26.The day I broke down
27 июня 2023 г., 08:44
*Два года назад*
Сегодняшнее утро чувствуется иначе. Сегодня Джисон всеми фибрами ощущает, насколько этот день отличается от всех остальных. Все прошлые дни с начала старшей школы повторялись, как день сурка, были серой рутиной. Сегодня, казалось бы, всё точно так же: ранний подъём, горячий душ, сгоревший по вине отца завтрак. Но именно сегодня даже солнце светит ярче, обогревая внутренности своим теплом. А всё почему? Потому, что прошлой ночью Джисон стал взрослее. Прошлой ночью он взволнованно отправлял Феликсу свои интимные фотографии и видео, ожидая ответа в ещё большем ажиотаже. Было одновременно и страшно, и радостно на душе, ведь подобное он делал впервые. Многие вещи, которые он делал с Феликсом, были впервые. Перед тем, как лечь спать, Хан изворачивался на постели, сдержанно стонал, доводя себя до оргазма, и снимая всё это на камеру нового смартфона, подаренного отцом на день рождения. Причиной этого извращения как раз-таки и были дни рождения парней с разницей в один день. Накануне Феликс прислал сообщение с просьбой об особом «подарке», пообещав порадовать Хана тем же. Джисон ждал, когда же их отношения выйдут на новый уровень, и вот – свершилось. Радости не было конца. И поэтому, Хан сегодня весь светится, как яркое светило в чистом небе. Заходя в университет, Джисона едва ли не окружают все студенты, разглядывая его с головы до ног и шушукаясь, что вызывает неприятные ощущения под кожей. Съёжившись, он старается игнорировать такое неожиданное внимание к своей персоне, и двигается к нужному кабинету. – Я бы и не подумал, что у него такой большой ч… – фраза обрывается, когда Хан заходит в кабинет и закрывает за собой дверь. Что происходит? – думает он, медленно шагая к последнему ряду и снимая рюкзак с плеч. Телефон вибрирует в кармане. Парень садится в абсолютно пустой аудитории, достаёт телефон и испуганно прижимает ладонь к губам, чтобы не закричать. Сайт универа, в котором обычно постят расписание и какие-то неинтересные новости, сплошь забит фотографиями интимного характера. Фотографиями Джисона. А в самом верху закреплено то самое, вчерашнее видео, где Джисон ублажает себя рукой. Комментарии льются бесконечным потоком. Кто-то пишет, что это слишком смело. Кто-то просто смеётся. Некоторые пытаются флиртовать. Кому-то просто противно. Один из однокурсников написал, что это сто процентов Хан Джисон, а несколько других ребят подтвердили догадку. Вопрос о том, как они догадались, что это Джисон, отпадает мгновенно: на видео чётко видна его татуировка, о которой знает добрая половина курса, включая преподавателей. Хан швыряет телефон в стену, отчего гаджет мгновенно разлетается на кусочки, сгибается пополам, закрывает голову руками и, не боясь быть услышанным, громко вопит. В кабинет кто-то влетает, но ему уже всё равно. Ему не страшно. Ему противно. Его тошнит от себя, от всех этих комментариев, от этой ситуации. Но больше всего ему больно. Больно, ведь его предали. Феликс предал. Тот человек, которого он любит. Тот, от кого он не ожидал подобного. Почему? – проносится в голове. Он хотел бы задать этот вопрос Феликсу в лицо. – Джисон, – знакомый голос слышится возле уха, но Хан не обращает внимания. Ему сейчас не до Хвана. – Джисон, пошли, – друг отчаянно тянет размякшее тело на себя. Его куда-то ведут, или несут – неважно. Всё это уже не важно. Всё, что он чувствует – безмерная боль. Всё, чего он хочет – исчезнуть. Приходит в себя, когда солнце неистово жжёт глаза. Он мотает головой, осматривается и понимает – они на крыше. Вдвоём. Феликса нет. Джисона садят на лавку. Хёнджин садится рядом. Они молчат. Говорить нечего. Хван лишь обнимает Хана одной рукой, второй держит сигарету. – Надо тебя домой увести. Пойдём через чёрный вход, – тихо говорит Хван. Выглядит он совершенно спокойным. Конечно, ведь это не ему причинили неистовую боль, не его предал любимый человек, не он прославился на всю школу своими размерами полового органа. – Скажем твоему отцу и преподам, что ты заболел. Отлежишься дома, пока всё не устаканится, – продолжает блондин, спокойно докуривая сигарету. Джисон перестал рыдать. Картина перед глазами стала более чёткой, но на душе от этого легче не становится. В груди давит и горит так, словно сердце вырвали с корнями, оставив там кровоточащую дыру. – Нахуй, – мямлит Хан пересохшими губами, дырявя свои кроссовки потухшим взглядом. – Я сюда не вернусь, – добавляет он. Хёнджин вздыхает, крепче сжимая чужую талию. – Сон-и, не спеши с решениями. Всё уляжется, надо только подождать, – но Джисон и слушать не желает. – Нет, – твёрдо отрезает он, мотая головой, – я не хочу ничего ждать. Я не хочу быть здесь, – он поднимается и на ватных ногах плетётся на выход, оставляя Хёнджина удивлённо смотреть ему вслед. Домой Хан добирается на такси. Отец удивляется раннему возвращению, задаёт много вопросов, но не получив ни одного толкового ответа, отлипает от сына и занимается своими делами. Парень поднимается в свою комнату, падает лицом в подушку и уже не сдерживает потока слёз. В голове крутятся признания Феликса в вечной любви, делая сердцу ещё больнее. Хотел нового уровня – получил, – усмехается сам над собой Хан. Мысли, одна за другой, лезут в голову. Так, за несколько часов лежания и размышлений, Хан приходит к выводу, что Феликс никогда и не любил его, а их отношения были лишь ради забавы и итогового унижения Сона. – Браво, Ли Феликс! Ты добился, чего хотел, – шепчет себе под нос Джисон, сжимая в кулаках простынь.
