Анормы (Oddbodies)

Дар речи вернулся к Уиллу через два дня после обретения им навыков стража, когда Ганнибал решил впервые попробовать оральный секс. Ганнибал мог бы сделать это и раньше – просто лечь, расслабиться и отдать свой рот в распоряжение Уилла, но понял, что хочет насладиться опытом сполна. Поэтому пришлось ждать, пока его раны не заживут и он не почувствует себя достаточно окрепшим, чтобы разложить Уилла, словно изысканное лакомство, исцеловать красные припухшие губы и попробовать всю его кожу на вкус. Накануне он, к своему нескончаемому удовольствию, получил подтверждение собственной теории насчет отказа Уилла от дезодоранта. Были и другие приятные откровения. Например, несмотря на то, что его грудь была почти гладкой, у Уилла обнаружились очаровательные пучки длинных пушистых волос подмышками. Запах тела издалека почти не ощущался, но стоило засунуть нос туда, как там ждал концентрированный аромат Уилла, такой восхитительный, что Ганнибал не мог надышаться. Уткнувшись носом в подмышку, он готов был лежать часами, просто вдыхая, выдыхая и возбуждаясь все больше. К сожалению, Уилл долго не выдерживал и начинал дергать его за волосы, требуя внимания и к другим частям своего тела. Уилл философски отнесся к своей немоте, вероятно из-за уверенности Ганнибала в том, что она была временной. Ганнибалу не хватало их интеллектуальных бесед, но Уилл прекрасно мог передавать свои мысли одной лишь мимикой и жестами. А чего стоили те громкие звуки, которые тот издавал во время секса! Сейчас Уилл лишь разочарованно вздохнул, когда Ганнибал проигнорировал его член (на удивление большой, красивого темно-розового цвета в эрегированном состоянии – жаль лишь, что какой-то троглодит от врачебной практики в свое время сделал обрезание), решив вместо этого покрыть засосами и укусами внутреннюю часть бедер. Было просто невозможно удержаться при виде нежной бледно-кремовой кожи с редкими темными волосками. Тыльная сторона колен Уилла оказалась еще бледнее. Уилл фыркнул, когда Ганнибал начал ее облизывать, но стоило начать твердо водить по ней языком, как он закусил кулак, сдерживая стоны. Ганнибал готов был идти ниже и уделить должное внимание тонкокостным ступням Уилла, но они оба с утра ходили по дому босиком, и глотание собачьей шерсти не входило в его планы. Вместо этого он устроился между раздвинутыми ногами Уилла и тщательно облизал мошонку и соблазнительные изгибы его бедер, прежде чем внять все более жалобным стонам и заглотить член. – Аааааа, да! – вырвалось у Уилла. – Ой! – радостно отметил он возвращение дара речи, но затем Ганнибал мурлыкнул поздравления, вибрацией отозвавшиеся в головке члена, которая была где-то рядом с его миндалинами, и Уилл зарылся пальцами в мягкие светлые волосы и уже не мог остановиться: – Боже, блядь, как же хорошо! Да! Поверить не могу! Да, да, да, черт побери! Интеллектуальным беседам, возможно, придется немного подождать. Ганнибал вобрал член глубже в горло, и Уилл издал уже знакомый глубокий дрожащий стон, как будто у него от наслаждения перехватило дыхание. – О, – вырвалось у него, – Ганнибал, твой рот... блядь, он такой горячий! По мнению Ганнибала, если кто из них и был горячим, так это Уилл. Его член ощущался в горле жарким клеймом, и Ганнибал никак не мог насытиться плотью, которую готов был сосать вечно, но никогда бы не решился укусить. Хотя... он вполне допускал, что мог бы аккуратно пройтись по головке зубами под завороженным взглядом Уилла. Например, когда тот будет стоять или сидеть на кухне с Ганнибалом, пристроившимся на коленях у его ног. Мысленный образ отозвался спазмом желания в промежности, и Ганнибал прижал руку к собственной эрекции, уговаривая дождаться своей очереди. Как показал опыт, данная тактика далеко не всегда оказывалось успешной. Пока была примерно тридцатипроцентная вероятность, что Ганнибал кончит сам просто потому, что заставил кончить Уилла. Причем похоже, сейчас это снова повторится: запах Уилла, скольжение твердого члена в горле Ганнибала, вкус обильного предэякулята – всего этого вместе было достаточно, чтобы от хваленого контроля не осталось и следа. Прошло всего несколько минут, когда Уилл сжал простыни в кулаках и особенно пронзительно простонал. Его член напрягся и сильнее набух во рту Ганнибала, Уилл подался вперед и кончил с долгим судорожным вздохом. Вслед за ним и Ганнибал задрожал от собственного оргазма. Он никогда не думал, что для этого будет достаточно всего лишь увидеть, как собственный страж теряет контроль, плавясь под его прикосновениями. Он проглотил всю сперму, смакуя ее точно выдержанное вино. Часть Уилла, которую можно было впитать, не причиняя тому вреда. Если бы Ганнибал мог, то отказался бы от любой другой пищи. Он выпустил изо рта опавший член только тогда, когда ласкание языком сверхчувствительной головки заставило Уилла поежиться и сморщить нос. Потом Ганнибал подался выше за новой порцией ленивых сонных поцелуев. – Я должен был догадаться, что единственный способ заставить меня снова заговорить – это заткнуть тебя, – пробормотал Уилл. – Я бы все еще не назвал это связной речью. – Мне доводилось работать механиком и полицейским. В обоих случаях без мата никак. – Очень... низменно. – Ну не всем же быть на недосягаемой высоте, – улыбнулся Уилл и повел носом. – Ты опять кончил вместе со мной? – Ты очень убедителен в своем экстазе. – Обычно я специально кончаю первым, чтобы потом пустить в дело руки и рот. – В дело? Уилл пожал плечами. – Раньше я спал только с женщинами. Ганнибал перешел сорокалетний рубеж, и рефрактерный период у него уже был не тот, что раньше, но тело честно попыталось преодолеть физиологические ограничения. Слишком соблазнительным был и образ молодого Уилла, с энтузиазмом доводящего до экстаза какую-то везучую (и не достойную его) женщину своим розовым ртом и нежными пальцами, и, главное, тот факт, что до него у Уилла не было мужчин. И уж он обеспечит отсутствие новых любовников. Уилл закатил глаза, видя явное возбуждение на лице Ганнибала. – Ну, разумеется, ты в восторге. – А ты рад, что я никогда раньше не был проводником у стража? – Правда? Никогда? – Мне доводилось оказывать экстренную помощь и помогать с рутинными упражнениями по заземлению. Но постоянно работать со стражем – совсем другое. Такие отношения подразумевают значительные обязательства, которые я раньше не хотел на себя брать. Не то чтобы большинство проводников занимались сексом со своими стражами. Просто Ганнибал хотел поделиться с Уиллом абсолютно всем, и секс стал одной из составляющей «всего». – А что изменилось? – Я встретил тебя. – Ты прав. Мне приятно это слышать, – признал Уилл. Его члену эти слова точно понравились. Он опять начал набухать, давя на бедро Ганнибала. Ввиду обострившихся инстинктов и, как подозревал Ганнибал, большого перерыва в сексе, Уилл стал практически ненасытен. Что ж, он был только рад прийти на помощь. Слабый стон, который Уилл издал, стоило обхватить его член, послужил лучшей наградой.

*****

Пусть и совершенно неосознанно, но Уилл был прав, что так долго сдерживал себя от превращения в полноценного стража. Без Ганнибала это было бы совершенно невыносимо. Бесспорно, личные земли вокруг и собаки рядом помогали сглаживать многие неприятные симптомы, но самым незаменимым оказался Ганнибал. В любом случае, опыт был не из приятных. Сенсорный контроль, над которым Уилл долго и упорно работал всю свою сознательную жизнь, рухнул в одночасье. Не оставлявшая его раньше ни на минуту слабая головная боль прошла, но первые три дня пребывания в Вулф-Трэп по вечерам начиналась чудовищная мигрень, и приходилось завязывать себе глаза, пока Ганнибал пытался соблазнить его очередным лакомством собственного приготовления. Любимый виски на вкус стал напоминать средство для чистки труб. Даже для того чтобы вылить его в раковину пришлось надеть хирургическую маску и защитные очки (возможно, хотя бы трубам эта едкая гадость пойдет на пользу). Раньше Уилл считал, что довольствуется достаточно пресной пищей. О, как он ошибался! Теперь он стал настолько чувствительным, что даже самые простые продукты обрели сложный вкус, а их поглощение превратилось в настоящую пытку. Если прежде между отключками могло пройти несколько лет, то теперь он как минимум раз в день приходил в себя от вкрадчивого голоса Ганнибала, чувствуя его руку на своем затылке. Когда Ганнибал решал использовать свой голос проводника, тот приобретал характерный настойчивый тембр, игнорировать который было совершенно невозможно. А инстинкты! Как и чувства, они не были однозначно новыми, но никогда прежде Уилл не находился под таким сильным их влиянием. Он едва мог выпустить Ганнибала из виду. Приходилось прилагать усилия, чтобы разрешать собакам свободно гулять снаружи, потому что отчаянно хотелось приказать им неотступно следовать за собой, подобно большим пушистым утятам, не отходящим далеко от мамы-утки. Стоило Ганнибалу упомянуть необходимость отъехать в магазин, как Уилл затащил его в кровать и терся о него, пока не кончил ему на грудь. Потом он чувствовал себя так неловко, что согласился на компромисс в виде доставки продуктов, которые выгрузили на дороге метрах в ста от дома. Позже до него дошло, что Ганнибал специально спровоцировал его, чтобы получить желаемое, возможно, включая сперму на своей груди. О, Ганнибал наслаждался каждой минутой этого чертового состояния! Несколько недель назад он охотно признался, что ему нравится заботиться о Уилле, и теперь Уилл понял, что те слова были даже некоторым преуменьшением. Выражение, с которым он наблюдал за дегустацией очередного блюда собственного приготовления, было таким же, как когда он прикасался к Уиллу. Таким же, которое Уилл видел каждый раз, просыпаясь в его объятиях: удовлетворение и восторг. И еще одно: чем бы Ганнибал ни занимался по ночам – его пребывание в Вулф-Трэп явно увеличило среднюю продолжительность жизни населения США – к утру он неизменно оказывался в одной с Уиллом постели. И почти всегда был рядом, даже если Уилл просыпался до восхода солнца. Он начал подозревать, что Ганнибал проводит много ночей, просто держа его в объятиях и глядя на него. Возможно, иногда рисует его спящим. Вот уж кто действительно был одержим собственным стражем! Это должно было пугать, особенно учитывая то, кем являлся Ганнибал. Но на практике успокаивало, и даже немного возбуждало. Быть объектом желания – или даже любви – оказалось сродни наркотику с адски быстрым привыканием. Он так и не признался Ганнибалу, что все знает. Как-то не выдалось подходящего момента.

*****

Одним из инстинктов Уилла, удовлетворить который оказалось достаточно легко, было ежедневное патрулирование периметра участка. Собаки были просто в восторге от долгих прогулок. Ганнибал, разумеется, каждый раз отправлялся с ним вместе, заодно помогая в воссоздании сенсорного контроля. – Сколько листьев осталось на том дереве? – Ганнибал показал пальцем на березу, примостившуюся на другом берегу реки. – Семнадцать. – Ты можешь разглядеть все прожилки на них? – Конечно. – Понижай чувствительность, пока они не станут неразличимыми. Уилл пробовал также рассредоточить своих собак по лесу, отслеживая положение каждой из них с закрытыми глазами, а затем приглушая обоняние до тех пор, пока направление, откуда они прибегали по команде, не становилось сюрпризом. Находил по запаху мумифицированные трупы диких животных и пытался таким же образом определить время их смерти. – Мисс Кац сказала мне, что ты написал монографию об определении времени смерти по активности насекомых. – Это была моя магистерская диссертация. Мне вечно ее поминают, хотя Аддамс и Гликер исследовали этот вопрос намного подробнее. – Твоя лаконичнее и написана доступно для профанов в энтомологии, – не мог не отметить Ганнибал. – И поэтому менее точна. Ганнибал развел руками. – Точность инструмента не имеет значения, если им никто не пользуется. Некоторых убийц нашли именно благодаря твоей работе. Так что ты даже косвенно помогаешь спасать жизни. – Это правда, – не стал отрицать Уилл. Просто для него это не играло особой роли. Ганнибал заметил его реакцию и по-птичьи склонил голову. – Профайлинг дается тебе тяжело, но ты его не бросаешь. Должны же быть какие-то преимущества у этого занятия? Скажи, что тебе больше нравится: спасать чужие жизни или азарт охоты? – Я предпочитаю считать себя рыбаком. – Между охотником и рыбаком не так уж много различий, – Ганнибал вжал Уилла спиной в дерево и наклонился к шее, вдыхая его аромат, а потом чуть прикусил зубами. – Один выслеживает, другой подманивает, – он обхватил ладонью растущую выпуклость в джинсах Уилла. – Когда ты мысленно встаешь на путь убийцы, ты чувствуешь себя охотником или рыбаком? – Ну... – Уилл застонал, стоило руке Ганнибала скользнуть под джинсы. Разумеется, такая тема для разговора возбуждала того не хуже любых прелюдий, – ими обоими, наверно. Сначала я обращаю внимание на детали, но только для того, чтобы поймать убийцу. Пожалуй, это ближе к охоте. – Яростное, первобытное чувство, не правда ли? – Ганнибал сжал член Уилла чуть сильнее. – Постановка задачи и ее решение. Я получаю огромное удовольствие от этого процесса, даже просто наблюдая за твоей работой. Вместо ответа Уилл притянул к себе Ганнибала за лацканы шерстяного пальто и простонал. Его окружали запахи леса, зимы, собак и самого Ганнибала. На мгновение он почувствовал себя по-настоящему счастливым. Потом рука Ганнибала начала двигаться быстрее, и из всех чувств осталось только отчаянное возбуждение.

*****

Как и все хорошее, их идиллия в Вулф-Трэп не могла продолжаться вечно. Уилл все лучше контролировал свои обострившиеся чувства и инстинкты, и после успешного похода за продуктами в городской супермаркет Ганнибал объявил, что он уже в состоянии вернуться к работе. – Как думаешь, я смогу водить машину? – Уилл с тоской посмотрел на свой зеленый универсал. Двое стажеров ФБР, надеясь выслужиться перед Джеком (и, как полагал Ганнибал, встретиться с легендарным профессором Грэмом, на чьи лекции нельзя было найти свободных мест уже через несколько минут после начала регистрации), приехали забрать у Уилла ключи, потом отправились в Балтимор, вернулись на отдельных машинах в Вулф-Трэп и только после этого наконец-то освободились, потратив на все большую часть дня. – Я бы предпочел отвозить тебя еще как минимум неделю. А если тебе нужно куда-то отправляться в течение дня, то лучше, чтобы за рулем сидел кто-то другой. – Ты действительно планируешь пока здесь жить? – Два раза в неделю у меня клиенты в утреннее время, и я бы предпочел, чтобы в эти дни ты ночевал у меня в Балтиморе, но в другие дни без проблем. Неделя беспрепятственного доступа к Уиллу – его дому, питанию, постели и разуму – только разохотила Ганнибала. Хотя он скучал по своей кухне. И по своей особой морозильной камере.

*****

Уилл начал понимать, почему Ганнибал стал убийцей. Воздух был переполнен миазмами. От горелой пыли и дохлых мух, покрывающих плафоны, до застарелого пота студентов и прогорклого жира для жарки в воздухе кафетерия. Для разнообразия сосущее чувство под ложечкой теперь объяснялось не волнением, а отвращением. Даже запах нежных пудровых духов Аланы, который раньше был едва заметен, стал настолько едким, что Уилл был вынужден оставаться на другом конце офиса. Алана чувствовала себя ужасно неловко. – Мне очень жаль, – сказала она, безрезультатно растирая шею салфеткой. – Боже, я много лет работала с Ганнибалом, и он никогда ничего не говорил. – Уверен, что Ганнибал лучше умеет выставлять настройки, – заверил Уилл, – я играюсь с ними всего неделю. Смущение Аланы сменилось беспокойством. – Да, мне сказали. Прости, Уилл, я знаю, что ты этого не хотел. Джек уже в курсе? – Джек видел, как я обнюхал Ганнибала, прежде чем вцепиться в него как клещ и исчезнуть с ним на неделю, так что да, я практически уверен, что он в курсе. – А ты как… нормально относишься к случившемуся? Судя по всему, Алана была не слишком довольна поведением своего бывшего наставника, но не хотела вымещать это на Уилле. Не глядя ей в глаза, Уилл ответил: – Да. В ретроспективе я бы сказал, что на тот момент наши отношения уже какое-то время развивались. Это были не самые удачные слова. Алана взорвалась: – По хорошему, он должен был перевести тебя к другому специалисту, как только осознал свое влечение. – Ну, официально я не был ни пациентом, ни клиентом Ганнибала. – И только поэтому у него не отберут лицензию. В любом случае он остается моим другом и коллегой и будет вынужден выслушать все, что я думаю по этому поводу, – твердо сказала Алана и улыбнулась. – Впрочем, я пришла не за этим. Не хочешь пообедать в атриуме? Обещаю, что запахи там будут лучше, чем в офисном крыле. Уилл представил себе Ганнибала, старательно изображающего раскаяние во время лекции Аланы о профессиональной этике, притом, что неподалеку (Уилл готов был поклясться, что в доме найдется потайной подвал) наверняка были припрятаны стратегические запасы человечины. Картина была настолько комична, что он рассмеялся и согласился на совместный обед.

*****

На второй день после своего возвращения к частной практике Ганнибал получил звонок от Уилла. – Привет, – сказал Уилл, и в его голосе не было ни следа той легкой теплоты, с которой он поздоровался с ним менее двух часов назад на кухне, обнимая за талию и прижимаясь щекой к спине, пока Ганнибал колдовал над блинчиками с клубникой. Ганнибал пока не решался использовать свое излюбленное мясо, когда готовил в присутствии Уилла, боясь, что тот распознает запах. – Привет, Уилл. Как дела? – Бывали и лучше. Джек хочет отвезти меня на место преступления в Графтон. Это в Западной Вирджинии. – Я бы это однозначно не рекомендовал. – Там вроде не ожидается особой перегрузки для моих чувств. Даже будет меньше стресс-факторов, чем обычно, так как преступление произошло на открытом воздухе. – А как насчет психологической нагрузки? – Но что если только я могу поймать убийцу? – Всегда будет еще один, а потом еще и еще. Нет никакой необходимости растрачивать себя на то, чтобы выловить их всех. – Буду осторожен. Просто хочу сказать, что дорога в один конец займет три с половиной часа, и я наверно вернусь поздно. Ганнибал тяжело вздохнул. – Если вернешься после восьми, приезжай сразу ко мне домой. Если раньше – то в офис. Четыре часа спустя он получил еще один звонок, на этот раз от Джека Кроуфорда. – Уилл отключился на месте преступления. Возможно, потому что ему на лицо попала кровь. – Просто на лицо или в рот или глаза? – уточнил Ганнибал, поскольку счел, что будет контрпродуктивно заявить, что он хотел бы видеть Джека запеченным в собственном соку с яблоком во рту. – Только на щеку, и мы ее вытерли. Проблема в том, что он остается в отключке. Я проходил курс по основам первой помощи, но мне не удалось добиться никакого позитивного результата. Что лучше – отвезти его в больницу или к вам? Пальцы Ганнибала сжались с такой силой, что пластик телефона жалобно заскрипел. – Привезите его ко мне в офис, пожалуйста. Следующие два сеанса Ганнибал провел на автомате. К счастью, он почти всегда работал в таком режиме со всеми, кроме Уилла, поэтому клиенты не заметили ничего особенного. Джек вошел в офис с телом Уилла на плечах. – Вот, принес. – Положите его на кушетку, вот сюда, – вдвоем они устроили Уилла поудобнее. Тот смотрел куда-то в пространство, едва моргая. – Оставьте нас. – Он еще ничего мне не сказал о месте преступления. – Тогда подождите в холле. А теперь оставьте нас. Ганнибал хотел убрать Джека с глаз долой не только ради защиты приватности Уилла, но и ради его собственной безопасности. Сейчас он даже не мог заставить себя смотреть ему в глаза. Оставшись с Уиллом наедине, Ганнибал сел рядом на кушетку, после чего снял с него шапку и шарф, расстегнул куртку и фланелевую рубашку. Чуть сместил тело, и в итоге они оба оказались лежащими на боку лицом друг к другу. Одну руку Ганнибал привычно положил Уиллу на затылок, а другую – на сердце. Упершись лбом в лоб, он начал говорить. – Сейчас 19:30. Ты находишься в Балтиморе, штат Мэриленд. Тебя зовут Уилл Грэм. Меня зовут Ганнибал Лектер. Ты здесь со мной. Мы вместе. Пора возвращаться, Уилл. Слушай мой голос и следуй за ним. На этот раз Уилл ушел очень далеко. Эта отключка была почти такой же серьезной, как и после убийства Гаррета Джейкоба Хоббса, и вдобавок ей позволили продолжаться гораздо дольше. – Я должен был быть там с тобой, дорогой. Мне следовало настоять на том, чтобы тебя сопровождать. Отныне я буду вместе с тобой на всех местах преступления. Почти надеюсь, что Джек попытается протестовать. Просто хочу увидеть реакцию его жены, когда она об этом узнает. Он продолжал говорить, переходя на итальянский, чтобы описать красоту Уилла. Он не стал бы смущать его, говоря это по-английски, но лицо и тело Уилла находились на втором месте в списке самых прекрасных вещей, с которыми когда-либо сталкивался Ганнибал, уступая только его разуму. Он описал Уиллу все половые акты, которые им еще только предстояли: секс в активной и пассивной позиции, проникновение друг в друга языком, пальцами и членом. Завязывание Уиллу глаз и затыкание ушей, когда тот будет настолько остро чувствовать окружающий мир одним осязанием, что сможет завестись от одного лишь тепла чужой руки. Каждая поверхность в их домах будет отмечена страстными воспоминаниями, даже... мурашки побежали у Ганнибала по коже при мысли о таком кощунстве... столешница кухни. (Если Джек Кроуфорд, когда-то служивший в Италии, подслушивал под дверью, то так ему было и надо.) На литовском он высказал свои самые сокровенные надежды: что когда-нибудь он снова увидит, как Уилл убивает. Что они с Уиллом будут убивать вместе и разделят трапезу, вкусив плоть своей общей жертвы. – Что это за язык? – прошептал Уилл. Ганнибал с облегчением улыбнулся. – Литовский, язык моего детства. Хотя итальянский – тоже мой родной язык, на нем говорила мать. – А еще ты без умолку болтаешь по-французски, когда готовишь. – Только в твоей компании, mon cher. Вместо того, чтобы лежать на кушетке в офисе, они оказались стоящими на пляже. Влажный воздух усиливал ощущение холода. На щеке Уилла застыла капля крови. Он, кажется, не замечал ее, нежно глядя на Ганнибала. – Сколько еще языков ты знаешь? – Я неплохо знаю японский. Выучил его, чтобы угодить своей тете. А еще прилично знаю русский. Достаточно, чтобы ко мне не привязывались советские чиновники, – рассеянно сказал Ганнибал, глядя по сторонам. Посреди пляжа торчал тотемный столб, состоящий из тел. Их, наверно, было больше дюжины, но трудно было сосчитать точно, поскольку все они были расчленены и перепутаны, как разобранный паззл. Смесь конечностей, торсов и голов с шестью вытянутыми... отростками ближе к вершине. По состоянию тел можно было отследить временную прогрессию: нижние части столба состояли из костей или мумифицированных трупов, в то время как верхние были относительно свежими и только начали разлагаться. На самом верху находился недавно убитый мужчина, тело которого было сложено так, что ноги оказались у головы. Именно его кровь стекала вниз ледяными желеобразными ручейками. Именно его кровь привела к отключке Уилла, хотя, несомненно, не последнюю роль сыграла и монструозность инсталляции. – Это дело чьей-то жизни, – заметил Ганнибал. – Настоящий magnum opus. Хотя общее количество совершенных им убийств было намного выше, все собственные инсталляции по сравнению с этой казались простыми импровизациями. Тут требовалось ледяное терпение и неторопливость, которыми он никогда не отличался. Их окружали открытые могилы, но не было никаких следов, указывающих на наличие строительных лесов. – Как он ухитрился собрать это все без дополнительного оборудования? – Я... он хорошо обращается с веревкой. Я… он собрал все это на земле, а потом поднял вверх при помощи грузовика. Так дело не пойдет. Ганнибал забыл о своем восхищении. Он повернулся к Уиллу. – Уилл. Тебя зовут Уилл Грэм. – Я знаю, – чересчур поспешно сказал Уилл. – Ты представлял себя этим человеком, чтобы его поймать, но теперь уже узнал все что мог и должен покинуть это место. Он заслуживает ровно столько места в твоей голове, сколько тебе было нужно, чтобы его найти. – Как ты вообще сюда попал? Ганнибал взял руки Уилла в свои. – Я отправился на твои поиски. Теперь пойдем со мной. Пора. Уилл улыбнулся и привстал на цыпочки. Ганнибал с готовностью ответил на поцелуй. Ради Уилла он вообще был готов на что угодно. Когда они отпрянули друг от друга, то снова оказались в теплом кабинете Ганнибала. Больше не было ни волн, ни запаха тотемного столба, хотя легкий след последнего еще оставался на пальто Уилла. Уилл моргнул и напрягся. – Что, черт возьми, только что произошло? – Полагаю, что увиденное травмировало тебя настолько, что ты впал в прострацию. Пока разум боролся со зрительными образами, телесный контакт с чужой кровью оказался непропорционально шокирующим, и ты отключился. – О господи, – Уилл потер глаза. – Хорошо, но как мы попали сюда? – Джек принес тебя. Это было самое меньшее, что он мог сделать, – Ганнибал с трудом удержался от язвительных комментариев относительно того, как вообще должен был поступить Джек. Сейчас было неподходящее время. – Что? Но ты был там. – В твоей голове. Есть документированные случаи совместных духовных переживаний стражей и их проводников. Наиболее распространенный тип – это обмен снами, но и общие видения также встречаются достаточно часто. Уилл побледнел. – Заранее извиняюсь, если тебе доведется оказаться в одном из моих кошмаров. – Аналогично. Мысль о том, что Уилл испытает зиму, в которую случился Ганнибал, заставила кровь застыть в жилах. Уилл оглянулся. – Ты сказал, что меня принес Джек? – Да. – Он еще здесь? – Я попросил его подождать в приемной. – Ты отправил Джека Кроуфорда терпеливо ждать в приемную?! – Кому-то давно было пора указать ему его место. Он слишком небрежно с тобой обращается. Уилл скрестил руки на груди. – Я сам отвечаю за свои действия. – Если Джек использует твои способности, он должен брать на себя ответственность за защиту твоего уникального разума. Уилл нахмурился. – Поговорим об этом позже. Мне нужно рассказать ему, что я понял в Графтоне. Джек был не так вежлив, как в прошлый раз, когда Ганнибал заставил его ждать в приемной. Возможно, дело было в том, что теперь ему пришлось провести там почти час. Он коротко расспросил о догадках Уилла и ушел, когда тот больше не мог добавить ничего нового. – Уилл, – не торопясь начал Ганнибал, – когда я спросил тебя, как убийца воздвиг тотемный столб, ты начал говорить «я», а затем изменил местоимение на «он». Ты всегда так тесно ассоциируешь себя с убийцами в своих реконструкциях? Уилл закусил губу и кивнул. – Мне это не нравится. Спасение чужих жизней не стоит потери собственной, как и потери своего «я». – Я уже давно этим занимаюсь, и всегда как-то ухитрялся возвращаться. – Не «всегда». «Пока что». И недавно ты пережил значительную трансформацию. Полагаю, тебе следует пройти комплексное неврологическое обследование. Уилл яростно замотал головой. – Ни за что. Достаточно плохо, что на работе все в курсе, что я теперь страж. Не хочу, чтобы это было еще и в официальном заключении. Что ж, этого и следовало ожидать. Ганнибал перешел к своей истинной цели: – Тогда отныне я буду сопровождать тебя на места преступлений. Уилл удивленно поднял брови. – И как это будет сочетаться с твоей политикой отмены сеансов не менее чем за двадцать четыре часа? – Я объясню своим клиентам, что консультирую ФБР, и направлю к другому специалисту всех, кого это не устроит. Решив, что вопрос закрыт, Ганнибал внимательно осмотрел своего собеседника. Уилл был слишком бледен, и наверняка ничего не ел с самого утра. Ганнибал с трудом удержался, чтобы не зарычать. ФБР еще повезло, что он не стал уговаривать Уилла уволиться. – Пойдем домой, – предложил он вместо этого. – Я сделаю ужин. Уилл нервно сглотнул. – Только без мяса, ладно? До сих пор чувствую запах сушеных людских тел. Если бы Ганнибал когда-либо и решил завялить человечину, результат был бы гораздо более привлекательным, чем мумифицированные останки у основания тотемного столба. Но ассоциации Уилла вполне можно было понять. – Разумеется. Я планировал ограничиться канапе. – Прекрасная идея.

*****

Уилл заметил, что один из плюсов закрепившейся репутации штатного фрика заключался в том, что люди спокойно относились к его странному поведению. Отрубился на месте преступления и его пришлось унести оттуда, как мешок с картошкой? Подумаешь! Вот полторы недели назад он начал целоваться со свидетелем убийства! Закаленных членов команды уже ничем нельзя было удивить. На него даже не косились, когда он вошел в лабораторию на следующий день. Мимо провезли на каталке мумифицированный торс, воссоединенный с одной рукой и одной ногой, и Уилл дополнительно отметил, что работает в сфере, где планка странного поведения установлена очень, очень высоко. Кто-то распечатал две больших фотографии с разными ракурсами тотемного столба: со стороны океана и со стороны леса. По мере идентификации голов к фотографиям прикрепляли стикеры с именами. Те тела, которые не были захоронены на берегу, были извлечены из могил. Причина смерти во всех случаях была указана как естественная. – Это все были убийства, – заявил Уилл. Ничего особенного. Просто еще один рабочий день.

*****

Настойчивые просьбы Ганнибала, что Уилл должен начать охотиться на убийц, не растворяясь в них, вынудила попробовать новый подход: превратить известные факты в слайд-шоу, как он сделал бы для своей лекции. Уилл попробовал представить себе аудиторию и начать презентацию, как будто они изучают нераскрытое дело и он предлагает своим студентам увидеть что-то новое. Разница была в том, что на этот раз он бросал вызов самому себе. – Замысел убийцы заключался в том, чтобы остаться незамеченным, призраком. Этого он добивался. Что делало его и похожим, и не похожим на Ганнибала, который хотел быть замеченным, но при этом оставаться неуловимым и неопознанным. Как сказочный монстр. «Беги, беги, беги так быстро, как только можешь. Тебе меня не догнать, я Пряничный человечек». – Так продолжалось до настоящего времени. Почему же он вышел на свет? Ганнибал рисковал всем ради любви к Уиллу. Уилл до сих пор не мог понять, чего тот хочет в итоге и есть ли вообще у него какой-то план. Этот убийца тоже хотел стать известным и предать огласке свои деяния. Чтобы о них узнал кто-то конкретный? Или все вообще? – Уилл? – Голос Аланы вырвал его из задумчивости. – Не хочу мешать, если ты репетируешь... – Нет, нет, все в порядке. Заходи. Он выключил слайд-шоу и зажег верхний свет. – Я слышала о вчерашнем, – голос Аланы был неизменно добрым. Как и она сама. Почему Уилл не мог влюбиться в нее? – Как ты себя чувствуешь? – Ганнибал планирует начать везде сопровождать меня, а также быть моим персональным шофером, так что я немного на взводе, – Он безуспешно попытался сделать свой голос не таким жалобным. – Ну и отлично. Молодец! Никто не должен в одиночку сталкиваться с тем же, что и ты. «А что делать в случае столкновения с самим Ганнибалом?» Подобные мысли уже стали привычными, и с каждым разом в них было все меньше искренности. Уилл никогда не воспринимал Потрошителя как других убийц и всегда испытывал скрытое удовольствие от просмотра улик и фотографий с мест его преступлений. Теперь же... теперь же он принадлежал Уиллу каким-то непонятным, но неоспоримым образом. Столкнувшись с этим, оставалось только одно – принять.

*****

На следующий день скелет номер один идентифицировали как Флетчера Маршалла, погибшего в 1973 году в результате нанесения ему сильных побоев. Убийца тогда так и не был найден. Маршалл стал первой жертвой, а Джоэл Саммерс – последней. Уилл как раз начал нащупывать связь между ними, когда Джек вызвал его в свой кабинет. Ганнибал уже был там. Уилл сел рядом с ним, лицом к Джеку. Тот открыл один из ящиков и достал небольшой фотоальбом. – Я хочу вам кое-что показать. На первом фото был сам Джек, только моложе и стройнее, в армейской форме в окружении солдат. Это не было постановочным фото: усталые улыбки на грязных лицах, руки закинуты на плечи друг друга. Двое мужчин обнимали друг друга за талии. На одном из них были очень знакомые темные очки. Джек показал пальцем на них двоих. – Блэквуд и Маджид. Маджид первоначально имел три обостренных чувства из пяти и стал полноценным стражем прямо в окопе. Блэквуд пришел ему на помощь в качестве проводника, оказался прирожденным талантом в этой области, и они вступили в связь менее чем через неделю. Следующая страница. Аналогичное фото, но другая группа, где теперь наряду с мужчинами были и женщины, в том числе одна в шумоподавляющих наушниках, сидящая на плечах у самого крупного мужчины в компании. – Ремингтон и Пейс. Ремингтон отличалась четырьмя обостренными чувствами и была врачом. Пейс был медбратом. Слух Ремингтон резко обострился в ходе восьмичасовой хирургической операции. Пейс на тот момент уже прошел курсы проводника. Вступили в связь в течение месяца. Страницы перелистывались одна за другой. Мужчины и женщины становились стражами в стрессовых ситуациях и обретали проводников среди своих товарищей. Те общие руководства по спасению от отключки, которые популяризировала Белла Кроуфорд, во многом были обязаны своим возникновением техникам, выработанным Джеком Кроуфордом и его людьми методом проб и ошибок. – К моменту ухода со службы у меня уже было прозвище. Думаю, можно примерно догадаться, какое именно. Джек в очередной раз перевернул страницу. Вокруг сидящего Джека собрались стражи и проводники с предыдущих фотографий, все в штатском. Пейс стоял на коленях и целовал обручальное кольцо Джека. – Крестный отец, – сказал Уилл. – Угадал. – Очень интересная ретроспектива, Джек, но я не совсем понимаю ее цель, – сказал Ганнибал. – Цель, джентльмены, в том, что меня не удастся водить за нос. Я видел достаточное количество связанных пар, чтобы узнать еще одну. Доктор Лектер, почему вы позволили своему новоиспеченному стражу отправиться в опасную ситуацию в одиночку? Уилл и Ганнибал переглянулись. Уилл стиснул зубы и посмотрел на Джека. – Потому что я попросил. Мне было трудно приспособиться к изменению моего статуса, и я хотел доказать, что справлюсь один. Джек тяжело вздохнул. – Ты не должен быть один, Уилл. Единственное, что ты должен мне доказать, так это то, что в тебе есть хоть капля самосохранения. Отныне я хочу, чтобы доктор Лектер сопровождал тебя на места преступлений. Вы сможете это сделать, доктор? Ганнибал кивнул. – Да, конечно. На самом деле, я как раз собирался попросить об этом при нашей следующей встрече. Вы меня опередили. – Тогда решено. Увидимся завтра. Когда они уже уходили, Уилл обернулся и увидел, что Джек перелистнул альбом на последние страницы. Там были сплошь фотографии детей. Стоило двери закрыться, как Уилл схватил Ганнибала за рукав. – Я предпочел бы поговорить об этом в твоем кабинете, а не дома, – прошипел он. Ганнибал поджал губы. – Как скажешь.

*****

Часть его карт оказалась раскрыта, и Ганнибал не испытывал ничего кроме досады. В последнее время он часто задавался вопросом, что произойдет, когда Уиллу станет известно, кто именно является Чесапикским потрошителем. Теперь стало ясно, что чем дольше Уилл будет оставаться в неведении, тем лучше. По дороге в офис Ганнибала Уилл хранил ледяное молчание. Когда они приехали, он подошел к окну и начал смотреть на падающий снег. Ганнибал молча встал рядом. – Ты с самого начала все знал? – наконец спросил Уилл. – Я предположил такую возможность, когда увидел оленя на Рождество. И понял, что это случилось, когда мы вместе оказались у тотемного столба в твоих видениях. – Почему ты мне не сказал? И почему не предупредил меня изначально? Ганнибал напрягся и пошел на редкий шаг: неприкрашенную правду. – Я этого очень сильно хотел. Не могу представить ничего лучше, чем быть связанным с тобой. Просто боялся отказа. Уилл повернулся и смерил Ганнибала пронзительным взглядом. – Отказа? Отказа от чего? От нас, от наших отношений? – Да. И в еще большей степени – от того, кем и чем ты являешься на самом деле. Кто еще смог бы провести тебя через процесс становления? – Что ты имеешь в виду? – Невозможно до конца понять другого человека, не полюбив его сначала. Именно любовь помогает увидеть потенциал наших возлюбленных. Раскрытие данного потенциала и является выражением любви, – Ганнибал выучил это на последней церемонии инициации в Soleil Bleu, после сдачи последнего экзамена на проводника, но понял смысл заученных слов только когда встретил Уилла. Уилл начал наступать на него, и Ганнибал перешел к стратегическому отступлению, которое закончилось, когда он уперся спиной в стол. – Хочешь сказать, что обманом втянул меня в метафизический и биохимический брак просто от большой любви? – Никакого обмана не было. Связь может сформироваться только в том случае, если оба участника совместимы друг с другом. Но в целом... да. – Это было грубо, Ганнибал. Сделать это без моего согласия, – Уилл уперся ладонями в грудь Ганнибала. – Даже более чем грубо. Ты имеешь полное право возбудить уголовное дело. Скажи, почему вместо этого ты солгал, чтобы меня прикрыть? – Потому что я не сержусь, что так получилось. Но мне не нравится, что ты не сказал мне, что это происходит. Уилл смахнул на пол все, что лежало на столе, а потом чуть приподнял Ганнибала и швырнул вперед, так что тот оказался распростертым на столешнице. – Хочешь, помогу обуздать твой гнев? – выдохнул Ганнибал. Уилл забрался на стол и склонился вперед, давая Ганнибалу почувствовать тепло чужих губ рядом со своими. – О да. Их губы впились друг в друга. Ганнибал простонал, приоткрывая рот и углубляя поцелуй. Уилл судорожно вжался в него и схватил за волосы. Ганнибал раздвинул ноги, прижался к нависшему над ним телу и начал ласкать своим языком чужой, без слов сообщая, что раскаивается (конечно же, неискренне - данный исход был самым лучшим из возможных) и покоряется (а это чистая правда - доминирующий Уилл был просто великолепен). Уилл прерывал поцелуй: – Только не смей говорить, что у тебя тут нет смазки. Ганнибал потянулся к верхнему ящику стола и достал маленькую бутылочку со специальной смазкой без запаха. Она все еще была запечатана. Он хранил ее с момента возвращения из Вулф-Трэп после совместного Рождества в надежде, что та когда-нибудь пригодится. Уилл встал на колени, стянул с Ганнибала брюки, насколько это было возможно, а потом подтянул его ноги к своей груди. Он, не глядя, нанес смазку на пальцы и ввел их в Ганнибала – сначала один, потом второй. Самый минимум для растяжения. Впрочем, его отрывистых движений оказалось достаточно. Ганнибал судорожно вцепился в края стола, чтобы волны удовольствия не унесли его раньше времени. – Тебе так нравится? – задыхаясь, спросил Уилл. Гнев в его голосе почти исчез, сменившись страстью. – Хочешь, чтобы тебя использовали? – Да, – простонал Ганнибал. Уилл вошел в него тремя пальцами, и крик Ганнибала эхом отразился от стен кабинета. – Давай, Уилл. Уилл стянул свои брюки и нанес смазку на член, пристроился поудобнее и начал входить резкими толчками, которые, казалось, выдавливали воздух из легких его партнера. Закинув ноги Ганнибала на плечи, Уилл задал быстрый и жесткий ритм. Может, изначально секс и был задуман как наказание, но в итоге вышел просто изумительным. – Офигеть, видел оленя на Рождество – «да просто не обращай внимания» – чтоб тебя... – пробормотал Уилл. Толчки его бедер грозили сбросить Ганнибала со стола. – Он был прекрасен, Уилл. – Что он такое? Что, черт возьми, он означает? Господи, ты такой тесный. Внутри Ганнибала было невероятно узко. Уилл как будто пытался силой выбить для себя отдельное пространство внутри него, подобно тому, как уже занял место в его сердце. – Это... ах!.. Это мы. Ты и я, – прерывающимся голосом сказал Ганнибал. Он практически увидел это: Уилл, увенчанный рогами, с черными крыльями самого Ганнибала за спиной. – Двое стали одним целым. – И ты этого хочешь? Со мной? – требовательно спросил Уилл. Наконец-то они к чему-то пришли. Теперь раздражение и разочарование уступили место страху. Уилл не привык к тому, что его просто хотят таким, какой он есть, а не за внешность или способности. Ганнибал беззвучно рассмеялся с очередным толчком, когда член Уилла вошел в него до основания. – Я уже и забыл, когда хотел чего-то еще. – Но почему? – в голосе Уилла было больше мольбы, чем вопроса. Ганнибал мог бы дать абстрактно философский ответ. Например, что никогда не знаешь, когда Любовь постучится в твое сердце. Такие слова наверняка сделали бы текущий секс еще более жестким. Вместо этого он посмотрел Уиллу в глаза, сознательно сбросил с себя привычное человеческое обличие и сказал: – Потому что мы с тобой очень похожи. Уилл вздрогнул, как будто Ганнибал его ударил. Ритм его движений замедлился, но не остановился. – Да нет же... – слабо сказал он. – Конечно же, да, – Ганнибал вытянул руку и положил ее на грудь Уилла, туда, где билось сердце. Он не мог расслышать сердцебиения, но ощущал по вибрациям, как оно прервалось, а потом возобновилось с прежней силой, но теперь полностью в такт с сердцебиением самого Ганнибала. Уилл мог и слышать, и чувствовать происходящее. Он сделал судорожный вдох, а его бедра дернулись сами по себе. Ганнибалу не нужно было прилагать усилия, чтобы использовать свой голос проводника. Тот пришел сам, естественно: – Я твой, а ты теперь мой, Уилл. Мой страж. Уилл застонал, взял Ганнибала за руку и поднес ее к лицу, целуя ладонь и вжимаясь в нее щекой. Все это время он не отрывал от Ганнибала взгляда, и в его глазах стояли слезы. Потом он наклонился, практически складывая при этом Ганнибала пополам. – Повтори, – его голос сорвался. Ганнибал зарылся пальцами в кудри Уилла и крепко сжал их. – Мой, – прорычал он, вкладывая в это слово всю свою любовь. Бедра Уилла дернулись вперед, он запрокинул голову и кончил с долгим судорожным вздохом. Откинулся в объятия Ганнибала, но через несколько секунд нашел в себе силы осторожно выйти из него и скользнуть пальцами во влажное от смазки и спермы отверстие. Ганнибал выпустил из рук кудрявые волосы и снова вцепился в край стола. Пальцы Уилла двигались не так жестко, как раньше, при его подготовке, но оставались такими же уверенными. Круговые поглаживания, нажатия и непрерывный напор сводили с ума. Пальцы нащупали чувствительную простату и начали проходиться по ней до тех пор, пока Ганнибала не пробил пот. Все начало расплываться перед глазами. – Скажи мне, Уилл, – чуть слышно проговорил он. – Что именно? – прошептал Уилл. – Сказать, каким ты ощущаешься изнутри, когда из тебя вытекает моя сперма? Как ты цепляешься за мои пальцы, будто хочешь вернуть мой член? Ганнибал застонал и кивнул. Это было правдой. Он не отказался бы снова почувствовать в себе горячий член Уилла, хотя неумолимые ласки его пальцев также сводили с ума. – Рассказать, что я не могу злиться на тебя достаточно, чтобы жестко оттрахать, не заботясь о твоем удовольствии? Хотя ты без спросу навязал мне нашу связь? Пальцы Уилла скользнули особенно глубоко. Ганнибал тяжело выдохнул. Возбуждение сжималось пружиной все туже и туже, грозя в любой момент вырваться из-под контроля. – Сказать тебе, что я до сих пор слышу, как наши сердца бьются в едином ритме? – Уилл закрыл глаза. – Или что от тебя пахнет домом, и что я никогда не чувствовал себя на своем месте так, как с тобой? Эти слова оказались последней каплей. Мышцы судорожно сжались вокруг пальцев Уилла, и Ганнибал кончил так сильно, что ему показалось на миг, будто мир вокруг рассыпался черными блестками. Когда он пришел в себя, Уилл уже по-хозяйски рылся в ящике стола, откуда Ганнибал ранее достал смазку. Довольно улыбнувшись, он выудил оттуда упаковку влажных салфеток. – Я решил, что раз у тебя там была смазка, то и это найдется. – Как хорошо ты меня знаешь, – просиял Ганнибал. Уилл вытер Ганнибалу живот и ноги. Про одежду даже думать не хотелось. Что ж, она отправится в химчистку, и придется дать там дополнительные чаевые. Ганнибал осторожно слез со стола и поморщился. – Как ты? – Если и есть незначительные болезненные ощущения, то они того стоили, – заверил Ганнибал. – А ты как? Уилл покраснел. – Ну... я больше не сержусь. Ганнибал помолчал, а потом задумчиво спросил: – Как думаешь, ты мог бы притвориться достаточно рассерженным, чтобы когда-нибудь повторить этот опыт? Уилл сощурился. – Я верю в твою способность вывести меня из себя еще не один раз.

*****

Было бессмысленно злиться на Ганнибала за то, что он оставался самим собой. Если уж Уилл был готов игнорировать тот незначительный факт, что Ганнибал являлся серийным убийцей-каннибалом, то обижаться на его манипулирование окружающими казалось совсем глупо. И не важно, что он извинился за свои махинации, позволив трахнуть себя на столе в своем кабинете. Это не играло никакой роли. Как и их связь, прощение просто случилось. Без какого-либо сознательного решения со стороны Уилла. И если уж говорить о связи, то теперь, когда Уилл знал о ней, ее оказалось невозможно игнорировать. Пульс Ганнибала постоянно еле уловимо стучал в его ушах. Наверно, так люди с базовым слухом воспринимают биение собственного сердца. Этот стук преследовал Уилла всю дорогу, когда он отправился вместе с Джеком в Графтон, чтобы арестовать Лоуренса Уэллса.

*****

Одним из плюсов Джека было понимание того, что после всех усилий, затраченных Уиллом на профайлинг, тот захочет участвовать в аресте, пусть даже его присутствие и не требовалось. При виде создателя тотемных столбов, самодовольно откинувшегося в кресле-качалке, Уилл столкнулся с новым видом гнева. Он попытался было с ним бороться, но потом плюнул и решил пойти на поводу собственных чувств. – Джоэль Саммерс был вашим сыном. – Что? – недоверчиво спросил Уэллс. Джек удивленно посмотрел на Уилла, но не стал вмешиваться. Уилл присел на корточки рядом с креслом, наблюдая за чужой реакцией. Уэллс попытался отодвинуться. – Вы думали, что женщина, которую вы любили, родила ребенка от Флетчера Маршалла вместо того, чтобы родить вашего, но вы ошибались. Элеонора решила воспитать его как сына Маршалла, потому что, возможно, смогла разглядеть, что у вас внутри. Джек нашел нужным добавить: – Вы не оставили за собой никакого наследия, мистер Уэллс. Просто убили наследника. Уилл встал и нанес завершающий удар. – Единственным вашим поступком как отца было убить собственного сына. Уэллс уставился вдаль отсутствующим взглядом. Слов у него не было. Он только бессильно ударил несколько раз кулаком по подлокотнику кресла. Уилл на своем опыте понял, что психопаты вполне способны на любовь. Он мог бы использовать это знание, чтобы победить Ганнибала, если бы тот не нашел у Уилла такое же слабое место. На обратном пути Джек не удержался: – Жестко ты с ним. Как думаешь, он доживет до суда? Уилл посмотрел в окно. – Нет. – Раньше ты так не поступал. – Может, мне просто не понравилось провести большую часть дня в отключке потому, что сумасшедший старик решил соорудить монумент в честь того, что когда-то ему отказала женщина. Джек хмыкнул. – Может ты и прав. Ты как, в целом в порядке? Уилл слабо улыбнулся. – В порядке. Он откинулся на сиденье и закрыл глаза. По мере приближения к Балтимору биение сердца Ганнибала слышалось все четче, служа своеобразным маяком.