Chasing You

«Люди думают, что много чего не могут, а потом неожиданно обнаруживают, что очень даже могут, когда оказываются в безвыходном положении». © Стивен Кинг Передо мной предстала следующая картина: огромный, роскошный и богатый бальный зал в поместье Фантомхайв, куда мы целенаправленно устремились после обеда, правда до меня, конечно, с опозданием дошёл тот неумолимый и противный факт, что на балу, как принято, благородные дамы и джентльмены танцуют традиционный вальс «Спасибо уже на том, что не Танго» — недовольно размышляла я, потирая от усталости виски. На сегодняшнем приёме лорда Рочестера будут присутствовать... Люди... Куда ж без них-то? Да ещё и я буду играть, как оказывается, роль приманки для серийного убийцы, если он там объявиться или если им окажется сам затеватель роскошного празднества. Приманкой-то на своей работе я быть привыкла, но танцевать? Сейчас ни о каком материнском инстинкте и сочувствия к этому мелкому у меня быть не могло: я только мстительно улыбалась, наблюдая за мучениями Сиэля в разучивании первых банальных позиций вальса, в которых ему не мог помочь даже Себастьян. Он был слишком высоким для него. Я изо всех сил пыталась принять самую что ни на есть непринуждённую или нейтральную мину, когда Сиэль возвращался ко мне весь вспотевший, запыхавшийся, со сбитым дыханием и с таким озлобленным выражением, что, создавалось впечатление: ещё одна выходка — и он сотрёт этого дворецкого с лица земли. Я бы смеялась с этих двоих, если бы не закравшееся на подкорки сознания подозрения того, что меня этот безжалостный учитель не обойдёт в подобных уроках, в том числе. — Давно вы пытаетесь научиться танцевать, граф? — подавляя в себе смешок, в первую очередь поинтересовалась я. — Довольно протяжённое количество времени, — вместо Сиэля, спохватился ответить Себастьян, с удручённым вздохом, покачав головой, как самый что ни на есть разочарованный на белом свете учитель. — Можешь не смеяться так долго, дабы не надорваться, Суворова, — угрюмо процедил Фантомхайв, но с его значительным, режущим по ушам искажением произношения моей фамилии своим английским акцентом, — это не произвело тот незримый эффект, который он желал оказать на меня. — Ты умеешь танцевать вальс? Умеешь ли танцевать вообще? — пронаблюдав за тем, как я уклончиво отвела взгляд, Сиэль довольно хмыкнул. — Я уже давно поняла, что вы пытаетесь сделать из меня идеальную приманку для смертоносного убийцы. Хорошо. А план хоть какой-нибудь имеется? Или будем по случаю рассматривать, ориентироваться? — План имеется, и даже некоторые сведения из личной биографии лорда Киллиана Рочестера, — вмешался в разговор Михаэлис, начав всё это дежурным тоном. — Известен тот факт, что его отец — Эдуард Рочестер с двадцатые по тридцатые года нанимал сотни рабочих для строительства приютов для обездоленных сирот и детей-инвалидов в том числе, распространив их по многим частям Англии, которые открыты и в которых работают и живут дети до сих пор, — рассказывал всё это Себастьян в таком же журналистском сухом тоне, каким зачитывают новости на первых телеканалах новостей, или те же серьёзные юридические сводки на преступников в нашем департаменте. — Однако, чуть позже, с середины 40-х годов он неожиданно эмигрировал из Англии по неизвестным причинам, прекращая какое-либо финансирование и поддержку построенных им приютов. Несколько лет он жил на севере Канады, где и родился его сын — Киллиан, увлекшийся научными исследованиями в биологической области точно также, как и его отец. Можно даже сказать, что он и научил его всему и был его самым верным наставником. Эти сведения могут на первый взгляд показаться пустышкой, господин, но в них есть и некая заманчивая деталь, — в голосе Себастьяна заиграли хитростные нотки, как он резко замолчал, выжидательно уставившись на нас с Сиэлем, рассевшихся на мягком диванчике. Я на нём чуть ли не разлеглась, чуть-чуть смещая недовольного мальчишку, но меня это нисколько, в данный момент, не смущало. — И какая же? — нетерпеливо воскликнул Сиэль, скрестив руки на груди. — Не играй на моем терпении, Себастьян! — Вот это, — проговорил дворецкий загадочным тоном, вытаскивая из внутреннего кармана своего пиджака некий старинный, пожелтевший свиток, на чёрт пойми каком древнем языке. Проследив за нашими любопытными взглядами, Михаэлис щедро положил свиток на кофейный дубовый столик. — Это... Это что? — проговорила я, непонимающим взглядом проходясь по неизвестным витиеватым, и написанными от руки, древним буквам. До меня дошло немного раньше, прежде чем Себастьян успел ответить на мой вопрос вслух: — Это древний свиток на англосаксонском языке, датируемый 423-им годом нашей эры, — тоном учителя истории объяснил Себастьян, пальцем показывая на первые две огромные буквы, в виде некоего апострофа или заголовка, выделенные на самом верху англосаксонского свитка. — Эти две буквы — инициалы рода Рочестеров. Свиток, оставленный для нынешнего поколения их предками, в которых предки оставляли обязательства всем следующим поколениям на исполнение их истинного долга, целью которого — было избавление от всего порочного и злого на их землях. В это число также входили город и государство. — Избавление от зла и порока здесь может подразумеваться, как первородный человеческий грех? — вскинула я на него голову, хмуро вглядываясь в его уверенный взгляд. Если мне не показалось: Сиэль мельком, и даже с каплей сомнения, взглянул на меня. — И под это число могут подходить проститутки? — задал вслух, Сиэль, невысказанный мной вопрос. — Видимо, наш убийца может считать именно так, однако нам неизвестно, как на этот счёт своего родового обязательства относится сам Киллиан Рочестер. Здесь ведь также отмечено, что невероятной роскошностью и богатством, род Рочестеров не обделён только потому, что сохраняют и выполняют все условия обязательства их контракта, на котором держится весь род Рочестеров, — добавил Себастьян, опустив глаза во всё тот же свиток, который я до сих пор держала в своих руках. Когда он, будто бы, перестал читать, я осторожно перевернула хрупкую страницу, обнаруживая всё те же непонятные, древние и замысловатые англосаксонские буквы. Мои брови слегка приподнялись от удивления. — Ты, что-ли, понимаешь всё, что там написано, Себастьян? — с неким подозрением обратилась к нему я, боковым зрением замечая, как Сиэль с ним вновь заговорщически переглянулся. — Да, понимаю, — спокойно отвечает Себастьян, вопреки какому-то странному и настойчивому взгляду графа, который я чувствую, не оборачиваясь. Когда обратно поворачиваюсь к нему, стараясь сделать это очень быстро: Сиэль сидит всё с такой же бесстрастной миной, будто его нисколько не колышет происходящее вокруг. — Понимаешь англосаксонский? Четыреста... Какой ты год тогда назвал? Четыреста двадцать третьего года нашей эры, так? — я нервно хмыкнула. — Я, конечно, никогда не была отличницей по истории в школе, но даже я знаю, что в эти-то года слуги не могут быть настолько хорошо образованны, чтобы банально знать какой-нибудь французский, что уж тут говорить о древнем языке? — проговорила я всё это, не сводя напористого взгляда с безэмоционального чёрноволосого слуги, чей наиболее уверенный взгляд в ответ пугал до такой степени, что я еле сдерживалась, лишь бы не отвести его. — Мой дворецкий не такой, как какие-либо другие слуги, Суворова, — мрачно заметил Сиэль, прерывая наступившую тишину. — А мы, может, уже наконец вернёмся к обсуждаемому важному делу? — Как скажете, господин, — учтиво отозвался недавно обсуждаемый дворецкий. — Джулия Робинсон и многие другие слуги — были взяты на служение Киллианом Рочестером в одном из тех приютов, которые построил его умерший отец. — Даже так? — хмыкнул Сиэль, будто бы это было каким-то подобием смешной шутки, а не такой штуки, — как убийство. — Значит, расспрашивание прислуги об истории их новой жизни в поместье Рочестеров, про служение своему хозяину и про самого хозяина, — необходимо в обязательном порядке, — Сиэль перевёл взгляд на уже долгое время, покорно стоявшего Себастьяна. — Ты займешься этим в обязательном порядке, но только убеди прислугу, и без всяких твоих излишних выходок. Это приказ! «Излишних выходок?» — призадумалась я над его словами. — Да, мой господин, — вновь послышалась знакомая фраза, а после неё — покорный поклон. — Мне, видимо, придётся обыскать кабинет лорда Рочестера, — призадумался в этот раз и Сиэль. — Но ты присоединишься ко мне сразу же после того, как закончишь с прислугой! — приказные нотки вновь прозвучали в его мальчишеском голосе. Себастьян ответил ему только молчаливой улыбкой. Он же был одним из тех людей, кто умел хитро улыбаться глазами, в которых постоянно играли странные и безумные искорки, будто бы он действительно являл в себе нечто наиболее загадочное и скрытное; нечто, что не найдёшь снаружи прекрасной внешности. — А если он не успеет, как ты сказал, «закончить с прислугой» и не присоединиться к тебе, Сиэль? — со взволнованными мыслями вмешалась я. — Вдруг, мистер Рочестер решит вернуться, и застанет там тебя? Может, тогда, мне лучше пойти с тобой? — Это что же, ты переживаешь за меня, Суворова? — вновь, самоуверенно усмехнулся моим словам Сиэль. Я, конечно, могла понять всё (хотя, всё же не совсем всё, тут уж я вру) но не настолько самоуверенную брава́ду этого мальчика в столь серьёзном деле, ведь мы никак не можем заранее знать, с каким человеком мы имеем дело. И тут речь идёт не о нагромождении сразу всех дел на одного многозадачного дворецкого, а о коллективной договорённости и разработке рационального плана, где нет неосуществимых задач. — Он успеет, — сказал, как отрезал, Сиэль. — У тебя на этот вечер будет совершенно другая задача. — Другая задача... — нервно хмыкнула я, делая глубокий вдох, и стараясь не обращать внимания на столь невыносимую, маленькую, графскую персону. — Роли, которые вы всем распределили в этом плане, граф, а особенно роль Себастьяна — нелогичны. Если вы с ним одновременно поспешите: один на допрашивание слуг, а другой — в кабинет Рочестера, то один из вас точно не успеет. Тут нужно оценивать реальные шансы, а не вымышленные! Как бы ты не нахваливал Себастьяна, — он всё ещё человек, и может просто физически не успеть быть в двух местах одновременно! — раздражённо высказалась я, устало облокачиваясь на спинку дивана. Моё негодование его детской самоуверенности было просто неописуемо! Особенно, в плане иррациональных приказов и планов действия, в которых не учитываются все возможности имеющихся в нём персон! — Высказались? — спокойно обратился ко мне Себастьян. — Да... — устало пробормотала я, раскрывая глаза, и моментально их расширяя. Михаэлис, тем временем, уже склонился надо мной, пока уголки его губ тронула лёгкая улыбка. Или ухмылка. Кажется, мои слова вновь никто здесь не воспринял всерьёз. — Вам-то о разработке подобных планов и их структуры известно отлично, но если вы считаете, что вы сможете защитить моего господина лучше, чем я — то вы глубоко заблуждаетесь. Я с некоторым вызовом подалась вперёд: — Вероятно, твоей боевой подготовке можно только позавидовать? — огрызнулась я. — А вы хотите это проверить? — спросил он насмешливо, мигом выпрямляясь, и смотря на мою персону сверху вниз. — Не имею на то желания, Себастьян, — угрюмо протянула я, тоже вставая, слишком близко к нему, чем это должно было быть. — Ты не враг мне, чтобы это проверять. — Вы правда так считаете? — склонил он голову набок, в то время как я сжала кулаки, не находя, что ему ответить. — Не надеетесь ли вы на то, чтобы мы стали вашими друзьями? — Не надеюсь, — на это слишком глупо надеяться. Но, возможно, хотя бы союзниками. — И почему «возможно»? — вмешался на диване, граф. — Если бы ты не была нашим союзником, я бы тут с тобой не обсуждал планы по вычислению преступника. — Наверное, потому, что я всё ещё не знаю, предадите ли вы меня или нет, если всё таки на удочку убийца клюнет, — произнесла я с досадой, присаживаясь, в этот раз, на край дивана. — Ведь мы всё ещё не знаем, что можно ожидать от любого из них: Джека Потрошителя и Киллиана Рочестера.