбить, то это станет не проблемой, а доставкой еды на дом. Все мысли вылетели из головы при виде входящего в холл Ганнибала. – Я поцеловал Алану Блум, – выпалил Уилл, стряхивая снег с пальто и бросая его на банкетку. – Понятно, – сказал Ганнибал, когда Уилл прошел мимо него, – ну заходи. Стол в гостиной был накрыт на двоих, а дверь во внутренний двор стояла распахнутой. – У тебя гость? – Коллега. Вы немного разминулись. – Он не доел свой ужин. Хотя Уилл и знал, что за мясо подано на столе, запах был настолько хорош, что просто слюнки текли. – Возникла чрезвычайная ситуация, – пожал плечами Ганнибал, закрывая дверь. – Ему пришлось срочно уйти, – он пошел на кухню, и Уилл направился за ним. – Зато ты в выигрыше, потому что у меня есть десерт на двоих. На десерт был хлебный пудинг. Уилл решил, что сможет с ним справиться. Хотя бы потому, что не мог придумать никакого способа включить в него человечину без ущерба для вкуса, на что Ганнибал явно бы не пошел. Кроме того, он пропустил ужин, а витавшие в воздухе ароматы просто завораживали. Они говорили об Алане, пока Ганнибал покрывал пудинг глазурью. Словно бы между делом Ганнибал поинтересовался, почему Уилла так взбудоражил обычный поцелуй. – У меня случилось резкое обострение слуха, – признался Уилл. – Мне показалось, что я услышал енота, застрявшего в дымоходе, хотя на самом деле он бродил по моему сараю. Вот только истинное положение дел я понял, только когда пробил стену и выставил себя полным идиотом. В общем, я теперь хожу во сне, у меня раскалывается голова, я теряю контроль над своими чувствами… Чувствую себя неуравновешенным. – Поэтому ты и поцеловал ее? В поисках равновесия? При любых обстоятельствах Уиллу было бы некомфортно признавать, что он может использовать окружающих, тем более Алану, таким образом. А уж услышать это из уст... совершеннейшего монстра, который отчаянно хотел Уилла, но уважал слишком сильно, чтобы прямо признаться в этом, было тяжело настолько, что всей силы воли хватило только на то, чтобы не сбежать куда подальше. – Ты же сам говорил, что текущая работа совсем не идет тебе на пользу, – безжалостно продолжил Ганнибал. – Зато, к сожалению, я иду на пользу ей, – Уилл не был готов возвращаться к этому спору. Ганнибал почувствовал его настроение и сменил тему. – Ты все еще слышишь серенаду нового убийцы, когда закрываешь глаза? «Временами. Поочередно с серенадой другого знакомого убийцы». Уилл слабо рассмеялся. – Да, это теперь наша общая песня. Закончив с украшательством, Ганнибал протянул ему тарелку чего-то, что в прежней жизни называлось хлебным пудингом, и к чему теперь было страшно подступиться. Что ж, рядом лежала десертная вилка, которую Уилл решил считать подсказкой. После первого кусочка он понял, что Ганнибал обычно адаптировал под него собственные рецепты. Сладость была невероятно интенсивной, и пришлось приглушать чувство вкуса, в то время как он уже привык в текущей компании повышать его остроту. В любом случае, десерт был теплым, влажным и мягким и, наверно, содержал больше калорий, чем все остальные приемы пищи Уилла за сегодняшний день вместе взятые, так что он планировал доесть все до конца. Когда Уилл уже начал соскребать с тарелки остатки малинового сиропа и взбитых сливок, Ганнибал сказал: – Мне не очень удобно говорить тебе об этом, так как это на грани нарушения конфиденциальности врачебной тайны... Мой пациент сегодня признался, что подозревает своего друга в убийстве, которое произошло в опере. – Что именно он сказал о своем друге? – поинтересовался Уилл. – Тот владеет музыкальным магазином, специализирующимся на струнных инструментах. Возможно, вам стоит его допросить. Уилл кивнул. – Я скажу Джеку об этом утром, – он потер глаза. – Боже, из меня завтра выйдет фирменный зомби. Ганнибал сказал безапелляционным тоном: – Тебе сейчас не стоит садиться за руль, да и дороги в это время года не очень, особенно в темноте. Свяжись со своей передержкой и попроси навестить собак. Останься тут на ночь. Заманчивое предложение от влюбленного в него Чесапикского потрошителя и каннибала. С другой стороны, ему уже доводилось ночевать в этом доме. То, кем являлся Ганнибал, осталось без изменений, просто Уилл теперь был лучше информирован. Да и потом, сам Уилл не позволил бы своему другу сесть за руль в таком состоянии. – Хорошо, – пожал он плечами. – Мне, наверно, пора смириться с неизбежным и просто хранить у тебя комплект одежды. Включая что-то для сна, чтобы не брать постоянно твою пижаму. – Ты не доставляешь мне никаких затруднений, – улыбнулся Ганнибал, и... да, на его щеках выступил слабый румянец. Ему нравилось, когда Уилл носил его пижаму. Уиллу пришло в голову, что, хотя Ганнибал видел его обнаженную спину и прикасался и к ней, и к ягодицам, максимальный стриптиз, который пока позволил себе сам Ганнибал – это закатанные до середины предплечья рукава рубашки. Воображение услужливо нарисовало широкую грудь Ганнибала, плотно обтянутую одной из футболок Уилла, которая была бы ему безнадежно мала. Он заставил себя думать о том, как отвадить енотов от вечеринок в его сарае. Всем собакам были сделаны прививки от бешенства, но в подобном соседстве все равно не было ничего хорошего. Амбициозный енот, вероятно, мог бы поужинать Сьюзи, а то и Момо (Бастер был меньше Момо, но шанс сразиться с енотом скорее расценил бы как подарок на день рождения). Мысли о металлической сетке и отдраивании пола рядом с морозильником для рыбы занимали его, пока он не свернулся калачиком в постели под пристальным взглядом Ганнибала, и позволили полностью нейтрализовать зарождавшееся возбуждение. Уилл решил, что в наполнившей его легкости нет ничего странного. Пожалуй, впервые он не чувствовал себя самым опасным существом в комнате.

*****

Тобиас Бадж оказался мутным типом. Он пытался изобразить невозмутимость, но по сравнению с Ганнибалом был никудышным актером. Было видно, что он просто в восторге от визита Уилла с двумя полицейскими. Уилл все еще пытался заставить его сболтнуть что-нибудь, что послужило бы основанием для ареста, когда снаружи раздался визг тормозов, удар и жалобный скулеж. – Вы это слышали? Бадж уставился на него в полном недоумении. – Что именно? Полицейские пожали плечами. – Я ничего не слышал, – сказал один из них. Собачий скулеж отозвался у Уилла головной болью. Сил терпеть просто не было. – Прошу прощения. Он выбежал на улицу, но там ничего не было. Уилл попытался определить направление, откуда его обострившийся слух передавал звук. Собака снова заскулила, а потом донесся женский голос: – Ах ты, бедняжечка! Мне очень жаль! Вот, дай я... Собака слабо зарычала, женщина глубоко выдохнула, словно поднимая что-то тяжелое, а затем хлопнула дверца машины, и Уилл больше не слышал собаку. Должно быть, все случилось в нескольких кварталах от того места, где он стоял. В любом случае, похоже, что его вмешательство не потребовалось. Он вернулся в магазин Баджа, собираясь было извиниться за поспешный уход, но его встретили только тишина и запах крови. Уилл вызвал скорую для полицейского, шею которого проткнула заточенная дирижерская палочка, но знал, что уже поздно. Где-то под ногами раздавался мерный стук всего одного сердца. Кромешная темнота в подвале подтвердила подозрения Уилла: у Баджа был, как минимум, сверхчувствительный слух и, возможно, еще и зрение. Тот явно надеялся получить дополнительное преимущество. Повезло, что Бадж не знал о его обостренных чувствах, и нужно было как можно дольше держать его в неведении, поэтому Уилл шел медленно, словно нащупывая дорогу перед собой. Он рассматривал банки со свернутыми кишками и полки с мягкими тканями на разных стадиях обработки. Все вокруг было пропитано слабым запахом телесных выделений. «Импорт из Италии, ну да, конечно». Бадж прятался у лестницы. Второй полицейский растянулся над раковиной. Его сердце не билось. Уилл подошел к раковине, якобы для того, чтобы проверить его состояние, но на самом деле – чтобы отойти на достаточное расстояние для точного выстрела. К сожалению, Бадж оказался нетерпелив и бросился, прежде чем он успел развернуться. Он попытался задушить Уилла рояльными струнами, но тому удалось просунуть руку между ними и собственным горлом. Уилл максимально приглушил слух и завел назад свободную руку с пистолетом. Даже с учетом глушителя стрельба с такого близкого расстояния должна была стать неприятным опытом для них обоих. «Отключись, отключись, отключись» – взмолился про себя Уилл и выстрелил. Громкий звук резанул уши, но почти одновременно с ним он услышал, как Бадж взревел от боли. Значит, не отключился. Бадж оттолкнул его и бросился вверх по лестнице. Уилл выстрелил вслед, но из-за порезов на руках и сбивающего с толку приглушенного слуха, конечно же, промахнулся. Только когда приехала скорая и он начал давать показания полиции, до Уилла дошло, что в магазин его привели опасения, высказанные другом Баджа. Другом, который при этом являлся пациентом Ганнибала. Стало ясно, куда Бадж направился дальше. Первой мыслью было, что раз это Ганнибал, то с ним наверняка все будет в порядке. Второй – что «наверняка» категорически недостаточно, и вот каково это, когда одному из племени Уилла грозит опасность. Он едва сохранил присутствие духа, чтобы тут же не выскочить в дверь и бежать через весь Балтимор. Мысль, что смерть Ганнибала позволит ему решить все свои проблемы, ни на секунду не пришла в голову.

*****

День Ганнибала удался. Он накормил завтраком хорошо отдохнувшего Уилла (смущенно попросившего сделать ему сырный омлет), а затем отправил его устранять неприятно информированного, импульсивного и агрессивно-напористого Тобиаса Баджа (настаивавшего на дружбе столь же неуклюже, что и Франклин). Потом он встретился с Беделией и обсудил свою исключительную связь с Уиллом и то, что никто и близко не мог с ним сравниться. Последним приятным событием должно было стать завершение сеанса с Франклином, но тут в кабинет ворвался Тобиас, зажимающий кровоточащее ухо. – Я только что убил двух человек, – с порога заявил он, и день из хорошего мгновенно превратился в отвратительный. Все внутри Ганнибала сжалось в спазме болезненного ужаса, который он не чувствовал с раннего детства, с тех пор, о которых предпочитал не вспоминать. «Нет, нет! Только не Уилл! Нет!» Франклин пытался увещевать Тобиаса, будто тот просто запаниковал и совершил обычную глупую ошибку. Если глупая ошибка и была, то только в том, что Тобиас решил примчаться к Ганнибалу. Ганнибал прервал нотацию на полуслове, ломая Франклину шею. – Я хотел сделать это сам, – недовольно сказал Тобиас. «И вполовину не так сильно, как я жажду убить тебя». – Я избавил вас от лишних хлопот. Тобиас отбросил в сторону пальто и начал раскручивать струну для фортепиано с утяжелением на конце. Ганнибал отступил в дальнюю часть кабинета, где было больше мебели, которую можно было использовать в качестве препятствия, и драка началась. Тобиас был моложе, в лучшей физической форме и использовал свое любимое оружие. Ганнибал находился в знакомом помещении, имел боевой опыт, лет на двадцать превосходящий опыт своего соперника, и был переполнен яростью. Шансы в любом случае были неравны – Ганнибал пропустил несколько ударов исключительно ради достоверности – но схватка оказалась тяжелее всего, с чем Ганнибалу приходилось сталкиваться за последние годы. Он уж точно мог бы обойтись без ножевого ранения в ногу. Два убийства за десять минут, а все, что он чувствовал, – это застывшее горе, которым даже не с кем было поделиться. Хромая, он подошел к клавесину и наиграл одну из самых прекрасных из известных ему мелодий: арию из вариаций Гольдберга. Скольким же он не успел поделиться с Уиллом! Как только нога заживет, он убьет всех. Он практически на автомате изобразил для Джека Кроуфорда «травмированного психиатра», когда в кабинет вошел Уилл. Живой, живой, живой!

*****

Джек то ли проводил допрос Ганнибала, то ли занимался чем-то столь же бесполезным. Уиллу было все равно. У Ганнибала была кровь на лице, синяки и порезы. При этом он смотрел на Уилла как на божество, и устоять было невозможно. Уилл подходил все ближе и ближе, пока они не оказались лицом к лицу. – Я боялся, что ты умер, – тихо сказал Ганнибал. Уилл не нашел слов для ответа. Он схватил Ганнибала за плечи трясущимися руками, зарылся лицом в изгиб шеи и сделал глубокий вдох: боль, кровь, удивление, радость. – Э-э-э, Уилл? – нерешительно окликнул Джек откуда-то сзади. Уилл отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть Ганнибалу в глаза. – Как Бадж? – Мертв. – Отлично. На этом слова закончились окончательно. Уилл склонился вперед и поцеловал Ганнибала в губы. Мягко, помня о нанесенных тому травмах, но совершенно однозначно. Клеймя как свою собственность, как члена своего племени. – О, черт, – сказал Джек. Ганнибал на мгновение застыл в шоке, а потом застонал и притянул Уилла к себе, облизывая его губы и пытаясь проникнуть глубже. Уилл подался вперед, ощущая, как на языке расцветает вкус Ганнибала. Тот оказался таким же, как и запах: уникальным. Принадлежащим только Уиллу. Джек откашлялся. Уилл зарычал и зарылся пальцами в светлые волосы, взъерошивая их и убирая любые следы дурацкого, не пахнущего Ганнибалом геля, который тот использовал для укладки. – Джентльмены... Ганнибал обхватил Уилла руками и аккуратно потянул назад за воротник рубашки, заставляя прерывать поцелуй. Уилл нехотя отстранился и разъяренно посмотрел на Джека, недовольный чужим вмешательством. Тот поднял руки в успокаивающем жесте. – Может вам перейти в другую комнату? Ганнибал хмыкнул. – Пожалуй, нет. Я хотел бы отправиться домой. Пойдем, Уилл, ты меня отвезешь. Он взял Уилла за руку и провел мимо полудюжины таращившихся на них полицейских и агентов ФБР. Уилл полностью их игнорировал, пытаясь забраться рукой под край пиджака, жилета и рубашки Ганнибала, явно недовольный этой многослойностью. Ганнибал усадил Уилла на пассажирское сиденье своего «Бентли» и попытался воззвать к его рассудку: – Дорогой Уилл, постарайся потерпеть всего несколько минут. Будет обидно, если после всего произошедшего мы погибнем в банальной автокатастрофе. В его словах был смысл. Послушаться было сущим мучением, но Уилл героически делал то, о чем попросил его проводник, пока они не припарковались у дома Ганнибала. Там он выскочил из машины и чуть ли не силком затащил Ганнибала внутрь. Как только дверь захлопнулась, звукоизоляция сократила окружающий мир до них двоих. Уилл вжал Ганнибала в стену и снова глубоко поцеловал, лаская языком чужой язык и небо. У обоих стояло; Уилл чувствовал, как их вставшие члены соприкасаются. Он просунул колено между ног Ганнибала, чтобы было удобнее. Вот только стоило ему вжаться в бедро Ганнибала, как тот болезненно дернулся и застонал сквозь зубы. – Живо в спальню, – сказал Ганнибал. Уилл кивнул и потащил его по лестнице, попутно избавляя от пиджака, жилетки и ремня. Что до рубашки, то он просто выдернул ее из-за пояса брюк, когда они достигли двери спальни и, спотыкаясь, перешагнули через порог. Ганнибал начал неловко расстегивать пуговицы на рубашке, недовольно шипя, когда каждое движение отдавалось болью в поврежденном запястье. Уилл не выдержал и рванул раздражающую одежду в стороны, заставив пуговицы дождем осыпаться на пол. Ганнибал изумленно на него посмотрел, но быстро пришел в себя. – Раздевайся, – бросил он и начал расстегивать штаны. Точно! На Уилле тоже было слишком много одежды. Ему потребовались считанные мгновения, чтобы свалить ее всю в кучу, ведь, в отличие от некоторых, он был разумным человеком, выбирающим свободные и удобные вещи. Ганнибал сел на кровать, чтобы стянуть брюки и носки. Уилл помог ему, а затем толкнул в грудь, заставив растянуться на постели, и замер, любуясь открывающимся зрелищем. Объективно Ганнибал был очень красив. Стройнее, чем казался из-за неизменных костюмов, с твердыми мышцами, свидетельствующими о привычке к длительной самодисциплине. У него был толстый красноватый необрезанный член, который мог бы смутить Уилла, будь тот не настолько заведен, но в текущем состоянии возбуждал только больше. Желание затапливало настолько, что отдавалось дрожью в руках. Судя по тому, как Ганнибал завороженно смотрел на Уилла секунд пять, прежде чем дернуть на себя и снова поцеловать, желание было обоюдным. Оказавшись сверху, Уилл начал в экстазе тереться о Ганнибала всем телом, наслаждаясь контрастом теплой кожи и жестких курчавых волос на груди. Он уткнулся носом в ухо Ганнибала и сделал глубокий вдох. Его проводник перестал пахнуть обидой и горем, зато нотки возбуждения чувствовались все сильнее. Хорошо, очень хорошо! Он облизал то место, которое только что понюхал, и Ганнибал судорожно вздохнул. Уилл слышал бешеный темп чужого сердцебиения, дрожью отдававшееся в его груди. Руки Ганнибала блуждали по всей спине Уилла, а потом одна обхватила бедро, а другая потянулась вниз, заключая оба члена в горячую хватку. Ганнибал размеренно двигал ею вверх и вниз, заставляя руки Уилла подламываться от напряжения. Естественной смазки было достаточно, чтобы сухие касания быстро перешли во влажное скольжение. – Вижу, тебе нравится, – дразняще сказал Ганнибал. Уилл заткнул его поцелуем и начал двигать бедрами в такт движений чужой руки. После очередного сильного толчка Ганнибал переместил руку с бедра Уилла на задницу, жадно впиваясь в нее. Ритм Уилла начал сбиваться. Он прервал поцелуй и прижался лбом ко лбу Ганнибала, прерывисто дыша. – Уилл, открой глаза, – попросил Ганнибал, – не прячься. Он подчинился. Ему казалось, что он вот-вот утонет в необузданной жажде, написанной на лице Ганнибала. Тот облизал губы: – Ну же, Уилл. Давай, пометь меня. «Да!» Изо рта Уилла вырвался гортанный вскрик, его бедра дернулись вперед, и он начал кончать на руку и живот Ганнибала. Своего проводника. Своего собственного, и ничьего больше! Ганнибал продолжал ласкать его, не отрывая взгляда. Когда Уилл кончил и бессильно упал рядом, тяжело хватая ртом воздух, Ганнибал начал дрочить себе. – Уилл, – прохрипел он, – дай... дай попробовать... Не нужно было обладать развитой эмпатией, чтобы понять просьбу. Уилл облокотился на одну руку, а второй собрал немного теплой спермы с живота. Пальцы скользнули Ганнибалу в рот, и тот начал их жадно обсасывать. Стоило потереться подушечками пальцев об его язык, как Ганнибал застонал и кончил. Уилл тоже застонал, чувствуя эхо чужого наслаждения, словно второй оргазм. Уилл вытащил пальцы изо рта Ганнибала, чуть прижавшего их зубами в нежелании отпускать, и окунул их в лужицу общей спермы. Потом попробовал смесь на вкус. Они хорошо сочетались. Ганнибал перехватил его руку и облизал дочиста. Оба были липкими, потными, но обессиленно удовлетворенными – впрочем, как подозревал Уилл, ненадолго. Ганнибал начал медленно и ровно гладить Уилла по спине. – Ты уже можешь говорить? Уилл открыл было рот, но тут же закрыл и покачал головой. Наверно, он невольно напрягся, потому что Ганнибал успокаивающе хмыкнул и приобнял его. – Все в порядке. Я знаю, что случилось. Ты просто стал стражем. Мне лестно, что триггером послужила одна единственная угроза в мой адрес, – он поцеловал Уилла в макушку. – Лучше бы нам перебраться в Вулф-Трэп, пока ты ещё хоть немного контролируешь свой слух. Звукоизоляция в моем доме достаточна при нормальных обстоятельствах, но скоро ее будет мало. И тебе лучше сейчас быть рядом со своей стаей. Уилл вздохнул и начал подниматься, поморщившись от вида застывшей спермы, испачкавшей их обоих. Когда порыв страсти остался позади, она уже не казалась такой привлекательной. – Похоже, лучше начать с душа, – скорректировал планы Ганнибал. Уилл был почти уверен, что для похода в ванную Ганнибал накинет халат, но, видимо, его проводник существовал в двух режимах: застегнутый на все пуговицы в костюм-тройку или беспечно гуляющий в чем мать родила. Ганнибал устроился на мраморной скамье в просторном душе, наблюдая, как Уилл возится с настройками воды и выдавливает на пушистую мочалку жидкое мыло. – Один из многих первых разов, который я представлял себе иначе, – скорбно заметил Ганнибал. В воображении Уилла тут же предстала картина, где он раскинулся пластом на кровати, пока Ганнибал вылизывал его задницу. Член предательски дернулся, что не прошло незамеченным для его проводника, который потянулся к нему. Уилл пристроился между раздвинутыми ногами Ганнибала и протянул ему мочалку. Тот распределил пену по груди Уилла и скользнул мочалкой ниже, обхватив вялый и нежный член. Уилл ощущал каждый мыльный пузырек и каждую ворсинку мочалки; он издал полустон-полувздох, чувствуя, как член начинает опять медленно твердеть. Когда Ганнибал стал двигать мочалкой вверх и вниз, Уилл попытался вырваться, но тот поднял неповрежденную ногу и прижал к себе, не давая отстраниться. Еще один проход мочалки, и Уилл крепко зажмурился. – Чересчур? – спросил Ганнибал. Уилл кивнул, не открывая глаз. – Ничего, тебе уже доводилось расширять границы вместе со мной, и сейчас у тебя тоже все получится. Держись за меня. Он положил руки на плечи Ганнибала, опираясь на него все сильнее, пока тот задавал нежный, безжалостный ритм, от которого колени превращались в желе. – Так не пойдет, – заявил Ганнибал, когда Уилл прикусил губу, – я хочу тебя слышать. Тебе не нужны слова, чтобы показать, что я с тобой делаю, – он сжал руку чуть сильнее и прошелся губкой по головке. В другое время Уилла смутил бы вырвавшийся у него пронзительный стон, но только не сейчас, когда на ухо ему нашептывали слова похвалы, а все тело пронизывали лучи пронзительного, на грани боли, удовольствия. Он начал чуть поддавать бедрами в такт движениям руки на своем члене. – Вот так. Ты просто прекрасен. Давай, кончи для меня. Свободной рукой Ганнибал обхватил яйца Уилла, а затем завел ее чуть дальше, гладя промежность. Возможно, все дело было в особых интонациях проводника, потому что еще секунду назад Уилл готов был поклясться, что далек от оргазма, и вот тело уже скрутила сладкая судорога. Когда все было кончено, он прижался к Ганнибалу, а тот начал покрывать его плечи ласковыми поцелуями, одновременно смывая следы страсти осторожными легкими прикосновениями. В спальне Уиллу противно было даже смотреть в сторону собственной мятой одежды. Она вся пропахла пороховым дымом, кровью, влажным фекальным воздухом подвала Тобиаса Баджа и, что хуже всего, самим Баджем. Запах Баджа на одежде Ганнибала был еще сильнее и вызывал еще большее отвращение. Видя его реакцию, Ганнибал убрал всю одежду в корзину для грязного белья, предварительно выложив все содержимое из карманов Уилла, и достал пижаму, в которой тот спал прошлой ночью. – У меня нет других брюк на резинке, – пояснил он. – В любом случае, мы нигде не будем останавливаться по дороге в Вулф-Трэп, и нас никто не увидит. Как только Уилл оделся, Ганнибал накинул ему на плечи кивьютовый плед, а потом натянул на себя непривычно повседневные слаксы и красный свитер. Дополнительная смена одежды отправилась в большую спортивную сумку. Перед уходом Ганнибал добавил туда же предметы первой необходимости на случай сенсорной перегрузки: наушники с полным звукоподавлением, темные очки и хирургическую маску. – В дороге тебе будет плохо, – сказал он, – не стесняйся пользоваться этим, если понадобится, – он подумал, пошел на кухню и прихватил еще большой пакет с кофейными зернами. – Отлично. Теперь все готово. Снаружи их ждал пронзительно яркий дневной свет. «Бентли» Ганнибала отличался очень тихим двигателем, но даже его мурлыканье сейчас походило на оглушительный рев. Уилл боялся, что салон будет тоже наполнен запахом Баджа, но в итоге слышал только бензин, кожу сидений и самого Ганнибала. Запахи были сильнее обычных, но в них не было ничего, что заставило бы его инстинкты выйти из-под контроля. Он завернулся в плед на пассажирском сиденье и попытался снизить все настройки до минимума, но чувства реагировали с задержкой, постоянно стремясь обостриться обратно. Большую часть пути Ганнибал провел на громкой связи, обзванивая своих клиентов и отменяя все сеансы на неделю вперед, а заодно и лекции Уилла. – В такие моменты я жалею, что позволил своей секретарше переехать к своей девушке в Великобританию, – с сожалением сказал он. Уилл подумал, что секретарша, наверно, действительно была и действительно переехала. Ганнибал был слишком осторожен, чтобы сожрать собственного сотрудника. Когда до Вулф-Трэп оставалось минут двадцать, Уилл сдался и надел наушники. С ними стало чуть полегче. Еще легче стало, когда они наконец приехали и Уилл вышел из чертовой машины. С чем он вообще решил, что у нее тихий двигатель? Он так спешил воссоединиться со своими собаками, что оставил плед и наушники на сиденье. Собаки были только рады его компании. Их уши и шеи слабо пахли женскими руками. У Уилла никогда раньше не было приступов гиперосмии в ее присутствии, но, скорее всего, это была Кэтрин. Теперь, когда он оказался в безопасности на своей земле, все чувства вырвались из-под контроля и максимально обострились. Казалось, он слышал все, что происходит на много миль вокруг, и чувствовал запахи мириада вещей. Глаза стали настолько чувствительны, что Уилл боялся их открывать. Буря ощущений накрыла с головой. Ганнибал был рядом, и стук его сердца сейчас казался важнее собственного. Он провел Уилла в дом и усадил на кровать, после чего забрался на нее вместе с ним. Уилл откинулся ему на грудь, позволяя сердцебиению проводника заполнить уши и отодвинуть на периферию все остальные звуки: мягкий стук семи собачьих сердец с сопутствующим неизменным сопением и царапаньем, ветер, запутавшийся в голых ветках деревьях, шорох, издаваемый мышами и белками, налегающими на зимние запасы в промежутках между сном, отдаленное журчание ручья. Запах кожи Ганнибала теперь прочно ассоциировался с запахом дома. Ганнибал принес из машины плед, пахнущий спермой Уилла, и укрыл их обоих. Позже нужно будет включить обогреватель, хотя бы ради собак, но пока Уилл не хотел ничего делать, наслаждаясь покоем и теплом, возможностью ни о чем не думать и отдаться чувствам, не боясь отключки. В конце концов, в голове все же появилась одна мысль. Та, которая не давала ему покоя несколько дней. «Что мне с тобой делать?» Одно лишь подозрение, что жизни Ганнибала угрожает опасность, заставило Уилла переступить черту, на грани которой он успешно балансировал большую часть своей жизни. Возможность потерять его навсегда была категорически неприемлемой. «Пожалуй, я оставлю тебя себе».