What's your emergency?

Стук в дверь в тишине размеренного вечера кажется странным и вырывающим из спокойствия. Юнги отрывается от нарезки лука и выглядывает в гостиную, думая, что ему показалось. Ёнсон на диване жуёт мармелад, перебивая себе весь аппетит перед ужином, и смотрит на папу так же удивлённо. — Чимин-хён разве обычно стучит? — удивляется сын, хлопая глазами. Юнги наскоро вытирает руки, когда слышит уже на порядок громче повторный стук. Он спешит в коридор и крутит замок, замечая теперь на пороге человека в синей униформе. Но это не Чимин. У Юнги сердце ухает в пятки, на пару мгновений он забывает, как дышать. Смотрит в отдалённо знакомое лицо коллеги Чимина, не искажённое однако сожалением. Профессиональная стойкость, что бы ни случилось. — Господин Мин… — Нет, Юнги не хочет ничего слышать. Ему надо увидеть воочию, что его мужчина в порядке. А если нет — то хотя бы в надёжных руках. — В какой больнице? — со вздохом порывается Юнги к шкафу, накидывая поверх домашней одежды пальто и снимая с крючка ключи от автомобиля. От внимательного сына это не скрывается, как и некоторая напряжённость в плечах родителя. — Пап! Ты куда? Что с Чимином? — Ёнсон вскакивает с дивана, семеня к нему быстро. Но в глазах блестит тревога. Юнги, вдев руки в рукава, берёт сына за плечи, смотря спокойно и уверенно. — Нужно привезти Чимина домой. Остаёшься до тех пор за главного. Выключи плиту, пожалуйста. Начать встречаться со спасателем — это, конечно, сумасбродство. У Юнги нервы ни к чёрту, но он всё равно ввязался в это. Чимин сам по себе аккуратен и никогда не был импульсивным бунтарём в работе, поэтому калечился редко. Разве что по случайности или по сущей нелепейшей глупости. Внимательности Чимину не занимать, он всё-таки капитан. А значит что-то произошло. Юнги сжимает руки на руле сильнее, сглатывая подступающую к горлу панику. Его чуть подташнивает. Всё нормально. Всё нормально. Если бы он погиб, то Юнги бы отправили в морг. И даже если что-то случилось на выезде — Чимин был окружён парамедиками и другими спасателями — ему наверняка тут же оказали посильную помощь. — Господин Мин, господин Пак ждёт вас, идёмте, — глава приёмного отделения коротко кланяется ему, берёт планшет со стойки регистрации и показывает жестом идти за ним. Юнги оглядывает просторное чистое помещение, в котором кишит жизнь: приёмные зоны отделены друг от друга непрозрачными занавесками, меж ними снуют врачи и оказывают первую помощь или опрашивают пациентов. Стоит равномерный, ненавязчивый гул. Перед Юнги сдвигают шторку. Чимин вяло приоткрывает глаза. Когда его взгляд упирается в фигуру пришедшего Юнги, то губы растягиваются в улыбке. Под кислородной маской Юнги всё равно замечает эту нежную, полную благодарности улыбку. Сбоку от кушетки, на стуле, аккуратно сложена его массивная пожарная униформа. Рядом стоят измазанные в саже сапоги с фликерами. — Господин Пак поступил к нам с переломом большеберцовой кости, с вывихом запястья и множественными ушибами. Никаких более серьёзных повреждений нет. Ничего, кроме того, что господин Пак наглотался дыма, впрочем, он же пожарный, — констатирует врач. — Гипс наложили, запястье зафиксировали. — Как ты умудрился? — ворчит Юнги, садясь на небольшой табурет сбоку от кушетки. Чимин не сводит с него глаз. Они не глядя переплетают пальцы, стоит их ладоням встретиться. — Грохнулся со второго этажа и не успел сгруппироваться, — тихо сообщает Чимин, сжимая пальцы сильнее, будто извиняясь за собственную ошибку. Юнги поджимает губы. — Ты, дурак, не слышал, что выходить надо через дверь, а не окно? — не сдерживается от подтрунивания Юнги. Чимин улыбается в ответ. Они оба помнят ситуацию годичной давности, когда у Чимина закружилась голова от жара и недавно перенесённой болезни, из-за чего он перепутал окно горящего дома и вылез не в то, куда была приставлена стремянка. Смеху команды было столько же, сколько и злых причитаний от Юнги после. — Пол пожрал огонь, доски не выдержали и обвалились. На этот раз было не окно. Я… там был ребёнок посреди комнаты. Он рисковал на каждом шагу провалиться, так что я оттолкнул его к периметру комнаты, а сам как раз провалился. Они молчат некоторое время, разглядывая друг друга словно в первый раз. Юнги чувствует, как сжимающая в тиски тревога его отпускает. Медленно, нехотя, но он видит, что его спасателю и правда ничто больше не угрожает. Чимин вдруг вздыхает громко, вымученно. Юнги замечает, как устало вздымается его грудь. Чимина нужно домой срочно, укутать в одеяло и дать отоспаться. — Господин Пак, у вас есть ещё жалобы? — уточняет его врач, всё внося какие-то данные в бумаги и едва обращая на воссоединившихся внимание. — Никаких. Спасибо, док. — Тогда подождите пару минут, я подготовлю документы на выписку и отправлю их в вашу страховую. А ещё отдам рекомендации по лечению. Как вести себя с переломом знаете? — Конечно, уж не впервой. — Не советую частить с этим, — ухмыляется врач и, оставив их наедине, зашторивает приёмную палату. Чимин снова смотрит на склонившегося над ним Юнги и тянет ладонь к его щеке. Тёплая, чуть шершавая, она ощущается такой родной и необходимой сейчас. Между ними воцаряется комфортная тишина, прерываемая дыханием через кислородную маску. Чимин выглядит вымотанным. Он всего час не доработал до конца своей очередной двухдневной смены. Юнги приглаживает его жёсткие от пыли и сажи волосы, радуясь тому, что Чимин в относительной целости и совсем скоро они окажутся дома. — Напугал тебя? — шепчет Чимин едва слышно. Юнги кивает, примыкая щекой к касанию сильнее, ближе. — Никогда не привыкну. Хорошо, что ты в порядке и это всего лишь перелом. — Прости меня, Юнги-я. — Его голос срывается на хрип, и он убирает ладонь от его лица. Дыхание сбивается и только после кашля приходит в норму. — Наш отпуск, я… что нам делать? Он звучит так растерянно и виновато, а Юнги подвисает. Он напрочь забыл за всеми переживаниями о рейсе в Тайланд через два дня. Чимин сжимает его ладонь сильнее. — Я… может быть, смогу ходить? Костыли. Я смогу, ты же знаешь. Или тебе будет дискомфортно от моего вида? Юнги-я? Может ты тогда один полетишь? Чимин начинает тараторить, как обычно делает, когда сильно волнуется. Чёрт, он боится, что Юнги обидится на него за испорченный отпуск. Ведь у них обоих давно не было этих заветных дней полной свободы без обязанностей. Они еще полгода назад запросили у начальства совместные дни отпуска, забронировали билеты и отель, спланировали всю поездку и то время, которое проведут в другой стране, наслаждаясь присутствием друг друга. Теперь все планы летят к чёрту. Но Юнги чувствует разочарование только первые секунды. — Прекрати это, — вздыхает Юнги, поднося их сплетённые пальцы к губам. — Никакой твой вид меня не смущает. Вопрос в другом — тебе нужен покой и я не потащу тебя к чёрту на рога, просто потому что мы уже это спланировали. И один не полечу. Я верну билеты, запрошу возврат части средств за отель. Мы придумаем, чем нам заняться дома, пока ты поправляешься. — Извини, я же знаю, как ты хотел выбраться куда-то… я придумаю что-нибудь. — Ну всё, хватит. Думай о разноцветных бандажах с котиками на гипс, а не о том, как доломать ногу в Пхукете. Кто-то заглядывает к ним в палату, так что оба отвлекаются от разговора о сорвавшемся отдыхе. Всё тот же молодой человек, который приезжал к Юнги часом ранее, отодвигает шторку чуть в сторону и оказывается в метре от кушетки. — Вот ты где, хён. — Чонгук-а, что там на выезде? — Чимин чуть приподнимается на локте, однако продолжает держать ладонь Юнги в своей. Младший из бригады Пака коротко улыбается. — Порядок. На месте уже работает полиция. Ни одного погибшего. Я привёз тебе сменную одежду, а форму заберу в часть. Мы с парнями приведём её в порядок. — Спасибо. И Чонгук-а, не подведи Намджуна, пока меня не будет. Будь хорошим малым. — Мы с Намджун-хёном сработаемся, не волнуйся. А ты отдыхай и поправляйся. — Чонгук кивает и, бросив мягкий взгляд на тихого Юнги, забирает форму. Чимин смотрит на сложенную в руках младшего форму, которая сегодня в общем-то сохранила часть его здоровья. Если бы не она, если бы не каска, вероятно, ранения были бы серьёзнее просто сломанной ноги и пары синяков. Через минуту Чонгука уже не оказывается в приёмном отделении, а вот врач возвращается почти сразу. Он подаёт Юнги документы на подписание. Чимину помогает встать и накинуть принесённую одежду медбрат. Приёмное отделение остаётся позади. Чимин располагается на задних сиденьях автомобиля, вытянув ногу по всей длине кресел. Нога в гипсе тяжелее обычного, поэтому ему требуется помощь с тем, чтобы банально усесться. Юнги благодарит за посильную помощь медбрата и, проверив ещё раз Чимина, пристёгивается сам в водительском сиденье. — Ёнсон уже знает? — тихо уточняет Чимин, возобновляя разговор, когда Юнги выезжает с больничной парковки и встаёт в ряд авто на главной дороге. — Да, мы оба были дома, когда к нам приехали из части. Приготовься к новому шквалу вопросов, — одним уголком губ улыбается Юнги, перехватывая взгляд Чимина в зеркале заднего вида. — Он в тот раз слишком сильно смеялся, когда я рассказывал про свой фееричный выход в окно. Он опять меня опустит. — Бу-бу-бу, Чимин-и обижают дома? — Стабильно! И я даже поделать с этим ничего не могу. Они вместе смеются, а Юнги тихо тормозит на красный свет светофора. Впереди мелькают пешеходы. Поздний вечер, все наверняка спешат домой, к семьям. — Мне правда жаль, Юнги. И за то, что напугал. И за отпуск. — Я знал, на что иду, Чимин, — отвечает ему Юнги, вытирая влагу с уголка глаз от недавнего смеха. — Мы с тобой два года об этом говорим. Поверишь ты уже мне, когда я говорю, что плевать я хотел на всё это? Я сейчас самый счастливый только лишь потому, что ты в порядке и из тебя не торчит арматура, что на голову не свалился кусок бетона и что ты не провалился куда-нибудь под чёртов лёд в своём тяжеленном обмундировании без страховки. Всё. Спасибо, что живой. Я серьёзно, Чимин. — Я люблю тебя. За окнами мерно мелькают огни города: жёлтый от фонарей, розовый и синий от вывесок, красный и зеленый от светофоров, белый от чужих фар. В салоне тихо. Не играет ни музыка, ни радио. — И я тебя люблю. Не думай, что слетевшая поездка поменяет что-то. Обидно, конечно, но потерять тебя было бы намного хуже. В десятки… нет, в миллионы раз хуже. Но теперь я просто попрошу тебя снова быть аккуратнее и осмотрительнее. — Конечно. Да, я буду. Дома тихо, но Ёнсон быстро появляется в поле их зрения. Чимин машет ему и улыбается, а затем охает, когда Юнги садится перед ним на корточки и помогает снять обувь, но только с одной ноги. — Чимин-хён! Ты сломал ногу? — удивляется мальчик, когда видит гипс на ноге Чимина по самое колено. — Папа, помочь? — Подопри его под бок, — просит Юнги, когда выпрямляется и начинает снимать лёгкую куртку со своего спасателя. Ёнсон делает, как его просят, обнимая Чимина со стороны сломанной ноги и выступая для него опорой. — Да вы что, а! Я же и сам могу, — вздыхает Чимин, после чего устало и нежно улыбается. Может-то может, конечно, но забота всегда приятна. — Помалкивай лучше. Кушать? Я не успел ничего приготовить, но если дашь время… — бормочет Юнги, стягивая куртку за рукава. Он обнимает мужчину за другой бок, выкидывая куртку на пуфик. Его вдруг мягко целуют в щёку, вот он и не договаривает начатое. — Я сегодня поужинал дымом на вызове. Может, просто отдохнём? — тихо предлагает Чимин, также замечая озабоченность и усталость Юнги. — Еле стою на… ноге. — Ёнсон-и, помоги Чимину дойти до спальни, я скоро буду. — Он отпускает их, наблюдая, как забавно Чимин ковыляет, хватаясь за каждый косяк и стену. Уходя в ванну за компрессами, он слышит разговор сына и своего мужчины. — А ты сильный. Может, поработаешь волонтёром в доме престарелых? Слышал, там сейчас нужны руки. — Чтобы таскать таких, как ты, стариков? — ворчит его сын, однако в голосе всё равно слышится озорство. — Там ещё есть симпатичные старушки… — Фу! Хён, я всё папе расскажу. — И он со мной согласится. Юнги усмехается. Его дурачки постоянно препираются вот так, но на самом деле за этим скрывается любовь и желание заботиться. Он знает, что Ёнсон без ума от Чимина, как и то, что Чимин души не чает в его сыне. Однажды они без него катались на скейте, и именно тогда Ёнсон хорошенько приложился об асфальт, стёр себе коленки и даже плечи от падения. На шлеме теперь жирная царапина. В тот вечер Юнги примчался с работы пораньше, в панике залетел в квартиру, а там… спокойствие и тишина. Его парни сидели на диване, ели мороженое, а у Ёнсона все ранки были обработаны. Будто не он ревел ему в трубку часом ранее. Тогда Юнги едва не заплакал от пережитого ужаса и от благодарности Чимину, который решил ситуацию без его вмешательства и успокоил сына. Юнги находит маленькие полотенца для рук, замачивает их в миске с водой и приходит в спальню, откуда слышатся звуки разговоров. Чимин лежит в позе мёртвого и едва держит глаза открытыми, пока Ёнсон на другой половине кровати раскачивает матрас и рассказывает о том, какая у них англичанка дура и назло поставила всему классу плохие оценки, чтобы мотивировать готовиться к контрольной. — Боже, ему и так плохо, Ёнсон, ты хочешь, чтобы Чимина ещё и стошнило в придачу ко всему? Зачем ты его раскачиваешь? — ворчит он, сгоняя сына, как назойливую муху, с постели. — Он меня убаюкивал, — оправдывает мальчика пострадавший. — Смотри только вечным сном не усни. Ты не чувствуешь, что горишь? — Юнги касается тыльной стороной ладони сначала его щеки, потом лба. Он почувствовал нарастающий жар ещё в прихожей, когда Чимин прижался к его щеке. — Это из-за тебя. Я прямо воспламеняюсь, — он вяло мурчит. Юнги цокает с улыбкой на лице. — Спокойнее. В комнате всё ещё есть несовершеннолетние. Юнги кладёт ему на лоб компресс, после чего слышится тихий облегчённый вздох. Чимин затихает. — Папа, а в Тайланд вы не полетите значит? — Ёнсон прибивается к боку. Он смотрит на Чимина с жалостью, а на Юнги со странной смесью эмоций. — Нет, милый. Останемся дома. Придумаешь, чем нам заняться? Сын задумывается. Он в это время должен был остаться с бабушкой и продолжить ходить в школу, но теперь несправедливо будет сбагривать его на неделю из дома. У мальчишки глаза сияют, и вот он уже кажется готов выдать одну идею за другой, но Юнги его останавливает. — Напиши на листок список мест, куда хочешь сходить. Мы завтра с Чимином посмотрим, хорошо? — Окей! Я могу ещё посмотреть телек? — Недолго. Юнги тянется к сыну, чтобы коротко чмокнуть в макушку. К своим десяти годам Ёнсону перестали нравиться «детские нежности», как он их называет, но Юнги иногда всё равно позволяет себе вот такие маленькие жесты. Слишком велико желание этого ребенка не то что чмокнуть, его иногда хочется куснуть за щёку или стиснуть до хруста в объятиях. Так сильно он его любит, но сын теперь почти этого не позволяет — однако это полностью его воля. — Юнги-и, — зовёт Чимин и рыщет слабыми руками, натыкаясь на его плечи. — Я тут. Он ложится под одеяло рядом, поглаживая грудь Чимина. Тот тяжело дышит, находясь в полушаге от того, чтобы уснуть. — Мы же не поедем в парк аттракционов? На прошлой неделе… — он болезненно вздыхает. — Мы все помним тот несчастный случай. Ближайший год никаких парков аттракционов. У Чимина профдеформация. Каждое место ассоциируется у него с какой-нибудь бедой или несчастным случаем. Чимин даже всегда визуально оценивает эскалатор перед тем, как позволить Юнги и Ёнсону воспользоваться им. Не то чтобы это плохо, но Юнги кажется, что из-за этого Чимин испытывает постоянный стресс и тревогу даже вне работы. Так и сейчас. Ёнсон конечно же напишет в списке желаемых мест парк аттракционов, но они не могут пойти в него при всём желании. Тем более теперь, когда у них всего пять ног на троих. — Спасибо. Я люблю тебя. — Отдыхай. Я буду тут, — Юнги мягко гладит подушечками пальцев кончик и крылья носа, торчащий из-под компресса. — Будешь охранять меня? — его голос совсем затихает и Юнги скорее угадывает сказанное. — Угу. Положись теперь на меня, ладно? — Расскажу парням на работе, что у меня дома свой спасатель, — счастливо выдыхает Чимин, погружаясь в сон. Юнги опускает голову ему на плечо и гладит под ключицей. Никакие мысли перед сном его не атакуют, разве что тихая благодарность за то, что все домашние целы и невредимы. Внезапная идея приходит ему в голову, так что Юнги убеждается, что Чимин уже уснул. Ему срочно нужен телефон. Он хочет заказать цветы на завтрашнее утро. Чимин любит цветы, поэтому Юнги иногда его ими радует. И сейчас это будет как никогда уместно. Написав уже знакомому флористу и скинув предоплату, он спокойно засыпает, зная, что с утра под дверью найдёт красивую композицию, которая поднимет настроение его спасателю. Из таких моментов и строится жизнь, и плевать на Тайланд — он никуда не денется.