Эй, откинь немного ноши

С тех пор между ним и Юэ Ци завязалась маловероятная дружба, которая полностью зависела от нерегулярных встреч, когда им это удавалось. Это было нетрадиционно, неловко и неудобно. Иногда Юэ Ци был занят и просто не мог оторваться от дел, когда к нему приходил Хоухуа. Но Юэ Ци очень нужна была помощь, а Хоухуа нужен был союзник! Ему нужно было присматривать за заговором! Так что все продолжалось. Юэ Ци был довольно крут, честно говоря. Он был хорошим слушателем, у него было чувство юмора, и у него хватало порядочности, чтобы выглядеть обеспокоенным, когда Хоухуа вскользь упоминал о том, как его чуть не затолкал в загон для горных свиней на пике Си Цзяо завистливый шисюн. Юэ Ци сказал что-то вроде: — А это… безопасно вот так воровать лекарства с пика Цянь Цао? — когда Хоухуа поделился мазью от царапин и ушибов, но Юэ Ци с благодарностью принял её без всякой ерунды о том, что воровать нехорошо. — Я просил у них лекарства! — жаловался Хоухуа. — Я умолял, но они сказали, что в любых травмах я виноват сам, и что мне нужно просто лучше заниматься самосовершенствованием! Ты знаешь, что на Ань Дин даже нет уроков врачевания? Это глупо. Думаю, тогда я просто умру. Нам нужны курсы первой помощи даже больше, чем Бай Чжаню! — Целительство — очень ценный навык, — согласился Юэ Ци, кивнув, но при этом выглядя удрученным. — Но… может быть… может быть, техники просто слишком сложны для большинства людей? Это так отличается от боя… — Да, но это не сильно сложнее? Слушай, это просто еще одна вещь, которой нужно научиться, и мне не нужно быть мастером в этом. Это несовместимые наборы навыков! Кроме того, очевидно, ты еще не был на пике Цянь Цао или на Цин Цзине со всеми его модными учеными, потому что, как только ты это сделаешь, я обещаю тебе, ты увидишь, что некоторые — не все, но некоторые — люди там, охо-хо? Послушай, это цивилизованные люди из хороших семей. Они годами заучивали стихи, занимались каллиграфией, пересказывали свои родословные, а на самом деле не знают как постирать свои вещи. Ну, знаешь… идиоты. В тот раз Юэ Ци от испуга даже рассмеялся вслух. Придя в себя, Юэ Ци сказал: — Было бы… имело бы смысл научить всех, кто хочет научиться, хотя бы азам, чтобы они знали, как помогать другим людям… даже если это будет немного. Даже… даже просто… даже просто небольшая помощь может иметь большое значение… в нужный момент… для нужного человека! Это может изменить все! — Я знаю, м? Но мы совершили чудовищное преступление — не родились богатыми, так что, очевидно, мы заслуживаем того, чтобы все время страдать! Пошли мы в жопу, я прав? Юэ Ци снова рассмеялся, а затем возразил. — Нет. Ты не заслуживаешь этого, Хоухуа. Хоухуа удивленно уставился на него, хотя и не знал почему. Может быть, потому что Юэ Ци, казалось, действительно имел в виду то, что сказал. Может быть, потому что Хоухуа действительно что-то почувствовал, видя тихий гнев Юэ Ци и его праведность, как у главного героя. Они оба знали, каково это — иметь одну маленькую травму, которая делает и без того дерьмовую жизнь еще хуже: разрыв на неправильном месте ладони, когда ты что-то поднимаешь, синяк на челюсти, не дающий тебе закрыть рот, или порез, который тянет при каждом сгибании колена. Маленькие вещи, которые не убили бы вас и даже не были постоянными; маленькие вещи, которые были чертовски поправимы, но заставляли вас испытывать постоянную, ненужную боль. А потом люди смотрят на тебя и усмехаются, что ты заслуживаешь того, чтобы тебе постоянно было больно. — …я просто пошутил, — тихо вставил Хоухуа. Юэ Ци посмотрел на него застенчиво, но так искренне. — Я знаю, но… я не откажусь от своих слов. Ты этого не заслуживаешь. — О, ах, ну. Ты прав! Ты абсолютно прав! Ты тоже не заслуживаешь этого дерьма. — Спасибо. Хоухуа заметил, что у второго мальчика улыбка немного однобокая: Юэ Ци улыбался больше правой стороной лица, чем левой, и на этой правой стороне у него была одна неглубокая ямочка. Странная вещь, не правда ли? Это все равно, что попытаться сосчитать все веснушки другого юноши, и заметить, что веснушки спускаются и по его шее. Хоухуа прочистил горло и продолжил: — Да! Но нет, целительство — это дело Цянь Цао, и гораздо лучше иметь кучку высококвалифицированных специалистов, не имеющих никаких навыков за пределами своего дела и не способных работать в команде из-за неприязни между пиками! Они как будто хотят, чтобы ученики Ань Дина умерли или что-то в этом роде, только я знаю, что мы им не настолько дороги. Каждый хочет запастись своими техниками, чтобы быть впереди и продолжать чувствовать свое превосходство. По мнению Хоухуа, Юэ Ци поначалу был слишком вежлив и излишне сдержан в отношении того, какое дерьмо на него выливали хулиганы Цюн Дин, как будто Хоухуа не мог образно видеть злость и разочарование, исходящие от него, прежде чем он расслаблялся в их посиделках, и буквально видеть все тысячи порезов, которые Цюн Дин выливал на него, но, по крайней мере, Юэ Ци соглашался с тем, что он говорил о происходящем дерьме. Это было похоже на победу, несколько месяцев их маловероятной дружбы, когда Хоухуа действительно заставил мальчика пожаловаться на что-то. На что угодно. Он встал на колени и стал умолять о какой-то мелочности, чтобы Юэ Ци перестал выставлять его в очень, очень плохим в сравнении. — Пожалуйста! Тут только я говорю! С таким же успехом я могу ныть камню! Пожалуйста! Юэ Ци рассмеялся, оттолкнув Хоухуа от своих ног, но сделав это мягко. — Прекрати! Хорошо! — Да! — воскликнул Хоухуа, а затем выжидательно уставился на него. Юэ Ци задумался, потом наконец признался: — Я ненавижу фрукты, которые подают на завтрак. — Что? Юэ Ци положил голову на руки. — Знаю, что это должно быть лакомством! Я должен быть благодарен за то, что у меня каждый день есть свежие фрукты из садов Цюн Дин, и я благодарен! Но… я думаю… думаю, что они хорошо пахнут, но когда я заставляю себя съесть их, они просто… они странные на вкус! Это слишком странно, чтобы есть. — Подожди, ты получаешь фрукты на завтрак?! Я едва могу поесть на завтраке! То есть, они нас кормят, конечно, но недостаточно, как по мне! И мы не получаем фруктов! В следующий раз Хоухуа понял, что Юэ Ци приносит ему свои фрукты, пряча их в рукавах во время завтрака и приберегая для него. Некоторые фрукты размякали прежде, чем Хоухуа успевал их попробовать, но все же! Лишние фрукты! Он всегда подозревал, что Цюн Дин хранит или заставляет Ань Дин присылать им все самое лучшее. В любом случае, Юэ Ци был очень рад, что нашел способ отплатить Хоухуа за… ну, за деньги, обучение, лекарства и сплетни, так что отказываться было бы невежливо! Хоухуа было тринадцать лет, и он постоянно хотел есть! Он заслужил, чтобы для него нарезали немного фруктов! Именно из-за таких вещей Юэ Ци трудно было воспринимать как просто персонажа. Большинство других людей, конечно, были засранцами, но этот мальчик был другим. Может быть, он собирался стать персонажем Пути Гордого Бессмертного Демона, но ведь и Хоухуа когда-нибудь придется стать Шан Цинхуа! Они были настоящими людьми, которые не просили об этом дерьме! Юэ Ци был просто мальчиком, который хватался за свои руки, когда нервничал, удивительно хорошо считал, любил слушать дождь, а иногда даже стоять под ним. Однажды он заснул на бедре Хоухуа после того, как сделал слишком много чужой работы, и оказалось, что еще он любит обниматься во сне. Он был таким теплым. Что Хоухуа должен был делать с этой информацией?! И все же, некоторые признаки сюжета были налицо. Юэ Ци пробыл в Цан Цюн всего несколько месяцев, а люди уже начали замечать его природные физические таланты. Он был очень нетерпеливым культиватором, он ненавидел, когда что-то не получалось с первой попытки, а как только у него что-то получалось, он хотел перейти к следующему шагу. Он ненавидел, когда ему говорили, что он должен постоянно совершенствоваться, прежде чем кто-то обратит на него внимание. Еще больше он ненавидел, когда ему говорили, что нужно сбавить темп. Он не признавался в этом, не жаловался напрямую на свой прогресс, но Хоухуа видел, как он изо всех сил старается оставаться вежливым, заметно сглатывая свой гнев, а затем однажды он спросил, не объяснит ли Хоухуа ему следующие шаги в упражнении по культивированию, чтобы посмотреть, поможет ли это в текущих шагах. — Ах, нет, — сказал Хоухуа, сам удивляясь своему отказу. Он много думал о том, чем закончится нетерпение Юэ Ци, согласно предыстории, никогда не использованной в «Пути Гордого Бессмертного Демона», и… он не хотел, чтобы сломанный меч Сюань Су стал его виной, ясно?! — Прости, я просто… не думаю, что это хорошая идея. Юэ Ци нахмурился и потребовал объяснений. — Ты пытаешься меня удержать? — Что? Нет! — Тогда почему ты просто не скажешь мне?! Я могу это сделать! — Нет! Нет, ты не можешь! — Я могу! Я могу! Если бы ты меня не останавливал! Почему ты больше не помогаешь мне?! Они спорили до тех пор, пока Хоухуа наконец не собрал свои вещи и с криком «Я не собираюсь помогать тебе покончить с собой!» не вернулся в Ань Дин. Следующую неделю он провел, бормоча о глупых, неблагодарных, обреченных идиотах, которым не стоит помогать, если они все равно умрут, и о том, что он не знает, зачем он с кем-то разговаривает в этом дерьмовом мире. Пока Юэ Ци впервые не улизнул с Цюн Дин, чтобы найти его, с целой корзиной украденных фруктов и искренними извинениями, которые он принес на коленях. Хоухуа несколько раз моргнул, чтобы убедиться в реальности происходящего. Неужели Юэ Ци пытался подкупить его? — …и что, блять, я должен с этим делать? — озадаченно спросил Хоухуа. — У тебя будут большие неприятности?! Ты должен забрать это обратно! — Я… не могу. Я уже подставил одного из своих шисюнов. — Что? Юэ Ци пожал плечами, но слегка улыбнулся. — Ты великолепный засранец, — восхищенно сказал Хоухуа. Он уже несколько месяцев уговаривал Юэ Ци провернуть что-нибудь подобное, даже просто ради забавы! И он действительно сделал это?! — Это даже лучше, чем фрукты. Хоухуа объедался фруктами до тошноты, потом жалел, что простил Юэ Ци, но было уже поздно отказываться от дружбы. Придется ждать, пока не наступит естественный момент разрыва! Что казалось неизбежным, потому что Юэ Ци все больше и больше стремился к скорейшему развитию, даже если он изо всех сил старался проглотить свое разочарование, когда Хоухуа пытался ему помочь. — У меня… у меня есть брат, — внезапно и ни с того ни с сего сказал Юэ Ци через месяц после того крупного спора. Хоухуа вздрогнул и уставился на него. — Что? Он не задавал прямых вопросов о прошлом Юэ Ци. Ему было неприятно знать трагическую историю другого мальчика, если Система действительно следовала своему неписаному содержанию, поэтому он не хотел рисковать и тыкать в это палкой. Юэ Ци уже признался, что был сиротой, бездомным и вынужден был воровать, чтобы прокормиться, конечно, обычные вещи, но… это? — У меня есть брат, — повторил Юэ Ци тверже, чем прежде. — Младший брат. Он… он рассчитывает, что я добьюсь успеха… и вернусь за ним. На нашей вершине скоро будет… будет смотр новых учеников… и если… если я смогу привлечь внимание главы секты… тогда, возможно, я смогу убедить его привести Сяо Цзю сюда. Это не сработает. Хоухуа знал, что ничего не получится. Не только Путь Гордого Бессмертного Демона говорил ему об этом. Весь его опыт в этом мире говорил ему, что жизнь так не работает. У него на языке вертелось желание сказать Юэ Ци, что люди слишком дерьмовы для этого, разбить надежды и мечты друга в пух и прах, пока весь мир не сделал это за него, но… — А… — произнес он вместо этого. — Удачи?

***

Было много причин, по которым план Юэ Ци не сработает, но… наступил день, когда Цюн Дин проводил смотр младших внешних учеников, и Хоухуа почувствовал, что… надеется. Конечно, Система подтолкнула его прийти в Цан Цюн и присоединиться к Ань Дин, но кроме этого, он не видел ничего другого, что бы указывало на то, что этот мир должен следовать истории Гордого Пути Бессмертного Демона. Они еще даже не дошли до самой истории! Хоухуа знал, что помощь, которую он оказал Юэ Ци, произведет такое впечатление на владыку пика Цюн Дин, что глава секты скажет: «Ты прав! Мы должны спасти Шэнь Цзю из беды, в которую он попал, чего бы нам это ни стоило!» — и все будет в порядке! Черт, нет, он не мог даже думать об этой нереальной фантазии, не чувствуя себя идиотом. Его помощь определенно не стоила столько. Обычно он старался навещать Юэ Ци раз в несколько дней, и они заранее договаривались о времени встреч, чтобы успеть застать друг друга, хотя оба знали, что расписание может сдвинуться, а наказание — сорвать все без предупреждения. Хоухуа посетил Цюн Дин только за день до этого и не собирался приходить еще несколько дней, зная, что во время смотра некоторые ученики могут перетасоваться, но в тот вечер он все равно пробрался на самый высокий пик секты. Проклятье, его любопытство и вправду когда-нибудь его погубит! Он нашел Юэ Ци в маленьком саду, где они обычно встречались, и с одного взгляда на залитое слезами лицо друга понял как прошел день. Ничего не вышло. Иногда Хоухуа очень не нравилось быть правым. Он хотел было убежать, но Юэ Ци уже увидел его, поэтому вместо этого он сел рядом с ним. При этом плечи Юэ Ци снова задрожали. Волосы и одежда мальчика были растрепаны, но его лицо представляло собой настоящее месиво из блестящих следов от слез, соплей, красного румянца и кривых линий появляющихся тогда, когда кто-то пытается и не может проглотить свое страдание, прежде чем кто-то другой сможет его увидеть. — …мне… чертовски жаль, — сказал Самолет, Пронзающий Небеса. Юэ Ци опустил голову на руки и зарыдал. На этот раз слова лились из него потоком, без всякого подталкивания со стороны Хоухуа, хотя потребовалось несколько попыток, чтобы из всхлипываний и задыханий сформировались понятные предложения. — Они не… они не помогут ему! — Мне жаль. — Я… я говорил… с каждым учителем и каждым мастером! И они пр… они продолжают говорить, что не их дело брать таких новых учеников! Они не хотят идти за ним. Один из них… один из них сказал, что даже если бы он был здесь, у главных ворот, я не… я все равно не настолько впечатляющ, чтобы рекомендовать кого-то! — Бессердечный засранец. — Другой… другой сказал, что… что… почему они захотят взять на себя еще одну ношу?! — Этот тоже мудак. — Сяо Цзю такой умный и решительный, — задыхался Юэ Ци, бесплодно вытирая слезы и сопли, стекающие по его лицу. — Он не обуза! Он бы справился с этим намного лучше меня! Он был бы вдвое лучше меня, если бы только кто-то дал ему шанс! Он должен быть здесь! А не я! — Эй, ты тоже заслуживаешь быть здесь, — запротестовал Хоухуа. — Ты заслуживаешь! — Я подумал, что… если никто другой не может ничего сделать, то, может быть… может быть, если я смогу показать лидеру секты, что я не обуза, что я хороший, я смогу убедить его помочь! Хоухуа никогда не разговаривал с владыкой пика Цюн Дин; он даже не был настолько важен, чтобы разговаривать с владыкой пика Ань Дин! Он видел главу секты Цан Цюна лишь издалека, украдкой, из любопытства, и тот напоминал ему живую статую: элегантную и грозную, бесстрастную и холодную. Возможно, такое впечатление сложилось потому, что важные люди вообще заставляли Хоухуа нервничать. Юэ Ци сейчас был исключением. Во-первых, он был слишком худым. — Предполагаю… что все прошло не очень хорошо? Юэ Ци издал звук, похожий на смех, но его вывернуло наизнанку. — Я… я теперь внутренний ученик. — Подождите, что? Что?! — Он думает, что у меня есть потенциал, поэтому он сделал меня младшим внутренним учеником. Хоухуа уставился на него, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот. Это было… невероятно! Он знал, что Юэ Ци довольно хорош, природный физический гений, совершенствующийся скачками благодаря решимости, плюс, возможно, несколько советов от его доброго шиди, но уже внутренний ученик?! С благородными отпрысками и старшими учениками, которые действительно были опытными?! Некоторые, если не большинство, учеников с происхождением Шан Хоухуа или Юэ Ци провели всю свою жизнь в качестве внешних учеников пика! Следующей ступенью после внутреннего ученика, на которую удавалось попасть немногим, был основной ученик, личный ученик самого пикового лорда. (А некоторые личные ученики важных мастеров, которые не были пиковыми лордами, но занимали ключевые позиции на пиках, иногда назывались внешними основными учениками… но они здесь не при чем). Юэ Ци был на пути к тому, чтобы стать следующим главой секты! Будущий лидер секты снова задыхался, продолжая говорить: — Я спросил его… сказал ему, что у меня есть брат, у которого такой же большой потенциал… и что ему нужна помощь, чтобы добраться сюда… и он сказал мне… он сказал мне, что если Сяо Цзю действительно заслуживает жизни, то он должен спасти себя сам! Он сказал, что это доказательство того, что Сяо Цзю слаб, а я могу быть сильным! Но я… я не сильный! Мне просто повезло! Это должен был быть Сяо Цзю, который выжил! Ах, черт, вот оно что. Хоухуа был знаком с официальной позицией горной секты Цан Цюн на эти вещи, но, черт возьми, услышать это вслух? От главы секты? Это было холодно. — И… и потом он сказал мне, что если я не оправдаю его высоких ожиданий, если я не произведу впечатления на учителей, если я впустую потрачу эту щедрую возможность, которую он мне предоставил, то он не просто понизит меня в должности. Если я сейчас не справлюсь, он вышвырнет меня из секты!. — Что?! — Мой шисюн говорит, что он уже делал это раньше! Он продвигает людей, чтобы проверить их! И иногда они преуспевают? Но чаще всего они терпят неудачу! Или умирают?! А ему все равно! Он хочет отделить слабых от сильных. Сейчас все так злы на меня и твердят, что я потерплю неудачу и меня выгонят из секты… или что я умру! — Святое дерьмо. Юэ Ци становился все громче и неистовее. — Если никто другой не может забрать Сяо Цзю, то я должен сделать это сам, я должен вернуться за ним сам, но сейчас я переезжаю из общежития в общежитие, меняю занятия, и если я что-нибудь напутаю, меня выгонят! Я не могу уйти! У меня еще нет меча! Я не могу драться! Я не могу летать! У меня нет никаких навыков самосовершенствования, чтобы помочь ему! Что же мне делать?! — Я… не знаю, — беспомощно сказал Хоухуа, пытаясь вписать все это в туманную предысторию, которую он никогда явно не использовал в «Пути Гордого Бессмертного Демона». Насколько он мог судить, у Юэ Ци не было возможности получить всё. Если Юэ Ци попытается спасти Шэнь Цзю сейчас, он, скорее всего, убьет их обоих, а если им и удастся выбраться, они, вероятно, будут в бегах до конца своих дней. — Если бы у меня хотя бы был меч… — пробормотал Юэ Ци. — Я мог бы что-нибудь сделать! Я мог бы сам помочь ему, а потом… потом я мог бы защитить нас обоих. «О, — подумал Хоухуа. — «О, нет». — Но они не разрешают мне его иметь. Сначала мне нужно доказать свою правоту. «Когда Юэ Цинъюань получил меч Сюань Су?» — требовал Хоухуа, крича себе под нос. — «Еще нет, верно?! Слишком рано! Он слишком молод! У меня есть еще как минимум год или два, прежде чем мой единственный друг раскроит свою душу в пещерах, не так ли?!» — Я пока не могу ему помочь, — хрипло сказал Юэ Ци. — Я все еще не могу ему помочь. Сейчас Хоухуа действительно чувствовал, что «все плохое в этом мире — его вина» падшего бога-автора, что всегда ощущалось еще хуже в сочетании с беспомощностью молодого, слабого и болезненно смертного человека. «Какого хрена вообще нужно иметь голос?» — иногда думал он. — «Если ты кричишь о помощи, а в ответ получаешь только молчание?» Но нет! Все плохое в этом мире не было его виной! Он никогда не хотел, чтобы все это было реальностью! Он мог делать только то, что мог! Если он будет чувствовать себя как дерьмо из-за этого, это всё равно никак не поможет миру и ни одному человеку в нем. Хоухуа протянул руку и положил ее на бедро Юэ Ци. Мальчик уставился на нее, вытер лицо рукавом, а затем снова заплакал, но не стряхнул прикосновение. — Где… где твой Сяо Цзю? — спросил Хоухуа. Если Юэ Ци когда-нибудь сбежит, а Система или секта поручит Хоухуа найти его, то он должен знать эти вещи, верно? Слова снова хлынули из Юэ Ци потоком, месяцами, со всеми подробностями, которыми он не решался поделиться с кем-либо еще. Он рассказал Хоухуа о том, как встретил Шэнь Цзю на улице, как семья Цю вошла в их и без того убогую жизнь, и как он так и не смог защитить Шэнь Цзю. На этот раз он не мог подвести Шэнь Цзю. Но до поместья семьи Цю было очень далеко. Хоухуа знал, что даже если бы кто-то из семьи Цан Цюн захотел взять Шэнь Цзю к себе, они смогли бы заполучить его, только если бы он сидел у входа, как ненужная мебель; семья Цю ни за что не захотела бы расстаться со своим рабом меньше, чем за королевский выкуп, а Цан Цюн никогда бы не заплатил. Каким-то образом Хоухуа и Юэ Ци оказались сидящими еще ближе друг к другу, их бока тепло прижимались друг к другу, рука Хоухуа обхватила плечи Юэ Ци и потирала их вверх-вниз. Это было почти приятно, если не считать того, что вся ситуация на самом деле была дерьмовой. Хоухуа не мог вспомнить когда в последний раз так долго прикасался к другому человеку. Но они не могли оставаться в таком состоянии вечно, особенно когда вокруг наступила ночь, и была велика вероятность, что они оба уже попали в неприятности за нарушение комендантского часа для младших внешних учеников. Ну, и для недавно повышенных младших внутренних учеников, видимо, тоже. Юэ Ци выглядел дерьмово. У Хоухуа почти возникло желание последовать за ним в его новое общежитие, чтобы убедиться, что тот доберется туда и не свалится в канаву, если снова начнет плакать и случайно ослепнет, но другой мальчик отмахнулся от него как от ненужного. Кроме того, Юэ Ци не хотел доставлять ему еще больше неприятностей. — Я… не знаю, когда у меня будет время увидеть тебя снова, — признался Юэ Ци. Затем он искренне добавил, одновременно выглядя самым несчастным человеком на свете: — Я… благодарю тебя, Хоухуа… за то, что выслушал. За заботу… когда больше никто не заботился. Сердце Хоухуа перевернулось в груди или что-то в этом роде, что, вероятно, было плохо для него. Может быть, он умирал? Ему казалось, что он умирает. У него болел живот. — А, да. Конечно, да, без проблем.