Грезы о свободе

Море расступилось перед драконом, но Дань Хэна услышала не только стихия. Высокий голос донëсся до его уха, и звал он в морские глубины. Дань Хэн завëл руки за спину, прислушиваясь к зову, и он знал, что проигнорировать его не сможет. Хотелось снова ощутить приятное давление воды. Проснулось детское желание спеть вместе с китами и станцевать на волнах. Дань Хэн прикрыл глаза и ступил в воду, погрузившись в неë с головой. Он осторожно открыл глаза, пытаясь привыкнуть к лëгкой мути, и скоро зрение прояснилось. Грудь едва ли дрогнула, сердце стало биться реже. На уши подействовало давление, но это было лишь временное неудобство с непривычки. На голове сверкнули два длинных бирюзовых рога, спустя много лет ставшие символом власти у видъядхар, а по рогам тянулись золотые ветви, будто подтверждая этот статус. Дракон больше не правит своим народом, да. Но море навечно его преданный слуга. Руки и ноги обратились лапами со стальными когтями, а длинный могучий хвост рассëк водную гладь. Отдающая лазурным блеском чешуя покрыла всë тело вдоль и поперëк, а короткая колючая стрижка превратилась в жëсткую гриву. Красная подводка под глазами никуда не исчезла, а стала ещё более яркой и выделенной. Выглядело так, будто на незапятнанном бирюзовом драконе остались следы крови. Дань Хэн свернулся кольцом и приоткрыл пасть. Нëба коснулся знакомый вкус соли, и из горла донеслось тихое урчание. Давно Дань Хэн не принимал свою истинную форму, но умение управлять столь громоздким обличием никуда не пропало. Дань Хэн развернулся, дëрнув хвостом, и длинное извитое тело заскользило в воде, будто лезвие коньков по льду. Дань Хэн дитя океана. Здесь он чувствовал себя, как птица в небе. И его голос имел ощутимый вес. Море хранило в себе множество тайн. Завораживающе красивое, переливалось бирюзой и синим. Течения ворошили песок и камни, терпеливо точили скалы, а глубины, неизведанные и неприветливые, на самом деле были подобны королевству, в котором нашли приют многие существа. Море хранило всех одинаково, но прислушивалось далеко не к каждому. Вдруг до чуткого уха донёсся знакомый звук, лëгкий и мелодичный. Дань Хэн поднялся ближе к поверхности и поджал лапы, ловя каждую ноту. Сначала он неуверенно сделал движение, но чем дольше он прислушивался к песням мигрирующих китов, тем смелее он становился. И вот, гребень цвета аквамарина уже стремительно рассекал бескрайние морские просторы, а грива развевалась, как на ветру. Дракон издал короткий свист и потянулся далеко вперëд. С шумом моря стала единой протяжная мелодия. Это был душевный, полный сил голос, который, казалось, мог заглушить всë, стоит певцу захотеть. Однако Дань Хэну не нужно быть громче всех — он хотел спокойствия и единства с ансамблем природы. Дань Хэн пел. Тихо, протяжно. Голосовые связки подрагивали, выдавая то, насколько сильно дракон соскучился по дому. Шум моря был его мантрой, свист ветра — музыкой. Дань Хэн ударил хвостом по воде и нырнул. Вот, мимо носа проплыла стайка шальных рыбок, которые тут же бросились врассыпную и попытались спрятаться среди лабиринта камней на самом дне. Между скалами росли мягкие водоросли, а рядом — ветви редких кораллов. Крупицы песка взмыли вверх под потоком, что дракон случайно создал своим телом, и накрыли сверху юрких крабиков, наставив тех суетливо бежать в другую сторону. Разноцветные рыбки, потревоженные неосторожным драконом, тут же подняли бучу, начав метаться, но довольно быстро потревоженные обитатели успокоились, когда Дань Хэн остановился и безмятежно лëг на песок. У Дань Хэна поселилась навязчивая мысль: вот бы показать ребятам из звëздного экспресса, как красив его дом. Он часто вспоминает их, представляет, что слышит их голоса, но море в ответ лишь тихо журчит, напоминая, что рядом никого нет. И что Дань Хэн здесь один. Он мотнул головой и резко взмыл вверх, поближе к свету. Издал долгий свист и щëлкнул когтями в порыве эмоций. Здесь, на поверхности, песни Дань Хэна слышали многие обитатели моря. Но в некоторых уголках царила могильная тишина. И вот, оттуда донëсся протяжный глухой звук. — Дань Хэн… Я думала, ты давно погиб. Перед глазами возник едва заметный силуэт, похожий на гигантскую змею, одного цвета с морем. Божество пристально смотрело в глаза Дань Хэну, будто не веря, что эта встреча реальна. Дракон прищурился, учуяв знакомую тяжëлую ауру, отдающую ядовитой горечью. — Как видишь, Бешт, мне ещё рано на покой, — равнодушно отозвался Дань Хэн, сжав пальцы и раздражëнно скрипнув когтями. Бешт… Супруга демонического бога вихрей, созданная из его же силы, как была четыре тысячи лет в добром здравии, так почти и осталась. Как прискорбно. — Давно же не было от тебя ни слуху, ни духу, — гулко ответила Бешт. — Всë ещë на побегушках у Моракса? — с лëгким пренебрежением добавила она. — А ты до сих пор преданно бегаешь за Осиалом, как за ипостасью? — поинтересовался Дань Хэн, нисколько не скрывая в голосе язвительной нотки. — Так и не смогла за тысячи лет заиметь собственного мнения? Бешт прищурилась и зло зашипела: — Осторожнее выбирай слова, дракон. Как бы не пришлось за них ответить. Не забывай, что ты потерпел поражение в сражении со мной. — Победа в прошлом не гарантирует победы в будущем, — сурово отчеканил Дань Хэн. — Как мне известно, ты ведь проиграла в войне архонтов? А твой драгоценный Осиал теперь покоится под каменными копьями острова Гуюнь. Ты освободилась лишь волей обстоятельств. Но я мог бы это быстро исправить. — Похоже, тысячи лет отсутствия на этой земле сузили твой кругозор, — у Бешт раздражëнно зашевелился загривок. — Ты хоть представляешь, какие жертвы понесли эти воды? Конечно, ты же не видел этой войны, легко тебе говорить. Она свернулась кольцом и приблизилась к Дань Хэну, отчего его обдало сильным потоком холодной воды. Тот остался на месте, даже не шевельнувшись. — Но давай я покажу тебе то, что натворил твой драгоценный Моракс с этим морем, — Бешт резко развернулась, нарочно задев Дань Хэна, и направилась на восток, подальше от Ли Юэ. Дань Хэн не горел желанием следовать за ней, но его зацепили слова о том, что случилось с морем во время войны. Дракон нахмурился, однако, движимый личным интересом, последовал за божеством, к которому хоть и испытывал стойкую неприязнь. Вдруг Бешт начала опускаться вниз, ко дну. Оно было чëрное-чëрное, ничего не видать. Будто и нет там никакого дна, а лишь непроглядная бездна. Дань Хэн знал, что океан не везде был красив. Не везде был похож на сказку. Но ко вкусу соли начало примешиваться ещё и что-то терпкое, горькое. Знакомая аура надавила на тело. И чем глубже он спускался, тем меньше у него оставалось сомнений в том, куда они направляются. Дракон хорошо видел даже в самых непроглядных морских глубинах. А о том, до него не мог дотянуться его острый взгляд, ему рассказывало само море. Но в этом месте… Море скорбно молчало, ничего не рассказав священному зверю. А единственным источником света были его рога, поблëскивающие непорочным золотом и бирюзой. Кругом… Ветви из чëрного камня и голые безжизненные скалы, покрытые трещинами, как уродливыми шрамами. Кругом ни единой души. Будто вся жизнь вымерла. — Как думаешь, что это такое? — с плохо скрываемой злобой спросила Бешт, обернувшись к Дань Хэну. Ответом ей было молчание. Дракон долго смотрел на кладбище, где всë будто дышало ненавистью и скорбью. — Это наши погибшие товарищи. Друзья, возлюбленные, — Бешт наклонилась к каменным костям, искарежëнных временем и проклятьем. — Здесь и твои друзья, Дань Хэн. Помнишь… Сию, Шин Фуа, Альбатрос… Это жертвы войны. Все, кто покоится здесь, были убиты копьями Моракса, божеством войны. И захоронены они там, где о них никто не вспомнит. И всë… Ради того, чтобы уберечь людей. Существ, чей век — для нас лишь вздох. То, что у них проносится как мгновение и так же быстро умирает — у нас живëт очень долго, вгрызается в душу навсегда. Бешт постепенно притихла. Она подняла голову и взглянула в глаза. — Ты ведь знаешь, что значит любовь дракона, джинна или любого другого долгоживущего создания? Дань Хэн снова промолчал. Да, он знает. Знает… — Ты знаешь, что такое сердце божества, разбитое вдребезги?! Бешт повысила голос и зарычала, несдержанно оскалившись. Дань Хэн на мгновение отвëл взгляд. Да. Это он тоже знает. — И я заставлю Моракса заплатить. За каждую жизнь. В том числе за тех, кто обречён на вечное заточение, что может быть, даже хуже смерти. — Ты хочешь снова утопить всë в крови и ненависти? — резко ответил Дань Хэн. — Когда такой ценой достался мир? Бешт. Спустя тысячи лет ты наконец получила свободу. Не хочешь ли ты ей воспользоваться? — Я верна Осиалу до самого конца. Толк от этой свободы, если… Бешт обнажила клыки. — … Если сам утопаешь в ненависти? Дань Хэн едва успевает увернуться от удара в горло, в последний миг уловив намерения отголоска вихря. Бешт зашипела, поднимаясь на дыбы, как кобра. — Бешт, остановись! Ни моя, ни чья-либо ещё смерть не вернёт никого из них, — дракон свернулся кольцом. — Моракс отнял у меня супруга. А я в ответ заберу у него сына. Всë честно, по крови. Не находишь? Дань Хэн обнажил когти и принял угрожающую позу, выгнув спину. — Знаешь, что такое эрозия? Это когда засыпаешь со страхом, что твои воспоминания треснут и рассыпятся в ничего не стоящий прах, а в груди поселится неконтролируемая злоба. Если бы только знал, как я ненавижу Моракса. И тех, кого он защищает! Голос Бешт дрожал, дребезжал, трескался, как тонкое стекло. Море всколыхнулось. От холодного рычания Дань Хэна поднялись беспокойные волны. Дракон знал: сердце Бешт запятнано кармой. И он ничем не смог бы ей помочь, даже если бы очень захотел. Скверна не способна тронуть его душу, ведь он чужой этому миру. Дань Хэн не сможет понять и узнать, что такое эрозия, закон небесного порядка никогда не коснëтся его. Ведь он… Чужой этому миру. И помнит Дань Хэн очень хорошо. Даже слишком. Так ли много плохого в том, что Дань Хэн чужой? Нет. Дань Хэн впервые за долгое время рад, что его происхождение уходит корнями в далëкий космос. Рад, что этому миру неродной. Ведь его светлые воспоминания не будут запятнаны, не будут забыты. Не будут забыты и павшие в войне близкие. Не будут забыты Моракс и Гуй Чжун. А душа живëт до тех пор, пока о ней помнят. Дань Хэн без всяких колебаний бросился на Бешт, едва увернувшись от еë выпада. Дракон сцепился с божеством вихрей в битве, но не на жизнь, а на смерть: когти разили тугие морские потоки, но не проходили насквозь, как пальцы сквозь воду. Они нарушали ток внутренней энергии, и тело из воды не удерживало формы. Бешт болезненно рычала от глубоких ран, оставленных клыками и когтями дракона Постоянства, и яростно нападала в ответ. Она хотела убить его. Хотела убить Дань Хэна. Не отступит от своего… Драка двух властелинов океана всколыхнула воды и подняла беспокойные волны. Море суетливо зашумело, будто не знало, кому подчиниться: укротителю-дракону или супруге короля вихрей. С каждым новым выпадом суета обращалась непогодой, а после — ужасным штормом. С моря завывали промозглые ветра, волны пенились и шипели. Март 7 обеспокоенно смотрела вдаль, стоя на краю обрыва недалеко от долины Гуйли. Она заметила, что погода испортилась слишком внезапно, без всяких предпосылок. Небо затянуло плотными серыми тучами, стало холодно. И это была лишь верхушка айсберга… Ближе к горизонту взбешённые волны поднялись вверх, как смерч, и вихри приняли обличие огромной многоглавой змеи. Еë рычание, полное злобы, было слышно даже с берега, но вот, в чудовище остервенело вцепился благородный рогатый дракон. — Дань Хэн! — голос предательски дрогнул, Март 7 почувствовала, как сердце гулом отдаëтся в ушах. Она достала лук и натянула тетиву, целясь в змееподобное божество. Март 7 не на шутку испугалась, когда увидела, как Дань Хэн пытается подрать врага и в неудачный момент попадает под удар. Март 7 не видела, как его кровь расползается по поверхности воды, но в груди волнение за товарища сменилось бессильным гневом. Стрела не долетит, как бы она не пыталась. Вдруг вдалеке послышался смертоносный свист златокрылой птицы. Нефритовый коршун обрубил крыльями голову одному из вихрей, и Дань Хэн смог вывернуться из захвата, чуть отпрянув назад. Дракон не почувствовал боли в загривке, обагрившемся его кровью. Наоборот: тело наполнила лëгкость, будто оно больше ничего не весило. Дань Хэн почувствовал, как ему на макушку осторожно приземлился Сяо. Якса был юрким и маленьким, так что дракон не ощутил никакой физической тяжести. Лишь тяжесть кармы. Сяо опустился на колено и коротко выдал: — Я прикрою. Давай. Довериться тому, кого узнал лишь вчера, сложно. Но пускай Сяо и ворчливый якса, он один из защитников, коим когда-то был и Дань Хэн. У них общий враг. А значит не время для сомнений. Дань Хэн напал с новыми силами, но на этот раз он сражался не в одиночку. Сяо прикрывал спину и обрубал змей, тянущихся из воды к шее дракона. Яксе негде было приземлиться: кругом лишь море, и оттого он скакал по змеиным головам. Лезвие копья разило без пощады, когти зверя рвали токи силы. Дань Хэн намертво сцепился с Бешт, понемногу начали просыпаться инстинкты дракона. И Бешт озверела ещё больше, увидев, кто помогает еë врагу. Море клокотало, билось волнами об скалы: боги моря, схлестнувшиеся в битве, всë сильнее приближались к гавани. Погода сходила с ума. Дань Хэн увернулся от очередного выпада и сжался в пружину, пытаясь решить, куда лучше атаковать. Бешт тут же воспользовалась паузой и, широко разинула пасть. Энергия яростного моря начала сливаться потоками в единое целое, завывая о горе и ненависти отголоске вихря. Дань Хэн бросился вперëд, пробившись мордой сквозь гигантские волны, на его клыках сконцентрировалась сила короля видъядхар. Искрящийся золотом шар вырвался из пасти, прямо в снаряд Бешт. Прогремел взрыв. Искры посыпались с неба вместе с маленькими каплями и погасли, опустившись в мутную воду. На мгновение вихри улеглись, море замолкло, мëртвая тишина… И воздух прорезал пронзительный отчаянный крик. Бешт поднялась с поверхности воды, вздыбился её лазурный воротник, почернел еë взгляд. Дань Хэн взвился, как дымка от спички, сбросив секундное оцепенение после оглушения. И снова они сцепились в смертоносной драке. Бешт рвала и метала, стараясь выцарапать Дань Хэну глаза, а он грозился перегрызть ей глотку. Стихия почти обезумела, она захлëбывалась в боли и гневе, пока дети океана пытались убить друг друга. Дань Хэн отпрянул, избегая направленного удара в морду, и изогнулся, выбирая угол нападения. Секунды, на которые он остановился, хватило с лихвой. Ухо поймало свист, и Дань Хэн не сдвинулся с места. Ледяная стрела, отдающая малиновыми, обманчиво безобидными бликами, со звонким треском попала прямо в морду Бешт, разорвавшись, как бомба. Нерушимый лëд колючей сковывающей коркой расползся вниз и зацепил шею, отчего Бешт стало сложно повернуть голову. Отголосок вихря отвлеклась на стрелка, маленькую девушку, что бесстрашно стояла на краю обрыва и натягивала тетиву. Дань Хэн перехватил взгляд Бешт, направленный на Март 7. Взгляд, полный жажды крови и смерти. Голос охранника звëздного экспресса свирепо задрожал, и дракон в стремительном змеином выпаде впился клыками в загривок Бешт, пытаясь утянуть её обратно на дно. Дань Хэн не помнил, когда в последний раз атаковал настолько яростно. Ударом сверху он смог свалить Бешт под воду. — Что ж тебе не сиделось на дне, гадюка, — зашипел он, продолжая давить и тащить вниз. Он полоснул когтями по горлу Бешт и пробил ими тело насквозь, будто пытаясь вырвать опороченное сердце божества. Бешт забилась, завыла и зло оскалилась. — Когда-нибудь ты узнаешь, что такое — потерять близких. И тогда ещё вспомнишь меня, — рыкнула она и попыталась вывернуться из цепкой драконьей хватки. Раны от когтей мнимого разрушителя не восстанавливались, оставались тëмными, дымящимися бороздами, и причиняли неимоверную боль. — Что бы не случилось — я не позволю себе пасть до безрассудной ненависти. Бешт из последних сил дëрнулась, и наконец-то вырвалась из когтей Дань Хэна. Она отпрянула, выгнувшись дугой, но не напала снова. Бешт понимала: эту битву ей не выиграть. Дань Хэн давно стал взрослым драконом, и неизвестно откуда он черпал силу, что оставляла болезненные раны. Дань Хэн мог убить еë, и был бы прав. — Смелое заявление. Посмотрим, будет ли оно иметь хоть что-то общее с реальностью, — Бешт развернулась и ускользнула в тьму глубин. — Ты как была лишь отголоском вихря, так им и осталась… — тихо сказал напоследок Дань Хэн, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. Он не собирался догонять еë. Море, конечно, подчиняется Дань Хэну, но огромный выброс энергии после смерти Бешт он мог не сдержать, а совсем рядом — оживлëнная гавань. Ни к чему пока что так рисковать. Море понемногу начало успокаиваться. Дань Хэн направился к берегу, убедившись, что Бешт не вернëтся. Теперь он почувствовал, как у него болит затылок, шея и плечи. Сквозь чешуйки сочилась кровь, оставляя в воде ажурный узор и почти сразу растворяясь, как ничего не стоящее видение. Чешуя прочная, но Бешт всë равно удалось пробить еë. Дань Хэн едва ли обращал на это внимание. Бывало и хуже. Намного хуже. Мстительный клинок в золотых трещинах наносил ему раны куда более страшные. Дань Хэн принял обличие человека, и ступил на песок. Почти сразу к нему подлетела Март 7. — Дань Хэн! Ты как? — Жить буду, — усмехнулся он, пожав плечами. Дань Хэн старательно игнорировал боль в теле, но, увидев не на шутку испуганный взгляд Март 7, решил себя осмотреть. Одежда совсем не была порвана, но на ткани расплылось несколько бордовых пятен, а из рассечëнного лба кровь струилась вниз изломанной дорожкой. Она случайно попала в глаз, и Дань Хэн сощурился. Он коснулся шеи ладонью, и поморщился от боли. На коже тоже блестела кровь. Дань Хэн покачал головой. Эти раны… Казались ему всего лишь детской забавой. Пускай они и болят. Март 7 же была совсем иного мнения. Она потянулась в сумку и достала оттуда бинты с антисептиком и кровоостанавливающим спреем. — Давай, снимай с себя это безобразие, — Март 7 коснулась пальцами воротника. — Раны несерьёзные, я сам себя подлатаю, — заверил Дань Хэн, на что Март 7 упëрла руки в бока и нахмурилась, одарив упрямого архивиста немного сердитым взглядом. Дань Хэн вздохнул и покорно снял с себя пальто, не имея ни малейшего желания спорить. А вот с тем, чтобы снять водолазку, были проблемы. — Что случилось? Как так вышло, что ты сцепился с кем-то уже на второй день нашего путешествия? — Март 7 протянула ему небольшой обрывок бинта и бутыль с водой. — Я думала, что это прерогатива Келуса. — Вопрос касается моих не самых… дружеских отношений с некоторыми обитателями моря, — Дань Хэн вытер кровь с лица и плеснул водой, промывая глаз. Март 7 расстегнула молнию на водолазке и осторожно провела куском вымоченного в антисептике бинтом рядом с порезами на шее. Те были поверхностными и угрозы жизни не представляли, но выглядели всё равно жутковато, будто кот обои подрал. — Мной хотели расплатиться за жертв войны, что случилась четыре тысячи лет назад. Я с Бешт давно не в ладах. Просто впервые за долгое время это переросло в открытый конфликт. — Ааа, теперь ясно. Ну, уверена, ваше представление видела чуть ли не вся гавань. Смотри, а то от новых фанатов отбою не будет, — рассмеялась Март 7, на что Дань Хэн выразительно выгнул брови. — Блин, у тебя водолазка мудрено заправлена. — Давай мы позже в моей обители с этим разберëмся, — предложил он и развернулся в сторону. — У тебя есть обитель? — удивлëнно спросила Март 7. — Как и у любого другого адепта, — Дань Хэн взмахнул рукой, заставляя море уступить ему дорогу. Март 7 хоть и знала, на что он способен, но наблюдала как в первый раз. — А кто сражался с тобой против Бешт? — уточнила она. — Это был Сяо, — отозвался Дань Хэн. — Он якса, защитник Ли Юэ. — Ооо, круто. А куда он подевался? — Март 7 оглянулась. — Хотелось бы поблагодарить его за помощь… — Вы чего тут устроили?! Дань Хэн неловко скрестил руки на груди, когда к нему взволнованным потрëпанным воробьишкой подлетел Рен Шу. Далеко-далеко к ним бежал Келус: он сильно отстал от адепта, но бег не замедлил. — Это касается наших отношений с Бешт. Я тебе позже расскажу. — Дань Хэн, — Келус наконец-то остановился и глубоко вдохнул, пытаясь выровнять дыхание. Вдруг он воинственно расправил плечи. — Фууух. Так я тут. Кому битой по морде прописать?.. Чёрт, кто тебе так шею разодрал?! — Всë нормально. Меня просто поцарапали, могло быть и хуже, — Дань Хэн положил руку на плечо друга и едва заметно устало приулыбнулся. Келус с сомнением посмотрел на него, но редкая улыбка на лице Дань Хэна немного успокоила его. Что ж. Наверное, всё действительно не так плохо. Келус резко сменил тему, весь на эмоциях: — Нет ну вы видели эту махину, — возбуждённо затараторил он. — Да она ж больше нашего Дань Хэна была!.. А, Рен, я дико извиняюсь… Март 7, Келус и Рен Шу подняли суету. Да такую, что Дань Хэну захотелось сквозь землю провалиться от того, сколько внимания он к себе привлëк. Но… На душе грело осознание: он не пустое место для своих товарищей. Дань Хэн прикрыл глаза, уголки губ дрогнули в мягкой улыбке. Он… любит этих ребят. Тех, кому доверяет. И здесь куда теплее, чем в глубинах одинокого моря.