Chasing You

«Одни грешники судят таких же грешников за то, что те грешат по-другому» © Фридрих Ницше Буквально на следующий день, я снова спустилась на первый этаж трактира, на работу, заспанная и не выспавшаяся, еле как пытаясь заснуть не только из-за невероятно плоской кровати, но и из-за своих тревожных мыслишек и бессонницы. Всё утро, что я отрабатывала свою смену на работе, из моей головы не выходил само собой разумеющийся вопрос: как кто-то мог быстро успеть украсть мой телефон и остаться полностью незамеченным? Но мои сумбурные мысли каждый раз прерывались недовольным возгласом со стороны посетителей: — Чего столбом стоишь! Ты ж официантка? Так и обслуживай! — мне приходилось притворяться покладистой, и отвечать вежливо, каждый раз, когда я ловила на себе недовольные взгляды начальника. — Смиттем! — подозвал он меня по моей вымышленной фамилии спустя уже трёх часов работы за этот день. — Тебе нужно сходить в продуктовый рынок, купить все продукты из этого списка, — проговорил он тучным голосом, одной рукой закручивая кончики свои засаленных усов, другой рукой, тем временем, протягивая мне засаленную его жирными пальцами бумажку, на которой кривым почерком было начиркано восемь необходимых продуктов. — Покупать будешь на свои деньги. Можешь и купить что-нибудь себе на обед, пока будешь там, потому что сегодня без бесплатного обеда, и без обеда вообще, так что смотри сама. Я вышла из душного помещения, пропитавшегося запахом жареной свинины, телятины и дешёвой тушёнки. Всем этим отвратительным запахом пропиталась и моя одежда. До продуктового рынка, находящегося на центральной площади, близ Биг Бена и Уайтчапела, пришлось топать пешком, без бронирования кэба; уж слишком кругленькая у него была цена, почти такая же, как на такси в современной Москве. Полчаса я туда шла, и три с половиной часа находилась на этом рынке, пытаясь каждый раз избежать длинной очереди и огромных людских столпотворений; на улице было грязно, сыро и мокро, после недавнего прошедшего дождя. Многие люди безостановочно чихали, разговаривали и кашляли, а моя паранойя не успокаивалась все это время, предсказывая, что в подобном времени и месте я мигом такими темпами подхвачу туберкулёз третьей степени, и умру на следующий же день без госпитализации, зато свободной. А моё тело сожгут и даже не захоронят должным образом. Пытаясь отогнать от себя подобные мысли, я встряхнула головой, передёрнув плечами, собираясь, наконец, закончить с последними оставшимися продуктами. На обратном пути я углядела кое-что, что привлекло моё внимание. Я проходила мимоходом, через наиболее короткий путь в этот раз, мрачную лавку Гробовщика, которая навела меня на весьма занятные мысли: возможно ли, если я начну с этой лавки, я смогу выйти на тела недавно убитых? Останется только придумать, каким образом я смогу это сделать. И что же именно мне придется такое соврать, чтобы мне показали тела убитых? У меня на руках только значок российской полиции, который я ни в коем случае не могу показать... А если я каким-то нелегальным путём добуду доказательства того, что я из Скотланд-Ярда, то меня сразу же туда и сдадут, либо же просто напросто рассмеются в лицо: а все потому, что не повезло мне попасть в девятнадцатый век женщиной. Зато, как у каждого порядочного трудоголика и перфекциониста (если это, конечно, тоже считается) моё утро опять начиналось не с кофе. Будильник, трезвонящий с утра пораньше на деревянном полу, рядом с подстилками одеял и простынь, на которой я спала, был слышен только мне одной, потому что моя пренеприятнейшая соседка обладала невероятно крепким сном, да так, что её бы не разбудил ни звон колокола, ни какая-нибудь сигнализация, если она здесь может вообще существовать. Зато, каким-то образом, грозный и требовательный крик начальника всегда заставлял её мигом подскакивать на импровизированной кровати, и собираться со скоростью флэша, чему бы я могла позавидовать. Потому что мне на собирания, по крайней мере, уходило не меньше часа. Конечно, это утро длилось гораздо дольше остальных, и всему виной были мои чистоплотные, унаследованные от моей мамы бзики: я несколько раз прошлась половой тряпкой по деревянному и хлипкому полу (несколько раз я боялась, что во сне под моим весом эти доски сломаются, и я свалюсь на первый этаж, прямо в комнату шефа) предприняла слабую попытку отогнать местных крыс, от которых у меня пробегали мурашки по всему телу, стоило мне только ночью встречаться с ними взглядом. И да, однажды я проснулась с крысой на голове, но об этом, пожалуй, потом... Протёрла пыль на всём, что только можно было сделать в этой малюсенькой комнатушке, по большей степени напоминающей чердак с малюсеньким треугольным окошком. Поменяла, если это так можно назвать, постельное бельё, которое я меняла чуть ли не каждый божий день. А затем вышла из комнаты, в ту комнату, которую в этом месте называли: "душ". Впервые, когда меня сюда привели, мне от этих слов захотелось и плакать, и смеяться одновременно, потому что это было что угодно, но определенно не душ, который я знаю. Но, как и полагается, человек привыкает ко всему. Мыльные средства мне пришлось раздобыть в одном магазинчике за бесценок самостоятельно, потому что здесь никто, кроме меня, мыльными и моющими средствами не пользовался; "это уже как-то слишком, мы ж не аристократы, чтоб прибегать к таким крайностям." Может, поэтому меня здесь особо невзлюбили? В чугунный тазик пришлось набирать воду самой, и я лучше не буду вспоминать, каким образом у меня это получилось. С водопроводом у них тоже, определенно, большие проблемы... Но щётку я где-то тоже раздобыла, пусть и чистила зубы чисто водой (когда я начну чистить зубы с мылом, это будет означать только, что я уже свихнулась) Одежду я постирала ещё прошлым вечером, так что теперь, надела на себя уже чистую, прежнюю и поношенную рабочую одежду с фартучком, которую мне выдали, при устройстве сюда. Итого, к тому времени, как я управилась, на часах стояло: 6:35. Выходными в этом замечательном месте, рабочих не обеспечили, а так как работали мы штыком с 9:00 до 21:00 (сразу становится понятно, что нормальную реформу о сокращении времени рабочих ещё не приняли) то много времени у меня не было, а у меня на сегодняшнее утро имелись ещё кое какие очень важные планы. Моя соседка и все остальные, кроме некоторых из меньшинства рабочих, всё ещё мирно похрапывали, просматривая, наверное, сон двадцатый за ночь. Осознав несущественную необходимость надевания на себя так рано рабочей одежды, я мигом переоделась в уличную, в свою единственную нормальную одежду: тёмно-зелёное платье с плащом. Волосы закалывать не стала, а плащ накинула, так как на улице пусть и стояла середина июня, но по утрам, и в целом, в Лондоне стояла довольно зябкая и холодная погода. Я вышла через чёрный ход, чтобы точно остаться незамеченной нашими местными жаворонками, устремляясь по тому же маршруту, по какому вчера я ходила к главной площади в продуктовый рынок. Осмотрелась кругом, полной грудью вдыхая свежий утренний воздух английских улиц; по мощёным дорогам проезжали редкие повозки, кэбы и экипажи, а по местным бульварам и длинным, витиеватым улочкам проходили редкие богато разодетые прохожие, и ещё реже — попрошайки и местные бродяги. Город постепенно просыпался: он не был наполнен такой же шумной суматохой, скорыми переменами и спешкой, на улице было невероятно тихо и спокойно, только изредка можно было услышать тихие переговоры друг с другом пары культурных прохожих, которые, как-будто специально, изо всех сил старались не нарушить местную идиллию утренней тишины и покоя. Я медленно задрала голову, разглядывая раскрашенное в различные фиолетовые, малиновые, синие и оранжевые тона, рассветное небо, в котором ещё не встало утреннее солнце. И заметить за собой не успела, как передо мной возвысилось чёрное и мрачное здание, с покосившейся деревянной табличкой, с кривыми забитыми гвоздями, на которой засохшей краской было выведено: «Undertaker». И одна входная дверь, сделанная из чёрного дуба с вырезанной ручкой, в виде улыбающегося черепа. «Довольно оригинально», — только и подумала я, слегка улыбнувшись, а потом сжала кулаки в нерешительности, гипнотизируя входную дверь передо мной. «Ни часов работы, ни часов открытия... Зато на двери висит табличка: «Open»» Я осторожно одёрнула рукав запястья моей правой руки, взглянув на дисплей электронных часов; на нём стояло время: 7:30. Можно было предположить, что хозяин только недавно открылся, как раз с семи. Ещё раз вздохнув, пока не передумала, я быстро дёрнула ручку открытой двери на себя, врываясь со звоном колокольчиков, оповещательно прогремевших над дверью, в тёмное и сырое помещение, в котором, будто бы, стоял холод ещё больше, чем на улице. Только в самом дальнем углу, на деревянном столе, горели две зажжённые свечи, а уличный свет сюда, то ли намеренно не хотели впускать, напустив мрачноты, специально занавесили окна, то ли их здесь вообще не было. Ко мне интуитивно пришло подтверждение именно второго ответа. Только спустя пару секунд, я поняла, что, при входе, слышала чьи-то громкие разговоры, мужского или, скорее, мальчишеского голоса, и замерла в исступлении, маясь в тени у входной двери. На меня уставилось сразу две пары глаз. Они принадлежали какому-то мальчику-подростку и высокому черноволосому мужчине, облачённого в такого же цвета пальто. Мои онемевшие ноги, наконец-то, уловили сигналы от возбуждённого от волнения мозга, приказавшего им двигаться вперёд, к деревянному столу, или точнее, как я сумела разглядеть в потьмах, гробу, рядом с которым стояли эти двое, не прекращая глазеть на меня также странно, как глазели все, как только я попала сюда. Оказывается, половина помещения была заставлена гробами; и от этого факта, я ненароком задалась вопросом: в какое очередное ненормальное место я попала? Я осторожно откинула капюшон плаща, не переставая ощущать на себе пристальные взгляды этих двоих. — Вы к Гробовщику? — я вздрогнула, как только ко мне обратился настороженный голос богато разодетого парнишки. — Да, — тихо кивнула я, ощущая на себе теперь ещё изучающий взгляд высокого черноволосого мужчины. При свете свечи, я смогла разглядеть их получше, отмечая про себя невероятную красоту, которой разило от высокого мужчины. Я быстро оглянулась на выход. — Он вообще здесь? Почему его здесь нет? — А что, вам нужно узнать у него что-то срочное? — обратился ко мне бархатистый голос чёрноволосого мужчины; я переглянулась с ним, стараясь выглядеть непримечательно. От его взгляда что-то внутри меня зашевелилось от страха. — Возможно, как и вам. Мужчина и мальчик заговорщически переглянулись. — Граф, неужели, вы привели с собой гостью? — подпрыгнула я на месте, как только голос, что послышался за моей спиной, притронулся до моих волос. Я быстро развернулась, готовясь напасть, но человека сзади уже не оказалось. Он полулёжа расселся на гробу, откусывая печеньку, в виде косточки. — Гостью? — захлопала я глазами, в полнейшем удивлении. — Нет, она пришла сама по себе. Сказала, что хочет узнать что-то очень важное, — проговорив это, названный граф метнул в меня холодный взгляд. «Граф?» — А вот это уже интересненько, — протянул, как похоже на то, Гробовщик или хозяин этой лавки. — Не окажете ли за честь, граф, если я сначала спрошу её? Я заметила, как граф напряжённо нахмурился, о чём-то переговорив с темноволосым мужчиной рядом с ним. — Ладно, главное, чтобы это не заняло много времени. Ведь, насколько я понимаю, это действительно что-то важное? — с небольшой ухмылкой проговорил граф, а я лишь только неловко потёрла затылок. — Но, простите, они ведь первые пришли сюда. Когда я зашла, они уже тут были, и, должно быть, долго ждали. — Вы пытаетесь уступить мужчинам? — с неподдельным удивлением протянул граф. — В этом нет такой необходимости. Я уступил вам, как джентльмен, так не повремените воспользоваться этим. Отказывать достаточно невежливо, знаете ли? Я только пожала плечами в ответ его словам, и осторожно подошла к Гробовщику, набирая в лёгкие воздуха, и готовясь в очередной раз выдать порцию неправдоподобной лжи. — Вы, наверное, слышали о последних жестоких убийствах, совершённых Джеком Потрошителем, — начала я, вполголоса. — Одна из последних убитых — Лорен Смиттем — моя дальняя родственница, и мои близкие хотят купить у вас для неё гроб, и обеспечить нормальные и цивилизованные похороны. А чтобы решить какой для неё больше всего подойдёт: открытый или закрытый, они смогут решить, когда я скажу им о... Масштабе повреждения... Но для этого, мне сначала нужно посмотреть на её тело. Вам... Вам доставили её тело для оформления? — после моего длинного изливания, пару секунд стояла тишина. Я уловила подозрение и удивление со стороны пришедших двоих. И занервничала больше. — А с чего ты, моя дорогая, решила, что мне уже могли отдать её тело на оформление? — игриво качнул головой Гробовщик, вновь откусывая песочное печенье. — Нуу... Возможно, для проведения Вами судебной медицинской экспертизы, например, — в мою спину последовали ещё одни подозрительные взгляды. — Однако, вы так и не ответили на мой вопрос: могу ли я... — А тебе не кажется, что тогда стоило приходить сюда с теми родственниками убитой, про которых ты говоришь? — начал, вдруг, граф, сменив вежливый тон на пренебрежительный. — Их допрашивали при мне, и никаких слов и появлений некоей дальней родственницы и подавно не было. Не врёшь ли ты? Теперь, вместо страха и бессмысленного содрогания, я почувствовала удар по моему эго: не слишком ли он обалдел, чтобы пользоваться своим благородным происхождением для того, чтобы сувать свой маленький нос в чужие дела и перебивать так резко? — Извините, а это как-то должно касаться вас, граф? — холодно поинтересовалась я, разворачиваясь к ним. — Не только ли это моё дело, вы так не считаете? Потому что я не обязана вам что-нибудь здесь доказывать... — Вы ошибаетесь, мисс, — прошелестел низкий голос за моей спиной, и я вздрогнула точно также, как пять минут назад; на моё плечо опустилась рука в белой перчатке. — Вы как раз таки обязаны предоставить господину доказательства по поводу того, какое отношение вы имеете к убитой, либо же, мы можем посчитать, что вы просто хотите выведать необходимую вам информацию. А может, это так и есть? — склонил черноволосый голову набок, и кончики волос чуть коснулись его лица; на губах, тем временем, расцвела хищная ухмылка. — Ч-что вы этим хотите сказать? — мой голос предательски задрожал. Граф требовательно поглядел на довольного Гробовщика, который, вальяжно разлёгшись, все это время наблюдал за нами с нескрываемым интересом и азартом. — Гробовщик, немедленно покажи нам тела убитых Джеком Потрошителем! — Вы знаете цену, мой дорогой граф, — играючи протянул Гробовщик, принимая выжидательную позицию. — Рассмешите меня для начала! Моя бровь невольно дрогнула. А сердце чуть ли не сделало кувырок в груди. Этот черноволосый мужчина, судя по всему, какой-то слуга этого мальчишки, всё ещё угрожающе возвышался за моей спиной, не сводя свой цепкий взгляд с меня ни на секунду. «Как жаль, что в этом времени не существует нормальной полиции... И что всем здесь вообще плевать, что я из полиции, в том числе...» — Себастьян, это приказ! Дай ему то, чего он так хочет! А девчонка останется со мной... — Да, мой господин, — послушно и, довольно жутко, отозвался, судя по всему, дворецкий. Я, окончательно онемев, наблюдала за тем, как маленький и наглый граф подходит ко мне грозно, и хватает за руку, устремляясь со мной к выходу отсюда.