Эй, откинь немного ноши

Не было простого способа пойти и проверить, как там Шэнь Цзю. Хоухуа чувствовал себя нелепо, даже просто думая об этом, учитывая все препятствия на его пути. Он был подростком, ему ещё не было и четырнадцати, и у него, на самом деле, не было денег, кроме тех, что он мог украсть. У него не было полномочий выполнять какие-либо миссии, не говоря уже о незаконной спасательной операции. У него не было другого способа добраться туда, кроме как идти пешком, если только он не украдёт лошадь, и до этого момента он никогда не встречал лошадей, которые не возненавидели бы его с первого взгляда. У него не было ничего, даже отдалённо похожего на отпускные дни, которые он мог бы взять. Если бы он или Юэ Ци сбежали сами по себе, то, в лучшем случае, их оттащили бы назад и жестоко наказали. Наиболее вероятным сценарием была бы потеря их мест в секте, и, возможно, даже попадание в чёрный список всего мира совершенствования, что лишило бы их второго шанса, если бы они провалили любую попытку спасения. У Хоухуа даже не было собственного духовного меча. Честно говоря, его навыки совершенствования были хороши для его возраста, но вряд ли он представлял из себя что-либо впечатляющее! Он плохо дрался. Он вообще не любил драться! Было страшно, больно и утомительно! Вот так! То, что Хоухуа умел делать, так это… лгать. Он умел врать так, словно завтра не наступит. Он смог найти людей на Ань Дин, отвечающих за многочисленные, постоянно движущиеся торговые караваны секты, приходящие и уходящие (на дверях кабинетов буквально висели таблички), вломиться в офисы управляющих (зайти в офис, пока у кого-то был обеденный перерыв, утверждая, что ему нужно забрать бумаги от имени кого-то более важного, чем он), и найти торговый караван, который проходил через город, где жила семья Цю (к счастью, всё было организовано по местонахождению, поэтому он довольно точно знал, где искать). Он смог пристроиться к торговому каравану (в основном, захлёбываясь рыданиями, неся невнятную чушь каким-нибудь помощникам, пока те не начинали отчаянно нуждаться в том, чтобы он ушел, и не сделали какие-то пометки), а затем дико лгать о том, как, черт возьми, это произошло. Он был в шоке от того, что это действительно сработало. Не было ничего необычного в том, что младших учеников назначали в торговые караваны, обучая обязанностям пика Ань Дин. Хотя Хоухуа был еще немного молод для этого, и маршрут был немного дольше, чем тот, в который пик обычно отправлял младших учеников. Кроме того, обычно это происходило в небольших группах учеников, по расписанию, и под особым наблюдением. Ложь Хоухуа, вероятно, сработала, потому что, насколько всем было известно, у него не было веских причин лгать. Никто даже не искал лжи. Это было не то путешествие, в которое обычно хотели отправиться младшие ученики. Это была не ночная охота. Это была не конференция по совершенствованию. Это была даже не поездка в крупный город, где было множество возможностей посетить бордели, питейные заведения или игорные дома, как элитные, так и притоны, на спор. В этой поездке не было ни веселья, ни славы, просто небольшая скучная выездная работа посреди нигде. Кроме того, Хоухуа стонал и жаловался своим товарищам-ученикам на то, что его наказали, послав заниматься физическим трудом и получать вкус «реального мира», чтобы улучшить свою трудовую этику. Он так стенал, что вместо того, чтобы ревновать, его сверстники насмехались над ним и говорили, что он заслуживает того, чтобы его спровадили из секты. Если кто-то задавал какие-либо вопросы, Учителю номер Один говорили, что наказание было идеей Учителя номер Два, а Учителю номер Два сообщали, что это наказание Учителя номер Один, и так далее, и они никогда бы не стали разбираться в этом, потому что все знали, что они ненавидят друг друга и никогда, блять, не будут друг с другом разговаривать. Люди на самом деле не заботились о нем настолько, чтобы провести расследование должным образом. У пика Ань Дин было слишком много движущихся частей, чтобы один человек мог уследить за всеми. Хоухуа был почти оскорблен тем, как легко все поверили, что он достаточно облажался, чтобы получить такое необычное наказание. Лидер торгового каравана был пожилым человеком, одним из тех младших культиваторов, которые всю жизнь были внешними учениками, и все, что он делал, когда Хоухуа пришел «объяснить ситуацию», это пинал камень и ворчал о том, что «эти ублюдки на вершине горы» всегда сваливали на него свои проблемы. Он сказал Хоухуа, что от него будут ожидать выполнения той же работы, что и от всех остальных участников каравана. Бесплатных проездок не было. А также, что, если Хоухуа отстанет от группы в какой-то момент, они оставят его там в грязи. Когда до их отъезда оставалось несколько дней, Хоухуа пожалел обо всем, что было связано с этим поспешным решением. Его план работал! Почему он работал?! Он, честно говоря, не ожидал, что это вообще сработает! Но на данный момент он наплел так много лжи, что правда прозвучала бы фальшиво, если бы он попытался признаться, так что он попал в ловушку собственного замысла. Блять! Как только он понял, что действительно может что-то сделать, он был слишком поглощен выяснением того, возможно ли это вообще. Он все еще был охвачен трепетом перед реальной возможностью. Если бы он изменил что-то сейчас, то мог бы пустить под откос весь сюжет. Впервые за многие годы, возможно, впервые за всю жизнь, Самолёт, Пронзающий Небеса, ощутил нечто похожее на настоящую силу. Хоухуа почувствовал настоящую силу. Это было опьяняюще. Это было ужасно. Это было… возможно, он забегал вперед, у дела все еще были очень реальные шансы обернуться для него неприятными последствиями, но он попал в ловушку! Было слишком поздно останавливаться! Любопытство действительно было смертельным. Как будущий Шан Цинхуа, Хоухуа, возможно, потратил слишком много времени на размышления о том, как стать хорошим шпионом. Единственным человеком, который действительно собирался по нему скучать, был Юэ Ци. Они не часто виделись с тех пор, как другой мальчик был переведен на позицию младшего внутреннего ученика в рамках адского испытания. И без того дерьмовая рабочая нагрузка Юэ Ци стала в два раза больше, особенно с учетом того, что все остальные ученики Цюн Дин теперь смотрели на него как на человека с потенциалом, вероятно, надеясь, что мальчик провалится или умрет. Из последних пяти попыток посещения, предшествующих этой, Юэ Ци трижды был совершенно недоступен, один раз внезапно заснул на плече Хоухуа из-за полного истощения, а один смог пробыть с ним всего десять минут, прежде чем кто-то пришел позвать его. Тем не менее, Хоухуа должен был попробовать еще раз, потому что даже десяти минут было бы достаточно, чтобы сказать Юэ Ци, что он отправляется на задание. Это было лучше, чем оставить своего единственного друга думать, что Хоухуа разочаровался в нем или умер из-за него, что было бы результатом, противоположным тому, которого парень надеялся достичь с помощью этой дурацкой гребаной идеи. — Разве… люди не умирают в этих торговых миссиях? — спросил Юэ Ци в ужасе. — Разве ты не говорил, что ученики Ань Дин иногда умирают во время этих доставок? — Ну, ага, то есть… да. Выражение лица Юэ Ци стало еще более испуганным. — Я стараюсь не думать об этом! Наверное, все будет хорошо! Мы не собираемся идти в какое-нибудь странное место или приближаться к Царству Демонов, хотя, эм, мы будем нести часть зачарованной керамики Ку Сина, так что… может быть, на нас нападут обычные бандиты-люди или кто-то похожий? Хотя, наверное, все будет хорошо! Это всего на пару месяцев! — Это не… это не обнадеживает. — Я знаю! Но уже слишком поздно выбираться из всего этого, так что… — Хоухуа пожал плечами. Он решил не рассказывать другому о том, что он пытался сделать. Он не хотел подпитывать надежды Юэ Ци, когда увидел, как тот раздавлен после катастрофического смотра учеников, и не было нулевого шанса, что его самопровозглашенная миссия может не закончиться тем, что семья Цю попытается убить Хоухуа просто за то, что тот решил посмотреть в их сторону. Радость-то какая! — Я хотел бы… я хотел бы покинуть секту вместе с тобой, — признался Юэ Ци, звуча так же измученно, как и выглядел, его кулаки были сжаты и дрожали от разочарования. — Ты… ты постараешься оставаться там в безопасности, верно? — Ах, да, не беспокойся! Я убегу как трус при первых же признаках опасности! Обещаю! Это заставило Юэ Ци нерешительно улыбнуться. Как будто не верил, что Хоухуа повезет избежать неприятностей. Будто он не мог поверить в это, как бы сильно ни старался, или, может быть, что он не мог поверить в то, что ему так повезет, и Хоухуа вернется назад. Как будто он ожидал, что Хоухуа не станет частью его жизни. Это имело смысл. По опыту таких людей, как они, мир просто так не работает.

***

Сначала торговый караван был отстойным. Хоухуа заставляли встать до восхода солнца, пройти большую часть дня, а затем разбить лагерь на ночь. Он действительно не получал удовольствия от походов! Но он и подумать не мог, что будет так скучать по своей дерьмовой постели в одном из групповых общежитий младших внешних учеников Ань Дин! По крайней мере, в его постели не было клопов! Обычно. Он также постоянно боялся нападения, днем и ночью не мог легко заснуть, всегда прислушиваясь к каждому шороху листьев в темноте. Он крепко держал свой тренировочный меч, будучи недостаточно взрослым для собственного духовного меча. Хотя и был почти уверен, что причинит себе гораздо больше вреда, чем кому-либо еще, если на них нападут. Да, он мог бы полностью умереть на этой миссии! Дерьмо! Дерьмо, дерьмо, дерьмо! Культиваторы Ань Дин, с которыми он путешествовал, были взрослыми, и они поддерживали довольно суровый темп. Даже культиваторы низкого уровня были намного крепче обычного человека. Когда они прибыли в город для своей первой доставки, Хоухуа был вынужден перетаскивать вещи вместе со всеми, неся больше того, с чем он когда-либо мог справиться в своей прошлой жизни, несмотря на свой нынешний юный возраст. Он с трепетом наблюдал, как даже самый низкий и самый старый из культиваторов Ань Дин поднимал в три раза больше, чем можно было бы ожидать от нормального человека. Они смеялись над ним за то, что он был слабым, очевидно. Они дразнили его тем, что он, должно быть, сделал, чтобы застрять в качестве их мальчика на побегушках, заставляя его приносить и перетаскивать вещи по лагерю, а также выполнять кучу других мелких дел. Но один из них также подошел, чтобы продемонстрировать лучшую силовую технику, говоря что-то вроде: «Эй, малыш, не поднимай так. Вместо этого подними вот так, прежде чем угробишь себе спину». И его никогда не просили сделать что-то, чего он на самом деле не мог осилить, вместо этого его теснили, иногда мягко, а иногда нет, в сторону, в то время как один из взрослых культиваторов устанавливал защиту вокруг лагерей или проводил разведку с воздуха. Это было круто, пока пожилой человек, отвечающий за караван, не повернулся к нему и не произнёс: — Почему ты не занимаешься тренировками? Это наказание. Ты не был освобожден от совершенствования. Так что Хоухуа пришлось тренироваться, пока все остальные смотрели, прерывали его или давали советы. Иногда кто-то из взрослых культиваторов заставлял его выполнять их тренировочные упражнения, пытаясь научить его нескольким «практичным» вещам или, может быть, просто пытаясь заставить его рыдать, чтобы они могли посмеяться над тем, насколько слабы младшие ученики. Хоухуа никогда в жизни не был в центре внимания! Любой из жизней! Это отстой! Ему хотелось плакать от изнеможения каждый божий день, даже если казалось, что сейчас он узнает больше, чем за все остальное время на пике Ань Дин. — Мы не можем брать своих личных учеников, — сказал один из культиваторов однажды ночью у костра, в то время как Хоухуа пытался стать единым целым с травой, чтобы ему больше никогда не пришлось вставать. — Люди на пике не доверяют нам их выбирать. Они не думают, что у нас есть что-то, чему стоит учить. — Ах, как высокомерно с их стороны, — сказал Хоухуа. — Обычно мы получаем учеников, когда им ближе к двадцати, когда у них уже есть куча вредных привычек и озлобленность по поводу того, что они не поднимаются выше по горе, — добавил другой совершенствующийся, шутя, но с ноткой искренней горечи. Итак, у Хоухуа было много неудобных мыслей о маленьких амбициях и внутренней жизни персонажей пушечного мяса. Это было не весело. Было странно вспоминать, что был целый мир за пределами секты, за пределами сюжета. Было по-своему приятно находиться в окружении взрослых, которые совершенно не заинтересованы в восхождении на вершину пика, и вместо этого поджимали губы на подростковую политику. Некоторые из этих совершенствующихся были горькими и озлобленными, но другие казались вполне довольными своей участью, а Хоухуа при любом раскладе нужно было согласно кивать, несмотря на множество жалоб и жизненных советов. Он слушал с таким рвением, на какое только был способен, зная, что людям нравится чувствовать себя мудрее и осведомленнее, чем кто-либо другой, а также понимая, что взрослые гораздо лучше разбираются в сплетнях секты, чем дети. Такой-то с пика Ку Син обрюхатил того-то с пика Бай Чжань?! Лорд Пика Цзуй Сянь однажды подрался с другим лидером секты на конференции Альянса Бессмертных?! У Лорда Пика Цин Цзин были проблемы с азартными играми?! Сколько денег он потерял?! Это был хороший материал. Кроме того, хоть что-то из этого должно помочь. Если Хоухуа хочет пережить как наилучший, так и наихудший сценарии для своей самопровозглашенной миссии, ему нужно, чтобы эти культиваторы полюбили его. Так что он приносил что просили, тренировался и слушал, как будто от этого зависела его жизнь. Можно сказать и так! Так оно и было! Если его ноги просто перестанут работать, как они угрожали каждое утро, тогда ему нужно, чтобы кто-то из этих людей пожалел его достаточно, чтобы нести его или позволить покататься в одной из телег. Если семья Цю попытается убить его, ему нужно, чтобы эти люди вмешались. Он делал это для Юэ Ци. Ну, он делал это для того, чтобы Юэ Ци не разорвал свою душу на куски, пытаясь спасти кого-то, только для того чтобы опоздать и думать, что этот человек мертв, отправив подонка-злодея на его непоправимо горький путь, и так запустив все события Пути Гордого Бессмертного Демона, включая смерть Шан Цинхуа. Так что на самом деле Хоухуа делал это для себя! Он пытался заполучить лидера секты в свой карман. Он помогал Юэ Ци ради себя. Ага. Он скучал по Юэ Ци. Он должен был быть слишком занят и слишком устал, чтобы думать о подобных вещах, но долгие переходы давали ему больше времени для размышлений, чем когда-либо, и оказалось, что он действительно привык тусоваться с другим мальчиком. Кто теперь будет есть фрукты, которые ненавидит Юэ Ци? Кто собирается тайком пронести ему лекарство? Кто на самом деле потрудится заставить Юэ Ци смеяться или улыбаться, чтобы его лицо не застыло в вечной гримасе несчастья? Эти придурки на пике Цюн Дин и так не ладили с Юэ Ци, а теперь, вероятно, они обращались с ним еще хуже, чем раньше, когда он стал внутренним учеником. Если Юэ Ци не будет в целости и сохранности, когда Хоухуа вернется, он бы… очень, очень разозлился из-за этого! Ага! В любом случае… Система, похоже, не хотела, чтобы он делал то, что он делал, что было справедливо, потому что Хоухуа на самом деле тоже не хотел делать то, что он делает. Но это его не остановило? Аргумент Хоухуа заключался в том, что то, что случилось с Юэ Ци и Шэнь Цзю, сейчас не должно иметь большого значения, пока они оба добрались до Цан Цюн, потому что их предыстория никогда не была явно включена в Путь Гордого Бессмертного Демона! Хоухуа познакомился с Юэ Ци и естественным образом подружился с ним, так что это было совершенно разумное развитие событий, и если развитие завершилось тем, что главный подонок в истории стал немного менее озлобленным и смягчился по отношению к главному герою, а Хоухуа получил вечную благодарность одного из самых сильных персонажей в истории, то это было прекрасно! Это то, что сказал себе Хоухуа, чтобы набраться смелости и сделать следующий шаг в своей самопровозглашенной миссии: небрежно спросить одного из других культиваторов, пожилого человека, который, очевидно, очень любил своих детей, но не мог видеть их уже два года, о пути торгового каравана. Он уже знал путь. Они доставляли товары по маршруту, отдаленно напоминающему овал, направляясь в тот единственный портовый город, затем разворачиваясь и возвращаясь в Цан Цюн через несколько городов, получая по пути пару заказов. Город, где жила семья Цю, как самая крупная рыба в их конкретном пруду, был одним из перевалов на обратном пути. — О, — сказал Хоухуа об этом городе, когда ему указали на него. — Там живет моя тетя! Я слышал, что она нездорова, хотя… — он позаботился о том, чтобы выглядеть грустным, а затем соответственно благодарным, когда культиватор похлопал его по плечу. — Может быть, у меня будет возможность навестить ее на обратном пути…? — Возможно, — согласился культиватор. — Но я бы не стал на это рассчитывать, малыш.

***

У Хоухуа был план! К сожалению, существенные части его плана содержали примечания вроде: «Разберусь, когда доберусь туда, братан», и «У меня нет гребаной информации, я на самом деле не могу составить какой-либо полезный план на этот счет» и «???», что действительно напомнило ему о старых добрых временах написания Пути Гордого Бессмертного Демона вообще, и особенно после трагической потери его первоначального наброска. Но это было прекрасно! Он сделал некоторые из своих лучших работ под давлением, которое казалось опасным для жизни! Это всегда супермотивировало. Вспомним о том, что он каким-то образом добрался до горной секты Цан Цюн практически полностью самостоятельно, без каких-либо навыков совершенствования. Если он смог справиться с тем ужасающим и жалким путешествием будучи временно бездомным, то он сможет справиться и с этим! Вероятно. Он надеется. Когда они, наконец, добрались до города, где семья Цю проживала неофициальными королями, вероятно, уже каждый культиватор в их группе слышал хотя бы одно небрежное замечание о больной тете Хоухуа и ее сыне. Это было что-то вроде: «Моя мать будет так расстроена, если узнает, что я прошел сюда, не проведав ее бедную сестру», как будто вторая биологическая мать Хоухуа вообще хотела бы какое-либо напоминание о его существовании. Согласно плану, они оставались в городе на ночь, в доме отдыха на окраине, и поэтому, как только работа была закончена, несколько культиваторов, по-видимому, намеревались сделать покупки на рынке, может быть поиграть в азартные игры и много выпить. Хоухуа воспользовался возможностью, чтобы попросить лидера каравана разрешения навестить семью. — Хорошо, но вернись до заката, — вздохнул мужчина, видимо, ожидая этого. Хоухуа даже не пришлось обнимать его бедра! Наверное, потому, что никто из этих людей не подозревал, что тринадцатилетний мальчишка придумал ложь о своей больной тетушке, а затем поддерживал ее в течение месяца, только чтобы улизнуть и натворить бед, например, заглянуть в бордель или попытаться тайком выпить чашу-другую вина. Он так горячо поблагодарил мужчину, что ему, по сути, сказали отъебаться, пока тот не передумал, а потом он убежал. Отойдя на некоторое расстояние, Хоухуа открыл свой рюкзак, чтобы достать запасную одежду, которую он украл из прачечной их огромной секты (зашел средь бела дня, взял то, что хотел, и снова ушел), прикрыл форму Цан Цюн чем-то менее опознаваемым, и пошел искать поместье Цю. Эта часть была самой легкой. Он подошел к случайному местному жителю и спросил: «Эй, где мне найти поместье Цю?» и он указал ему правильное направление. Поместье Цю было довольно большим причудливым в том смысле, что оно балансировало между элегантным и немного безвкусным, по мнению Хоухуа, хотя он и не мог видеть большую его часть из-за огромной гребанной стены на пути. Она была выше трех метров в высоту и очень недоброжелательна к людям, пытающимся что-то украсть. Конечно, было много разных входов, и Хоухуа мог прокрасться в любой из них, но… что потом? Он не спрашивал Юэ Ци о точной планировке… и с тех времен все могло поменяться… а еще он не думал, что «притворись, что ты на самом деле должен быть здесь» будет работать так же хорошо, как в горной секте Цан Цюн, когда он был одет в униформу Ань Дин. Хоухуа просматривал различные схемы, размышляя, сможет ли он войти с коробкой и сыграть роль посыльного так, чтобы не было очевидно, что он осматривает это место, когда заметил, что толпы людей поспешно расступаются перед кем-то, приближающимся к поместью Цю. Типа, срань господня, люди убирались к чёртовой матери с дороги и изо всех сил старались даже не смотреть этому кому-то в глаза, так что Хоухуа вытянулся вперед, чтобы лучше оценить обстановку. Это был мальчик-подросток, может быть, на пару лет старше Хоухуа, вероятно, неплохо выглядевший, если бы он не расхаживал с важным видом, как будто владел этим местом, что, вероятно, правда, учитывая, что его причудливая пурпурная мантия была покрыта теми же узорами, что украшали ворота поместья Цю. Он выглядел как все худшие самодовольные придурки в Цан Цюн вместе взятые, хотя, судя по его внешнему виду, он не был культиватором и не носил оружия. Это был тот самый тип дерьмового человека, которого Хоухуа ограбил бы из принципа, если бы представилась такая возможность. Цю Цзяньло, поскольку никем другим он быть не мог, направлялся к воротам поместья своей семьи. За ним следовала небольшая свита из пары слуг и пары охранников, несших его покупки или что-то в этом роде. Несомненно, это была своего рода удача, и Хоухуа не мог тратить время на выяснение, хорошо это или плохо. Возможность была возможностью! Он проглотил свое сердце и бросился вперед. — Молодой мастер! — воскликнул он, низко кланяясь. — Этот скромный слуга просит у вас прощения, но мой господин поручил мне задание, которое требует щедрости и терпения вашего благородного дома. Был примерно пятидесятипроцентный шанс, что Цю Цзяньло сразу ударит его ногой по лицу или что-то в этом роде, но, о чудо, этого не произошло, так что у Хоухуа было время сказать: — Это касается слуги вашего дома! По имени… а-Цзю? Тишина. Мертвая тишина. Хоухуа осмелился поднять глаза и увидел, что Цю Цзяньло хмуро смотрит на него, остановившись там, где… да, возможно, он собирался ударить Хоухуа по лицу или что-то в этом роде. Но теперь он выглядел загнанным в угол. Да, эта предыстория определенно была настолько ужасной, что никогда не была написана, и определенно относилась к тем, которые заканчиваются кровопролитием и пожаром. — Что это никчемное создание натворило на этот раз? — спросил Цю Цзяньло. — Ничего! Ничего! Просто мой господин проходил здесь… Один из охранников Цю Цзяньло выступил вперед. — Мы приносим извинения вашему господину за то, что раб его обидел, — сказал он, явно надеясь отогнать Хоухуа, вероятно, обремененный неблагодарной задачей присматривать за Цю Цзяньло. Цю Цзяньло посмотрел на охранника. — Заткнись, — рявкнул он, заставив того отступить, прежде чем снова сосредоточиться на Хоухуа. — Ты, расскажи мне, что он сделал на этот раз. Хоухуа был почти уверен, что это означало, что Шэнь Цзю не был постоянно заперт в поместье Цю. Он выслушал комментарии Цю Цзяньло и внимательно наблюдал за лицом молодого господина в поисках подсказок, а затем сочинил расплывчатую, но убедительную историю о том, как дочь его господина увидела Шэнь Цзю и юную госпожу Цю Хайтан, и была очень очарована этой сценой. Хоухуа был послан навести справки и «проверить» раба, чтобы его господин мог выкупить Шэнь Цзю для собственного дома. А еще Хоухуа рассказал, что жена его господина хотела, чтобы он нашел какой-нибудь недостаток в этом несчастном рабе, чтобы положить конец этой нелепой прихоти, и надеялась на достаточное количество подробностей, чтобы ее избалованная дочь не стала жаловаться на то, что ее отец никого не прислал. Конечно, на этом моменте он как будто бы проговорился, но Цю Цзяньло повёлся, если Самолет, Пронзающий Небеса, сам так говорил. По ходу рассказа выражение лица молодого господина менялось с замешательства на ярость и остановилось на нетерпеливой задумчивости. Все это было настолько абсурдно, что не могло быть ничем иным, кроме правды. Если и было что-то, чему Хоухуа мог доверять в этом мире, так это его бессмысленной жестокости. Охранники Цю Цзяньло неоднократно ругали Хоухуа за то, что он беспокоил их молодого хозяина из-за такой ерунды, но Цю Цзяньло велел им снова заткнуться, а затем приказал Хоухуа следовать за ним в поместье, беспечно игнорируя протесты своих сопровождающих. Если были две вещи, в которых Самолет, Пронзающий Небеса, действительно был хорош, то это драматичные развлечения и потворство ожиданиям людей ради его собственного выживания. — Ты так сильно хочешь увидеть этого негодяя? — спросил Цю Цзяньло. — Тогда пошли. Основная цель Хоухуа на самом деле состояла в том, чтобы просто выведать информацию или, может быть, раздуть пламя явной зацикленности Цю Цзяньло на Шэнь Цзю настолько, чтобы направить молодого господина прямо к цели, тогда Хоухуа смог бы следовать за ним и получить месторасположение Шэнь Цзю, но быть отправленным непосредственно к Шэнь Цзю тоже было хорошо! Конечно! Это было лучше, чем если бы Цю Цзяньло выпорол его за то, что он осмелился заговорить с ним! Они прошли прямо через ворота поместья Цю, через прекрасные сады и мимо красивых зданий, очень странных и, по-видимому, легко воспламеняющихся, оставляя охранников и слуг по пути. (Хотя вокруг них было много других охранников и слуг. Блять.) Они оказались в гораздо более скромном коридоре, перед дверью с внушительным замком, открываемым ключом, за которым Цю Цзяньло послал пойманного по пути слугу (Хоухуа предпочел бы сам увидеть, где хранится ключ, но ладно! Прекрасно!) — А-Цзю, к тебе посетитель! — позвал Цю Цзяньло почти нараспев, открывая дверь. — Кто-то на самом деле заинтересован в том, чтобы выкупить тебя у нас! Комната была… могло быть и хуже. Было чисто. Однако в ней не было окон, не было настоящей мебели или… каких-либо личных вещей. И Цю Цзяньло объяснил это тем, что Шэнь Цзю недавно «плохо себя вел» и «отрабатывал» свои привилегии. Шэнь Цзю, знаменитый будущий злодей-подонок из Пути Гордого Бессмертного Демона, был… ах… первое слово, которое пришло в голову Хоухуа, было «тощий». Черт возьми, а он думал, что Юэ Ци худышка! Сразу после этой мысли Хоухуа понял, что Цю Цзяньло, вероятно, заставляет мальчика вернуть себе «привилегию» правильного питания. Ебать. У мальчика перед ним было острое и длинное лицо, не совсем симпатичное, более поразительное, чем что-либо другое, особенно потому, что он свирепо смотрел на него. Его зеленые глаза были, ах, интенсивными. Он был ниже Хоухуа, хотя и не на много, и одет достаточно прилично для слуги, хотя Хоухуа уловил намеки на синяки и бинты под одеждой. Было неясно, что он на самом деле здесь делал, если вообще что-то делал в своей одиночной камере. Он грациозно поклонился Цю Цзяньло, но Хоухуа практически почувствовал его ненависть. Цю Цзяньло, казалось, наслаждался этим. Он рассказал кое-что из бредовой истории Хоухуа, в то время как Шэнь Цзю хранил мрачное молчание, а затем начал радостно указывать Хоухуа на все причины, по которым Шэнь Цзю был совершенно бесполезен как слуга и человек в целом. Как будто это было любимым хобби Цю Цзяньло. — На него отвратительно смотреть, верно? — распинался Цю Цзяньло. — Внешность и без того отталкивающая, а в довесок идет его отвратительный характер, неприятный, неблагодарный, лживый, и это все, что он может сделать. От него тянет блевать, тебе не кажется? И он не был бы счастлив до тех пор, пока Хоухуа не заставил себя кивнуть и заявить: — Всё, как вы говорите, молодой господин! Я немедленно сообщу моему господину! Всё это время Шэнь Цзю был вынужден сохранять совершенно каменное лицо или соглашаться с Цю Цзяньло. Он уставился на Хоухуа, когда молодой господин не смотрел, и, если бы взгляды могли убивать… это было бы все равно, что снова получить удар током. Хоухуа пришлось проглотить столько гребаных извинений, что его на самом деле могло бы стошнить от этого, начиная с «Ничего из того, что я написал, не должно было быть реальным, братан» дойдя до «Я не осознавал, насколько этот полностью импровизированный план зависит от наслаждения этого мудака жестокостью», и к «Я пытаюсь закончить это, черт возьми, но Цю Цзяньло не понимает гребаных намеков». Он отчаянно хотел, чтобы у него был какой-то способ общаться теперь, когда он нашел это более смущающим и жалким для Цю Цзяньло, чем что-либо еще. Он был готов расплакаться от облегчения, когда молодой господин наконец закончил говорить. Цю Цзяньло вывел Хоухуа из поместья своей семьи, в то время как тот был вынужден благодарить старшего за всю его щедрую помощь. Подвиг, с которым он смог справится лишь благодаря тому, что все это время фантазировал о том, как подожжет всё это поместье. На выходе они встретили молодую девочку, максимум десяти или одиннадцати лет, чье красивое бледно-лиловое платье, вероятно, стоило больше, чем жизнь Хоухуа. Она подбежала к Цю Цзяньло, крича приветствия, и бросилась к брату, чтобы обнять его с таким энтузиазмом, что случайно толкнула Цю Цзяньло на Хоухуа. (Хоухуа много извинялся, помогая молодому господину сохранить вертикальное положение, и Цю Цзяньло не удосужился поблагодарить его за это, быстро стряхнув руки Хоухуа, вероятно, опасаясь заразиться какой-то болезнью бедняков.) Девочка надулась, когда узнала, что они были в гостях у Шэнь Цзю. — Могу я его уже увидеть? — взмолилась Цю Хайтан. — Я скучаю по нему! — Он все еще наказан, — мягко возразил Цю Цзяньло. Цю Хайтан посмотрела прямо на Хоухуа и заявила: — Я выйду за него замуж! Цю Цзяньло снисходительно взглянул на заявление своей младшей сестры, от чего по спине Хоухуа пробежала дрожь ужаса. Да, что бы ни происходило в этом месте, это пиздец. Хоухуа не был выброшен за порог в буквальном смысле, но это было близко, и было так чертовски заманчиво никогда больше сюда не возвращаться. Но… ну… С одной стороны, Шэнь Цзю никак не мог забыть его лицо, и Хоухуа почувствовал, как по его спине пробежали мурашки при одной мысли о враге на всю жизнь, которого он наживет, если уйдет сейчас. Может быть, он и Юэ Ци могли бы сблизиться из-за презрения Шэнь Цзю? Или, может быть, Юэ Ци тоже презирал бы его… обижаясь на то, что он подвел Шэнь Цзю. В любом случае, с другой стороны, сдаться сейчас означало впустую потратить ключ, который Хоухуа украл у Цю Цзяньло благодаря отвлечению Цю Хайтан.