Chasing You

«Все ведут себя одинаково. Мечутся, стараясь спрятать всё своё поглубже в себя, прячутся сами и прячут своих птиц, пятятся, пятятся и пахнут страхом; стараясь при этом улыбаться, острить, ссориться, кормиться и размножаться...» © Мариам Петросян: «Дом, в котором...» Из борделя (или же наркопритона?) я выбежала стремительнее, чем даже Сиэль с Себастьяном. Мне, наверное, в который раз пришлось удивиться невероятному спокойствию на лице этого мальчика всё то время, что мы находились в этом отвратительном месте. Но дело было не только в том, что мне моментально и вновь поплохело от плотной завесы ароматического дыма, которая исходила от кальянной трубки, что в своё удовольствие раскуривал этот Лау, но и от собственных физических причин. Когда я выбежала на воздух, к горлу подкатила тошнота, и я болезненно согнулась в три погибели сразу же, ухватившись за живот. Картинка перед глазами, тем временем, начала стремительно расплываться: бесчисленное количество ярких точек, друг за дружкой, неумолимо возникали перед глазами, не собираясь исчезать. — Нет, пожалуйста, только не сейчас... — прошептала я на родном языке, резко поднимаясь, еле различая перед собой два размытых и знакомых силуэта; тут же снова покачиваясь. — Госпожа Суворова, вы меня слышите? — поинтересовался у меня, приблизившийся чуть ближе, Себастьян. Я не нашла в себе силы даже банально пошевелить губами, только с неожиданным стоном вновь ухватилась за живот, задыхаясь от сильнейшей боли и тошноты. Села коленками на землю, в следующую секунду стремительно очищая желудок, и самозабвенно теряя сознание, ожидая моментального и болезненного столкновения, лицом к лицу с сырой землёй. Но этого не произошло, так как меня успели ухватить всего в паре сантиметрах от земли. В последние секунды перед отключкой, на уголках разума возникает утверждение, кто это может быть. Господин согласился помочь ей и доставить её в поместье Фантомхайвов, утверждая, что это было сделано с той целью её вероятной полезности, как его очередной пешки в этом расследовании. По его нескромным утверждениям: «Она поведала нам не всё, и это нужно поскорее исправить». Я мог понять, на что намекал юный господин, однако же, не усмехаться его скрытой под тысячей убеждений и доводам, явной добротой, я не мог. А он пытался скрыть все последние проявления его положительных и сострадающих качеств тщательно, забывая о том, что это нисколько не скроется от меня. Она же (его так называемая "доброта") сказала ему отнести спящую девушку в покои на втором этаже для гостей, и этот приказ он же отдал мне. Я быстро переодел и положил её в постель сам, не переставая задаваться вопросом об её истинном происхождении. Создавалось ощущение, что, в будущем люди так и не смогут совершить отмену социальной стратификации, однако, утверждать что Александра происходит из среднего класса, было довольно проблематично. Её пушистые рыжие волосы, были на ощупь, словно шёлк, а подобной чистой коже могли позавидовать любые короли и королевы. Это слишком бросалось в глаза. Это было чрезвычайно заметно. Неудивительно, что на своём рабочем месте она стала белой вороной. Я мог позволить себе сейчас делать с ней всё, что угодно, но я только слегка прикасался к её бледной коже и волосам, а также посиневшей от удара, щеке. Догадка о том, кто мог совершить подобное, пришла сразу же, стоило мне только взглянуть на неё, а затем на её пренеприятнейшего начальника. Но мне было абсолютно всё равно. Возможно, я бы мог заставить его страдать лишь из собственных принципов и желания, если бы, как смешно это ни было бы признавать, у меня было больше времени. Однако, это не отменяло того факта, что Александра получила небольшую, но значительную травму, которую необходимо вылечить в крайние сроки, иначе какую-либо помощь от этой девушки, господин доле зачтёт бесполезной. С приторным любопытством осматривая тело девушки вдоль и поперек, в том числе и оголённые до неприличия ноги; мой взгляд вновь вернулся к её красивому лицу (оно не было прекрасным или идеальным, но у меня есть свои принципы красивого), щёку которого, подобно напоминающему клейму, очертил синяк, куда пришлось место удара. — Ах да, это... — я аккуратно снял перчатку с правой руки, в следующую секунду, легонько прикоснувшись кончиками пальцев к ранению. Быстро проводя по щеке, — синее пятно полностью исчезло. Нет, я его не исцелил, а лишь убрал его след. Пусть и не спрашивая у неё разрешения (а мне оно и не было нужно), в качестве платы, я вытащил из одного наружного кармана её платья: пачку незнакомых мне сигарет, на которой предстал невероятно отвратительный и точный пример изображения заболевания рака лёгких, который мог настигнуть, как неприятное последствие каждого зависимого смертного; а также маленький коробок спичек. Из другого — маленький и лёгкий, но наполненный газом, аллюминиевый баллон; и если судить по выведенными кириллицей печатными буквами, — это было что-то вроде баллона с перцем. На губах заиграла усмешка, стоило мне только понять, для чего он ей был нужен. В следующий раз, Суворовой придётся очень хорошо убедить меня, дабы я опять вернул ей её драгоценные вещицы из будущего.                               *** Я проснулась с неприятной и острой головной болью и невероятно странным ощущением, будто пока я была в отключке кто-то притрагивался или лапал меня. Некое похожее ощущение возникло у меня после нашего наиприятнейшего знакомства с дворецким семьи Фантомхайв. Однако, долго на эти странные догадки интуиции я не стала обращать внимания, пусть и знала, что моя интуиция ошибается, довольно таки, редко на самом-то деле. Медленно, одной единственной рукой, я приподняла уголок пухового одеяла, широко округляя глаза в безумном удивлении. «Надеюсь, это не то, что я думаю... Нет, Саша, как тебе только могли прийти в голову подобные извращённые мысли?» Меня определенно переодевала та рыжеволосая горничная. Другого рационального объяснения этому я пока найти не могу. Ибо я была твёрдо убеждена, что я не в его вкусе... А впрочем, почему меня вообще это должно как-то заботить? Что бы я повела себя так нелогично! Всего пятиминутное нахождение в этих покоях, и в этом поместье, начинало сильно давить на мои и без того потрёпанные жизнью нервы. Я предприняла безрезультатную в своих усилиях попытку приподняться на кровати на локтях, однако закружившаяся перед глазами картинка, значительно помешала это сделать, и я вновь обессиленно и безнадежно рухнула на супер-мягкую кровать, прикрывая глаза. «Теперь им прекрасно известно о твоей слабости...» — прошептал придирчивый и противный внутренний голос. «Может, жалеть побольше станут? Хотя, у меня надежды только на этого властного ребенка...» Спустя пару секунд своих сумбурных мыслишек, послышался небольшой и робкий стук в дверь. Только-только в моей голове мелькнула догадливая мысль, что это может быть горничная поместья, как голос горничной (такой же робкий и неуверенный) поинтересовался: можно ли войти. Я хрипло ответила, что можно. Как я и думала, в комнату прошествовала рыжеволосая горничная подносом на руках. На подносе была какая-то горячая чашка, но я была не уверена, что именно чая. Вместе с тем, как вошла горничная, по комнате расползался яркий, щекочущий нос, травяной запах. Но понять, что это за травы такие, я так и не смогла. Горничная, чуть согнувшись, протянула мне поднос, продолжая держать его так на весу, пока я не решусь взять. — Мистер Себастьян просил передать это лекарственное средство вам, как можно скорее. Скептически нахмурившись, я не без любопытства наклонила голову влево и вправо, рассматривая дымящуюся чашку с лекарством со всевозможных сторон. «А если там яд?» — проскользнуло в непослушных мыслях опасение. «Однако, какая им от этого может быть выгода, если только этот юный подлец не решил, что я совершенно бесполезна? Кто знает, может решил первым предать условия своей гениальной сделки?» Как бы логика не противилась шестому чувству, говорящему, что яда там определенно нет и не может быть, — шестое чувство всё таки победило, и я бесстрашно протянула руку к щедро предложенному лекарству, выпивая неприятную и горькую жидкость залпом; причём откуда-то зная, что это поможет. — Спасибо... — я задумчиво нахмурилась, посмотрев на покорную горничную. — А как тебя, кстати, зовут? — Моё имя — Мэйлин, леди. — Мэйлин? Я — Эвелина. Приятно познакомиться! — слегка улыбнувшись, я протянула ей руку. Пугливые глаза Мэйлин заметно округлились от удивления. — Что? Что такое? Я сделала что-то не так? — Н-нет-нет, мисс! В-всё в порядке! — сказала она, не прекращая боязливо сверлить глазами протянутую мной для рукопожатия руку, словно это был какой-то пистолет. Однако, она, в конце концов, легонько и осторожно пожала её, своей вспотевшей холодной ладонью, еле касаясь моих пальцев. — Ещё я пришла с новостью, ч-что... Господин ждёт вас к обеду, а одежду вам предоставили в шкафу. Вы можете выбрать любое платье. — Любое? — в удивлении изогнула я бровь. — Д-да... Я резко соскочила с кровати, в то время как Мэйлин испуганно отшатнулась, наблюдая за тем, как я, сломя голову, несусь к огроменному старинному шкафу, сделанного из тёмного дуба с различными витиеватыми вырезами и узорами. Также быстро распахиваю, завороженным взором проходясь по череде цветастых викторианских платьев, немного восхищаясь. Восхищаясь со стороны, конечно, ведь носить это на себе всё также сложно, неудобно и нестерпимо, учитывая ещё мои абьюзивные отношения с корсетами и различного рода подкладками. — А что насчёт моего платья? — обернулась я на Мэйлин, вполоборота. Всё таки за него я отвалила немалую сумму! Мэйлин слегка нахмурилась. Я впервые за последнее время, увидела её такой задумчивой. — Это нужно уточнить у нашего дворецкого. Или... — её глаза вновь пугливо расширились. — О Б-боже мой! К-кажется, мне его отдавали на стирку... Н-но я не помню, куда его дела... — Эй! Не переживай ты так! Не такое уж оно и дорогое было! Потом найдётся! — успокоила её я, наблюдая за её запуганным видом. Неужели, этот подлец-дворецкий ещё и жестокий? Как же он наказывает прислугу за просчёты, если Мэйлин от одного воспоминания трясётся и готова вот-вот разрыдаться на моих глазах? — Х-хорошо... Так вы уже нашли, что будете надевать? — Да, я думаю, — протянула я, хватаясь за вешалку с платьем нежного кремового цвета. Затем посмотрела на кучу всяких кружев, пришитых к рукавам, вокруг талии и к декольте. Теперь мои глаза округлились. Моё самое первое и дешевое викторианское платье, я хотя бы понимала, как надевать. — Хотите, я вам помогу? Пришлось согласиться, однако, думаю, если бы я отказалась от её помощи, то пыталась бы надеть это кружевное платье, вместе с затяжкой корсета, ещё не меньше бы, чем час. После того, как Мэйлин уложила мои волосы в красивую причёску, заплетая пряди посредине моих удлиненных каре в косичку, сцепленной одной заколкой с блестящим отполированным камнем, в виде песочной яшмы; мы, наконец таки, смогли спуститься вниз. Оставив меня одну у входной двери в залу, в которой предпочитал трапезничать юный господин, как отозвалась Мэйлин; она обосновала это тем, что мне стоит дождаться Себастьяна, дабы зайти к графу вместе с ним. Тут попахивает новой и свежей проверочкой, которую подкинули мне прям под носом. Пытаясь хоть как-то скоротать время ожидания, в скучающем мозгу всплыла такая знакомая, не присущая для меня, мелодраматическая песня, начиная с припева, я тихонько запела себе под нос, на русском: «Смотришь мне в глаза, сколько можно лгать? Проще самому сказать об этом... Что любовь была перестрелкой душ... Мне-с-т-а-л-о скучно! Я тебе не верю! Ты сон вчерашний, который мне... Пророчит слёзы Я тебе не верю! Ты снег зимы прошедшей, Он давно растаял. Я тебе не верю! Ты солнце утонувшее, в воде холодной... Я тебе не верю! Ты всё, что было у меня... Но я тебе не верю!»* Я моментально вздрогнула всем телом, как только за спиной послышался размеренный и неожиданный хлопок в ладоши. Мой глаз дернулся, как только я обернулась: он, что-ли, опять издевается? — Красиво поёте! У вас явно есть слух. Хотелось бы как-нибудь услышать полную версию, — не без обольстительной улыбочки, подчеркнул из ниоткуда взявшийся Себастьян. — Тебя кто учил так тихо ходить? — в ответ взъелась я, игнорируя покрасневшие щёки. — Я даже не услышала, как скрипнула дверь! — А должна была? — склонил он голову набок. Не зная уже, что ответить на его издевательства, я выжидательным взглядом уставилась на двустворчатую дверь перед нами. Я пыталась практически не смотреть в его сторону, иначе моё тело начинало странно на это реагировать, как бы я не пыталась доказать своей гордости и самолюбию, что всегдашнее очарование дворецкого на меня нисколько не действует и не работает, и даже не коробит. Проследив за моим взглядом, Себастьян подошёл к двери, и всё же удосужился её открыть; хоть это и не было для меня такой уж радостной новостью. Я тихо, как и всегда, прошествовала за дворецким, вставая у огромного вытянутого стола с необычными блюдами, и так бы и стояла истуканом, если бы, наслаждающийся своей трапезой и ароматной чашкой чая, граф, не указал мне на высокий стул напротив себя, куда я и села. Здесь можно было бы ещё подчеркнуть моё всегдашнее замешательство, которое возрастало с каждым днём в геометрической прогрессии, а также дискомфортное ощущение на себе пристального взгляда дворецкого, как назло оставшегося стоять позади меня, чтоб я не видела всех его действий и выражений. Я даже не знаю, от чего у меня в скором времени снесёт крышу, во время нахождения здесь: от неустанного Михаэлиса или от викторианской Англии, и их чопорного до тошноты, этикета? Пока Сиэль увлекался игрой "просверливания дыр" в моей скромной персоне, Себастьян поставил передо мной тарелку с чем-то запечённым, кажется, в соевом соусе со множеством приправ сверху, как довершением, листиками базилика, запах которого я могла узнать вполне отчётливо и бокал красного вина. Видимо, напарников юного графа хорошо так задабривают, но пусть голод я чувствовала зверский, то всё же подозрения из моей головы пока не выветрились. Сначала: милостыня мальчишки не выдавать моей тайны, потом — щедрое лекарство, теперь невероятно дорогое блюдо на трапезу, будто бы я здесь некая аристократка, а дальше что? Какими способами можете ещё подкупить моё непробиваемое доверие, мой юный граф? Может, меня ещё и Себастьян соблазнять начнёт? Я постаралась как можно скорей откинуть эту пренеприятнейшую мысль куда подальше. А Себастьян, как самый идеальный на свете слуга, тем временем своим бархатным тоном подчеркнул: — Прошу, мисс Александра: нежнейший запечённый лосось в соевом соусе, подкреплённый листьями тимьяна и свежего базилика, придающий блюду изумительно тонкий вкус. С бокалом полусладкого домашнего вина, собственного приготовления. — С-спасибо... — робко ответила я, понуро опустив глаза на бесчисленное количество блестящих серебряных столовых приборов, от одного вида которых хотелось и восхищаться, и плакать одновременно. Из всего предложенного столового ассорти, я понимала только, как пользоваться столовым ножём и вилкой, и то по своей несомненной безнадёжности не помня, что и как в какой руке нужно держать, ибо для меня не было разницы, ведь я и правша, и левша одновременно. — Вас не учат этикету в вашей стране? Веке? — поинтересовался Сиэль. — А что, это так заметно? — нахмурилась я, прекрасно понимая, что очень даже заметно. С кратким, обременённым судьбой, вздохом, он отметил: — Локти на стол ставить нельзя. Я ойкнула и быстро исправилась, осторожно берясь за вилку и нож. — Неправильно держишь, — вновь, скучающе заметил Сиэль. — Отвечая на ваш вопрос: да, меня не учили этикету, зато меня учили кое-чему другому, наиболее полезному... — И чему же? Будь добра, просвети меня! — заметно заинтересовавшись, граф подался вперёд. — Тому, что, определенно, может пригоди... Да! Пригодиться в расследовании дела Джека Потрошителя, — призадумалась я, подбирая нужную фразу, так ни разу не дотронувшись до соблазнительно аппетитного блюда. — Боевые навыки в убийстве человека? Некая подготовка? Ты, что же, думала я правда не догадаюсь, что ты — детектив? Или лишь подчинённая? — Да, я подчинённая-детектив, следую приказам начальства; но вашей догадливости можно только позавидовать, — огрызнулась я, игнорируя самодовольный взгляд его блестящего, холодного, сапфирового глаза, убеждаясь ещё и в другом факте: дворецкого он себе, явно, подбирал по своему характеру, если последний не скопировал некоторые его характерные черты. — Мне, видимо, не стоит удивляться, что таких, как ты, станут брать на такую ответственную должность, — непринуждённо бросил он, отхлебнув из чашки снова, и вальяжно откинувшись на украшенную красным бархатом, с позолоченными узорами, спинку высокого стула. — О-о, вы бы многому удивились, попав в моё время. И не прекратили бы удивляться разительному различию с этим, — холодно процедила я, внутренне закипая от его напыщенной самонадеянности. — Правда? Интересно... Наверное, в твоём времени или даже в Российской Империи успело случится что-то страшное и непредвиденное? Ведь ты же детектив, в твоей жизни не без повседневных опасностей и бесконечных муторных расследований, разве я не прав? — невинно моргнул Сиэль. — Или за столь большое количество минувшего времени, успело что-то изменится? — Изменилось практически всё, но схема работы всё та же, — ускользнула я от ответа, продолжая хмуро ковыряться в тарелке с остывшим блюдом. — Но что-то ведь привело тебя сюда, не так ли? Иначе почему твоё нахождение здесь связано с делом Джека Потрошителя? — Да, именно так, связано... Но я не могу поведать вам о том, как именно. — Ты всё ещё наивно боишься последствий? — вновь самодовольно хмыкнул граф. — Ты уже выдала нам множество интересных нюансов, да так, что последствий и не оберёшься, так в чём тогда смысл этих утаиваний? — А в чём смысл ваших утаиваний, граф Фантомхайв? Почему такой подросток, как вы, и уже граф? И уже служите самой Королеве, имеете невероятно идеального дворецкого и скрываете свой глаз повязкой? Складывается ощущение, будто и с вами произошла некая трагедия, так что я уверена, что ни одной у меня здесь тайны, и не одним вам всё очевидно, — обдала я его холодом в ответ, замечая, как он если не внешне, так внутренне сконфузился. — Что ж, полагаю, у каждого из нас за спиной имеется груз своих самых сокровенных тайн, — опустив взгляд в свою чашку, еле слышно проговорил он. На это я ответила ему лишь многозначительным, и уже не таким уж уверенным молчанием. Лишь прикованный, пристальный взгляд пугающего скрытного дворецкого за спиной, были моими последними сопровождающими ощущениями на этом невероятно странном обеде; покуда каких-либо слов притихший граф далее не произнёс до его самого окончания.